Переплетение судеб

      Лотосы распустились и снова закрылись, несколько раз уходили под воду, умирали и вместо них появлялись новые — привычный круговорот символа Ордена Юньмэн Цзян, где его наследник в свои четырнадцать до сих пор мириться с главной проблемой его маленького мира.

Вэй Усянь.

      Многие искренне радовались, что не видели открытой вражды от наследника по отношению к своему шисюну, но и большего они увидеть не могли — Цзян Ваньнин не подпускает к себе Вэй Усяня. Не видел никто и вспышек гнева от юного господина, который утром отбыл свое наказания в виде стояния до вечера в храме предков на рисе, лишь холодные взгляды брошенные в сторону главы и короткие ответы.       Кажется, что с появлением нового члена семьи из наследника выкачали последнее желание общаться с людьми не по делу и вместе с этим радость, потому и без того скудный круг в виде учебы, родителей и сна стал еще меньше — пропала в нем последнее желание быть частью этой семьи. Шицзе, возможно, еще немного подпускал, хотя уже через пару минут монолога с ее стороны извинялся и уходил, то с матерью старался не связываться — то, что отец привел в дом сына своей первой любви снесло последнюю каплю терпения и все скопившейся годами выливалось в скандал и зачастую перед детьми.       — Чэн-Чэн, а что ты делаешь?       Им четырнадцать, но как же их жизни разняться: Вэй Усянь резвиться с другими детьми и играет в “Попади солнце”, а Цзян Ваньнин берет дополнительные уроки каллиграфии и в солнечные дни пропадает в библиотеке. Время идет к закату и наследник ордена немного увлекся, раз даже вечно ненавидящий “благословенное” место явился Вэй Усянь и рухнул рядом, чтобы заглянуть в его свитки.       — Наслаждался тишиной.       — …или учёбой, — получив по рукам, когда попытался взять лист и прочитать что же тот написал, потер ушибленную конечность и жалостливо посмотрел. — Слушай, ты и без того самый умный, зачем тебе еще забивать этим голову? Хочешь стать мудрецом, да? Смотри, бородка тебе не пойдет.       — Усянь.       — Да?       Вэй Усянь сидит совсем рядом в позе лотоса, раскачивается и всем своим видом показывает, что он дурачок — о таком только с сочувствием говорить, а еще лучше даже не замечать.       — Что мне нужно сделать, чтобы не видеть твое лицо каждый день?       Вопрос, пожалуй, мучает его не первый год, но в этом и проблема — ответа на него не было. Усянь не знал, родители и шицзе не знали, а Ваньнин искренне считал, что пропустил момент своей свободы.       — Что сделать спрашиваешь…. — смотря в потолок, словно бы и вправду задумался, все же хитро посмотрел на Ваньнина. — Искупайся со мной в озере у причала сегодня после заката.       — Можно было сказать “Терпи”, а не издеваться.       Собирая свои вещи под громкое фырканье, не понимая, что этот… Вэй Усянь от него хочет своим прилипанием, все же потушил свечу — ничего страшного, вот в комнате его никто не будет отвлекать и сможет дочитать безумно интересную книгу.       — Нет уж, я так просто этого не оставлю!       Цзян Ваньнин и сам не понял, как его спешный побег превратился в попытку выбраться из ловушки рук наглеца, который ловко его поймал у самой двери и маячил слишком близко.       — Дядя Цзян волнуется за тебя, Мадам Юй готова рвать на кусочки, а шицзе плачет, ведь их дорогой человек делает вид, словно они все чужие, и это не самое худшее! — шепча это в лицо, замечая, что тот и вовсе не сопротивляется, лишь смотрит своим колким и совершенно холодным взглядом, продолжает лепетать. — Ты ни с кем не общаешься, а тебе четырнадцать! О тебе неизвестно ничего, а знаешь, что про тебя говорят другие? “Не обращай внимания, Усянь, он просто очень высокомерный!”. Но я же знаю, что ты не такой! Так почему?

Почему?

      Цзян Ваньнин не спрашивает себя об этом уже достаточно давно, ведь тогда всплывут в памяти щенки, который были верными друзьями, но их просто забрали из-за Вэй Усяня. Вэй Усянь забрал внимание шицзе и отца. И, если так подумать, то что ему помешает забрать у него и других друзей?

Забрать место.

      — Если бы ты хотел стать мне другом, то не позволил такое говорить обо мне другим.       Вэй Усянь замолчал, а Цзян Ваньнин из-за своей отрешенности и не знает, что недавно трех адептов увели в лечебное крыло, а сам “шисюн” подрался не веселья ради.       Он молчит и это молчание воспринимают по своему.       — Я хочу, чтобы мы были братьями.       — Эгоистичное желание, Вэй Усянь, — открывая двери и понимая, что его не особо-то и держали, все же качнул головой. — Попытайся поинтересоваться чужими ради приличия.       С того странного разговора прошло два дня и за это время, что удивительно, Вэй Усянь и вправду не показывался на глаза: ел с другими учениками, а не с семьей, что, кажется, сильно огорчало сестру, учителя у них разные, точнее Цзян Ваньнин проходит индивидуальное обучение и редко встречается не по делу со сверстниками-адептами, а живут и вовсе в разных крылах Пристани. Это не могло ни радовать, но внутри поселился гуль сомнения — он всегда там, но появлялся снаружи редко, ведь этот… Вэй Усянь всегда в поле зрения, а тут исчез, словно задумал какой-то чудовищный розыгрыш.       Но да ладно, сейчас ему уж точно не до Вэй Усяня и его выходок!       Переодеваясь в ученические одежды и укутываясь в плащ, чтобы выскользнут из комнаты и не засветиться лицом перед стражей, еще раз проговорил — все заняты: матушка тренирует юных адептов, отец сидит за бумагами, шицзе уехала в клан Мэньшань Юй для приобретения боевого опыта. Все ключевые фигуры, которые не должны знать секрета молодого господина были заняты, а это значит, что пора выскакивать из окна, провернуть пару кругов, дождаться смены караула и перебраться через стену, чтобы там по тропинке пройтись к городу.       Все, как и всегда, получается и вот он уже ходит по местному рынку и покупает нужное по списку: пару игрушек, с десяток хлопковых рубах, пару сапог, мыло и лекарственные мази.       Радуясь тому, что остались деньги, старательно пытается все уместить в руках и уже подходит к знакомому пекарю, как его настигает знакомый голос и пару забавных улыбок.       — Старший братик!       Маленькая девочка лет шести несется к нему с цветущей улыбкой и расставляет свои ручки, чтобы “старший братик” уже приготовился к тому, что его бедро будет завоевано. Рядом с ней плетутся двое мальчишек, близнецы лет тринадцати, которые неловко переглядываются и все же помогают “старшему братцу” с покупками.       — Я надеюсь, что Бао не бегала по всему рынку в поисках меня? — замечая неловкие переглядки братьев, все же закатил глаза и отдав вещи им, взял девочку на руки. — Снова пыталась убежать? Не боишься, что у госпожи Си сердце заболит?       — Я не убегала, просто искала старшего братика!       Качая головой и опуская ее, все же купив пакет с булочками, забирая себе, перед этим успевая погладить девчушку по голове, поспешил в сторону дома этих детей.       — Как самочувствие у госпожи Си?       — О, старший братец, ей немного тяжеловато, но хорошо, что есть Сянь и она помогает с Ли и Лао — у них зубки пошли, совсем по ночам не спят.       — Зубки, значит, пошли…       Меняя направления без слов, пошли дальше по рынку, при этом бегая по поручениям Цзян Чэна — он еще хотел купить фруктов, потому посылает братьев за ними, а в конце заходят снова к лекарю и просят охлаждающие мази для десен.       К счастью, такое было и не закончилось, потому купив пару банок, уже было хотели поспешить домой, как совсем рядом стоял Вэй Усянь и смотрел во все глаза на них. В его руках были украшения, кажется, решил подарить шицзе, но теперь он все бросил и был прикован к ним.       — Старший братик…       Цзян Чэн уже не мог просто взять и сделать вид, словно не увидел, но благо его отвлек тихий голос и дерганье рукава. Заметив, что малышка потирает глаза и буквально валиться с ног, все же взял ее на руки и та обняв за шею тут же уснула — нет, все же долгие гуляния для такой маленькой девочки были слишком.       — Неужели этот маленький демон устал…       — Мин, как ты можешь так говорить о сестре? — список кончился, дополнительно они все купили, а у мальчиков теперь полные руки. — Ладно, пошлите, Си и Сянь будут волноваться.       — Ура! Домой!       Поспешив отвести домой в дом, зная, что Вэй Усянь идет следом, — заметил на поворотах, — даже не думал сбегать и внутренне пытался подготовиться с тем, что его секрет будет раскрыт таким глупым образом.       — Мин и Ин, вы, маленькие негодяи!       Стоило только оказаться во дворе и увидеть женщину, что мало отличается от других, если не считать своего круглого живота, был малость доволен, когда она им дала по ушам — и вправду, как там можно было не уследить за Бао?       — Господин Юй, вы сегодня не один?       Обнимая крепче малышку Бао, что сопит под ухо, все же посмотрел из-за плеча на Вэй Усяня и скривил губы — хорошо, раз последовал за нами, то теперь будешь занят делом.       — Это мой шисюн и он просто мечтает помочь вам.       Удивительно, но после этих слов Вэй Усянь встрепенулся, разулыбался и тут же оказался рядом, при этом со слишком искренне горящими глазами заверил, что “Сделает все, что будет в его силах.”. Си кивнула и стоило беременной женщине уйти за дверь, как схватился за рукав Вэй Усяня и на вопросительный взгляд прошептал:       — Я Юй Чэн, дальний родственник Госпожи Пристани Лотоса, что приехал для обмена знаний, — заметив то, как лица Усяня вытянулось, лишь сильнее натянул рукав. — Взболтнешь лишнего — превращу твою жизнь в Ад. Ты меня понял?       – Почему ты…       Не обратив внимания на вопросы Вэй Усяня, спешно сбежал от него в дом и прикрикнул, чтобы появились двое мальчишеских голов с кухни.       — Я уложу Бао в кровать, парни разберите вещи, а так же нужно поговорить насчет Ли и Лао.       — Это лучше делать с Сянь, она занята с ними.       Си выглянула вместе с мальчишками уже с фартуком на поясе, при этом поглядывая на “шисюна” за его спиной, которого уже мечтала нагрузить работой — по взгляду видно.       — Она в детской?       — Да, ладно, а теперь вы господин-       — Вэй Усянь! Можно просто Усянь, я не против!       Си посмеялась, кажется, что ей все же очень нравятся просточки, потому со спокойной душой оставил этих двоих и поспешил в спальню.       Дом в два этажа, что уже повидал всякого, Цзян Ваньнин обнаружил еще в далекие одиннадцать лет, и тогда загорелся идеей сделать еще один детский дом — к сожалению, те, что есть в городах, были маленькими и уже забиты воспитанниками, а по улице бродит слишком много детей, больше, конечно, чужаков, ведь только при Ордене Юньмэн Цзян было строго настрого запрещено наказывать беспризорников.       Лишь в двенадцать получилось выкупить двухэтажный дом под подставными документами на имя Юй Чэн, которому уже, на минуточку, двадцать восемь, а то, что по двору шпыняет подросток, объяснял тем что хозяин попросил привести жилище в порядок, даже себе разрешение выдал и вопросов не было — благо соседи были дружелюбные, даже, наверно, кто-то догадывался что дела обстоят иначе, и помогали отстраивать дом, когда узнали для чего он нужен.       Мин и Ин были первыми жильцами этого дома и теми, кто спокойно сносили характер Цзян Чэна и помогали отстраивать дом. Одна из соседок, которую просто звали “Госпожа Си” частенько их кормила и приговаривала, что они безумно хорошие дети.       — Ох, как жаль, что Господь мне не дал детей…       Приют открылся с год назад и как-то само так получилось, что Си стала управляющей, а жильцы стали появляться с бешенной скоростью — сейчас дом вмещал в себя десять детей, управляющую и нянечку. Сянь не здешняя, принадлежит клану заклинателей, но сбежала и не распространяется о своей фамилии, предпочитая ходить за детьми и делить с ними кров и еду.       — Старший…братик…       — Спи, мы позовем тебя на ужин.       Садясь на край кровати и держа за руку, пока Бао снова не уснет, все же не мог ни улыбаться — этот приют был его маленьким домом, где не столь беспризорники находили свое место, как душа того самого господина, который во время стройки на разу не появился. Си знает его маленький секрет, кажется, что и мальчики догадываются, но никто не накидывается с вопросами, лишь благодарно кивают.       — Господин Юй…       Сянь, что все это время укачивала кроватку, была готова заплакать, и только сейчас Цзян Чэн понял почему — стоит ей только остановится, как из кроватки снова слышится плач близнецов.       Погладив по голове Бао, что уже достаточно уснула, подошел к кроватке и очень взволнованной девушке и стал покачивать вместо нее.       — Иди Сянь, отдохни, ты заслужила, — заметив плачущий взгляд девушки, слегка толкает в плечо к выходу. — Позови Мию, она в столовой помогает Си, и скажи, чтобы прихватила с собой тряпку, пару долек яблок и охлаждающую мазь. Мальчишки все поймут и дадут. Иди.       Отправив девушку вниз и покачивая близнецов, лишь тихо вздыхал — тяжело быть одним в этом мире, еще хуже с самого детства. Он не забудет тот вечер, когда к ним на порог явилась заплаканная женщина и просила помощи – она, судя по словам, преследовалась псами Вэнями, словно бы что-то нарушила или украла, за что полагалась смертная казнь. Успела родить и только мальчики показались на свет, как подскочила, плакала, отдала приличную сумму, просила прощения и ушла, чтобы не привлечь беду на детский дом.       — Да, кажется, что ваша мама сделала все, чтобы вас защитить.       Цзян Чэн пытался узнать, что с ней стало через информационные гильдии, но те, словно сговорились, не могли сказать какого она происхождения, что сделала, лишь о ее судьбе — загрызли собаки в лесу. Ужасная смерть, благо, смог найти труп женщины и достойно захоронить.       — А зачем тебе это, старший братик?       Отрываясь от своих мыслей, когда заметил Мию, девочку лет десяти, с подносом, где все было, решил все же показать ей, но перед этим попросив ее качать кроватку.       — Покажешь Сянь и Си, хорошо?       Тряпочки были совсем тонкие, но рвались тяжело, потому можно не переживать, что яблоко попадет детям в рот, охлаждающую мазь размазал тряпочкой по всей обмотанной дольке яблока и под тихое “Вау” проделал это же со второй долькой.       — Делайте так, когда поймете, что они плачут только из-за зубов, а не по другим причинам, ясно?       Мия кивнула и вот уже два яблочка оказываются во рту братьев, что начали неистово их жевать, и, кажется, начали молчать. Жевать, но не спать, потому пришлось их двоих взять на руки, благо у Цзян Чэна их две, и под ответственный взгляд Мии поспешить на кухню.       — Вы будете таким хорошим отцом, господин Юй.       Сянь плачет, что заставило снова закатить глаза, и поспешить оставить братьев в еще одной кроватке, которую обязательно поставили на кухне для них — нужен присмотр всегда, а оставлять в детской было слишком безотственно. Укутывая тех одеялом и садясь на табуретку, которая всегда находится рядом, покачивает и наблюдает за развернувшейся картиной: Мин и Ин чистят картошку, Си села передохнуть, а Сянь у печи, за что тут же получила предупреждающий взгляд Цзян Чэна, Мия смотрит в кроватку и в какой-то момент оказалась у него на коленях, а другие, видимо, еще играют во дворе или….       — Двое сбежали на речку, а трое полют грядки — морковь ужасно заросла, — улыбаясь, явно поняв кого Цзян Чэн искал, тут же засветилась. — А, ваш шисюн ушел за морковкой для супа, а перед этим натаскал воды.       — Мало, госпожа Си, вы его работой загрузили, он любит ее, — замечая обговариваем в дверях с грязной морковью, все же издевательски протянул. — Мой шисюн обожает грязную работу. Может заставить его туалет почистить?       — Я готов!       — Отлично, значит, до ужина Усянь туалет чистит, а вы господин, можете посмотреть крышу в одном месте?       Так получилось, что до заката каждый был занят своим делом: Цзян Чэн с мальчишками пытались отремонтировать крышу, что получилось крайне хорошо, а Вэй Усянь был по уши в дерьме. Буквально.       Посмеиваясь с него, когда тот вернулся с речки с другими детьми, более….чистый, чем был, впервой готов простить ему все его согрешения.       — И кто этим только занимается?       Усянь возмущается и слишком обидчиво складывает руки на груди, но, пожалуй, нужно раскрыть еще один свой маленький секрет.       — Ну, допустим, до тебя раз в неделю это делаю я, — заметив удивленный взгляд, в который раз, все же пожал плечами, поспешил во внутренний огород. — Эй, работяги, все на ужин, купаться и спать! Бегом!       Те двое, что удивительно, были девочки с ярко голубыми глазами, не просто так сбежали, а принесли с собой рыбу, которую чистила Сянь и обещалась такое вкусное блюдо приготовить, что Мия уже запросила завтра.       — Суп из лотосового корня с семенами, — Си разливала суп и рассаживая детей по лавкам, усадила каким-то образом рядом Цзян Чэна и Вэй Усяня. — Можете взять рыбу с обеда и Сянь, пожалуйста, наложи в плашки рис.       Рассаживаясь по местам, даже не думая, как это бывает в приютах, кому-то молиться, в глупых разговорах ели суп. Вэй Усянь притих, кажется, что до него уже второй раз доходила миска с жареной рыбой, а его шиди так и не съел даже одну, все так же давясь супом.       — А почему миска с рыбой до А-Чэна не доходит? — стоило той пойти по кругу в третий раз, как все же привлек внимания за столом всех.— Ему же тоже хочется, а вы!       — Вот вроде шисюн, а не знаете, что у вашего шиди на рыбу жуткая аллергия появляется.       Вэй Усянь и вовсе притих, более ничего не говоря, пока за столом продолжился радостный треп, где каждый хотел показаться Цзян Чэну в лучшем свете: вот сестры, что наловили рыбу, начали показывать руками насколько сильно она была больше них, Мия показала свой шатающийся зуб, Бао хвасталась самодельной флейтой, Мин и Ин обещались на днях, благо возраст позволяет, устроиться на мелкую работу в лавку сапожника, крайне хорошего, чтобы обеспечивать их, а другие в голос начали говорить про огород и жаркие дни.       Позже Цзян Чэн ушел к кроватке, ведь близнецы снова заплакали, и уже старательно пытался составить новый список с Си, которая оставила детей и уже диктовала нужное.       — Приду в следующий раз и сделаю с парнями новую кроватку в твоей комнате.       — А?       — Для малыша, Си, малыша.       И женщина сразу же в слезы, ведь, к сожалению, супруг хоть и подарил ей малыша, но недавно заболел и умер. Дом пришлось продать, ведь одной было тяжело вести хозяйство, и теперь обосновалась в приюте насовсем. И такое для нее значило многое.       — Ну-ну, не плачь, для ребенка плохо.       — Господину только четырнадцать, а у него уже такое огромное сердце.       Отлично, теперь ему неловко.       Вечер заканчивается сказкой, которая каждый день новая, ведь Цзян Чэн успевал еще таскать книги из библиотеки для детей, и читать их же — сегодня вот была легенда девушку, что обхитрила вражеского командира, которая стала на один день императрицей, но после покончила с собой, когда перерезала себе горло мечом.       — И она стала богиней?       — И она стала богиней Дождя?       — Да, именно ей мы и поклоняемся, когда на дворе сильная засуха, — отставляя книгу с легендами, подумывая, что следующим, пожалуй, стоит прочитать про Генерала Сломавшего Меч, все же улыбнулся. — Она передвигает дождевые тучи с помощью священного артефакта — Дуоли. Юйши Хуан можно увидеть верхом на черном быке и у нее на шее виден неглубокий разрез, что доказывает ее великий подвиг во благо своего королевства.       — Вау…       Попрощавшись с детьми, понимая, что они слишком долго отсутствовали дома, все же еще раз убедился, что Сянь все поняла насчет близнецов, со спокойной душой вышел со двора и тут же оказался под пристальным взглядом Вэй Усяня.       — ….       Шли они тихо, совершенно непривычно, даже перебрались через стену и пробрались в коридоры резиденции, но стоило сделать шаг к своим спальням, все же остановился, когда увидел жалобный взгляд Усяня и его попытку что-то сказать.       — Что?       — Можно с тобой ходить?       — Нет.       Да, Цзян Чэн сказал, что нет, но Вэй Усянь не знает такого слова, потому сначала словно бы случайно увязался за ним на рынке и помогал с покупками, а потом буквально стал вешаться с еще побега из резиденции.       Ну, за то Цзян Чэну туалеты не чистить и грядки не копать!

***

      Им уже шестнадцать и отношения между “братьями” стали более нейтральным. Пристань Лотоса немного выдохнуло, когда наследник прекратил выставлять “шисюна” из библиотеки и уже больше пропадал в городе вместе с ним — многие считали, что это хороший знак.       Цзян Ваньнин считал, что это глупость, но, почему-то, был рад тому что его не поднял на смех старший адепт — нет, Вэй Усянь теперь стал еще сильнее прилипать, и, словно почувствовав безнаказанность, теперь и вовсе мог положить руку на его шею, обнять и горячо признаться в любви.

Естественно, в братской.

      Это произошло только один раз, когда Усянь напился с другими адептами, и очень сильно перепутал комнаты, ввалился к нему и прижав руки и ноги одеялом, залез на него, краснея и заикаясь признавался в чем-то своем, и так и уснул обнимая — отвратительная ночь, когда и Цзян Ваньнин не мог уснуть, ведь начала мучить бессонница и дела ордена.       Да, на утро Вэй Усянь сильно извинялся и краснел, говоря, что хотел просто стать ему старшим братом, и пришлось для вида его простить, ведь хотел не опоздать на урок к учителю Лао.       Почему ему никто не сказал, что с его глупого “Прощаю” у того и вовсе крышу снесет?       — Мы летим на открытие храма.       Вэй Усянь был слишком бодрый, а вот Цзян Ваньнин точно знал, что это будет еще один очень отвратительный день в его компании — он будет липнуть, очень много и часто, и отец ему не поможет. Желая не заплакать за тот день, все же пытался уговорить поехать ещё шицзе, но та отговорилась, подмечая, что немного болеет по женски, и поняв это, пожелав спокойных дней, все же поднял Саньду и взмыл в небо, как отец и другие адепты.       — И давно мы начали посещать открытия новых храмов?       — Бог изменился.       Глава Ордена как и всегда не многословен, пожалуй, Цзян Ваньнин его в этом последние годы даже успел обогнать, но сейчас на своем верном Саньду, думая о том, что это слишком, пытался понять по какой причине орден, который не считал себя приверженцом хоть одного вероисповедание, вдруг летят на открытие очередного Храма.       — А-Чэн, а что в этом странного?       Усянь на Суйбяне вытворял очередные выкрутасы, но все же поравнялся для разговора с “братом”, что заставило Цзян Ваньнина слегка отклониться и отлететь на приличное расстояние из вредности, но Вэй даже не думает сдаваться.       — Мы располагаемся на Юге, к сожалению, прямо по середине, а эту часть света, как правило, уже восемьсот лет делят два Бога Войны – Сюаньжэнь и Наньян, — замечая, что чужое лицо было слишком заинтересованно, был готов прорычать. — Ты чем на уроках занимаешься?       — Думаю о брате?       — Снова глупости болтаешь? — жаль, что нельзя дать ему по макушке за такие слова на мече, а то свалиться, хотя…. Точно нельзя? — Ладно, так вот. Из-за того, что наша территория граничит с владениями двух Божеств, наши предки не придумали ничего лучше, чем и вовсе отказаться от их покровительства, но, если Небеса, наконец-то, решились и оставили одного… Мне стало интересно кто из них выиграл.       — Вечные соперники?       — Да.       Не прошло и половины дня, как они остановились у хорошо обставленного храма. Первое, что бросалось в глаза, так это деревья вишни и почему-то показалось что он уже знает ответ на свой вопрос — большую часть храмов Совершенного Владыки Сюаньчжэнь построены именно в таких местах. Никто не знает почему, но с Генералом Подметающим Полы прочно ассоциируется дикая вишня, а Цзян Чэн, как бы не пытался узнать о нем больше, только ради интереса, ничего не узнавал нового: да — слуга Наследного Принца Саньлэ; да — несмотря на мастерство все равно из-за статуса подметал полы; да — кто-то убеждал, что Бог очень мстительный и мнительный, потому уничтожал статуи и фрески, которые ему не нравились.       — Кругом вишня, а новый храм в честь Наньяна?       Вэй Усянь старательно пытался делать вид благочестивого мужа, но не получилось, потому уже через пару палочек благовоний, взял за рукав наследника и потащил в богато обставленный зал к статуи… Эээ… что это такое?       — Этот бог явно не обладает красотой, которую приписывают всем всевышним.       — Ну, или ему откровенно наплевать на свои статуи и фрески, потому испокон веков многие считают, что он урод.       Поворачиваясь в сторону насмешливо голоса, слишком мелодичного для того, кто издевался, увидел юношу, чье лицо было спрятано за темной тканью, его ханьфу не отображало каких-либо инициалов, а это значит, что он обычный путник, но вот меч на поясе говорил об обратном.       — Не боитесь наказания?       — О, я уже наказан, куда же больше? — решив не прятать, все же показал незамысловатую узор на запястье, улыбнулся и приложил палец к губам. — Но, если интересно, то Наньян до неприличия красив, но, если принадлежавший ранее Божеству этот храм был женственно красив, то он мужественно.       — И откуда вы знаете, господин?       Вэй Усянь, как и всегда, встречает в чужие диалоги и еще сильнее вешается на Цзян Ваньнина, на что тот шикает, но все так же наблюдает за незнакомцем – судя по отметке на руке, то его явно изгнали, но из какого места и что эти символы означают?       — Черт, и этот здесь, — незнакомец повернулся и заметив юношу, тут же поклонился шляпой и поспешил уйти. — Да благословит Вас Владыка Наньян, детки.       Цзян Чэн бы с удовольствием все рассказал отцу о таком человеке и обязательно его поймал, чтобы тот ответил за свои слова, но почему-то просто смотрел в спину удаляющегося заклинателя — он преступник, пожалуй, его поймают.       — Господа, с вами разговаривал человек в темных одеяниях, он…— тот, от кого бежал незнакомец, кажется, успел его потерять, потому решил спросить. — Не видели куда ушел?       — А что он сделал?       Усянь говорит снова не вовремя, а Цзян Чэн успевает заметить горящий золотистый взор и меч на поясе, который может оказаться в крови того нахального незнакомца, потому показывает в противоположную сторону.       — Прошу прощения за длинный язык своего шисюна.       — Ничего страшного, он… Этот человек, он, — бесстрашный вид сделался растерянным, словно бы они наблюдают любовную драму, а не поимку преступника. — Этот засранец украл себя у меня из под носа.       “Охранник приставленный к преступнику”, — подумал Цзян Ваньнин и понял, что сделал все правильно, когда указал другое направление.       — Точно семейная драма.       — Ты романов у шицзе начитался?       Тот человек уже не слушал и ушел в толпу, а Цзян Ваньнин решительно пытался забыть о странной парочке и просто прошел в другой зал. Вэй Усянь все так же щебетал о романтике тех людей, раз “охранник” выглядел столь взволнованно, а Цзян Чэн просто пожелал бы не слышать этого — надоел, честное слово.       — Ой, а что это за тряпкой? Давай посмотрим!       Не успев вовремя дать по рукам Усяню и теперь наблюдая за сорванной тканью фреску с Божеством, которого, пожалуй, можно спутать с прекрасной нимфой, услышал тихое “Усп” и громкое “Что вы делаете?” от одного из прислужников храма.       — Это же и есть Владыка Сюаньчжэнь?       На фреске, что была натянута на дерево, отображалась прекрасная картина: юноша лет семнадцати, хотя нет, намного старше, с прикрытыми глазами держал чжаньмадао и сражал демонов. Темные волосы в хвосте украшенные драгоценной заколкой обрамляли стройное тело, а свисавшие несколько прядей, словно темные жемчужные нити, обрамляли неестественно бледное и вытянутое лицо. Божество Войны, хотя ему под стать стать Литературы, да и не мог мужчина быть столь красивым — да, он знает это, ведь…       — Цзян Чэн, он такой же красивый, как и ты!       В словах Вэй Усяня слишком много восторга и неприкрытой лести, потому тут же закатил глаза, пока приспешник хихикнул — вот те раз, еще к шуткам этого засранца кто-то присоединился не сговариваясь.       — Мне было жалко уничтожать эту фреску, все же Генерал Сюаньчжэнь очень следил за тем, что находится в его Храмах.       Цзян Чэн и сам не понял, как его пальцы коснулись едва засохшей краски на лице божества, но стоило это сделать, как слой отвалился и под громкий вздох фреска снова стала источать “кровавые слезы”.       — Что это?       — Таким образом Небеса говорят о том, что Божество изгнано и лишилось своего титула, — заметив и то, что на портрете была краска не только на глазах, но и на запястье, все же и ее стер – да, как он и полагал, это проклятие. — Раз запястье — это предательство.       — О, а если шея?       — Убийство себе подобных, — качая головой, вспоминая историю о Наследном Принце, все же дал по макушке Усяню. — Ты что на уроках делаешь?       — Я люблю, когда ты все рассказываешь, да прекрати меня бить!       Приспешник спешно перекрыл кровяные потоки воском, надеясь, что еще сможет сохранить фреску, закрыл тканью и поспешил прогнать молодых господ из малого зала.       — Тебе разве не не интересно что с ним произошло?       — У тебя своей жизни нет?       Интересно, но Усяню об этом знать не нужно.       Цзян Фэнмянь искренне делал вид, словно все хорошо, даже, когда его сын буквально взглядом пытался линчевать приемного, пока Усянь старательно казался всем божим одуванчиком.       Ладно, получат оба от госпожи Пристани Лотоса, а не от него. С него хватит — у Главы внеплановый отпуск.

***

      — Что? Обучения в Облачных глубинах с Вэй Усянем?