Кощеева игла в бороде Альбуса Дамблдора

31 октября. 14:47. Ядвига Маревна Шум толпы ещё не стих, когда Альбус Дамблдор вышел вперёд и поднял руку, глядя на всех с привычной улыбкой. Длинная фиолетовая мантия колыхнулась, и гул голосов начал оседать, как пыль после прошедшего стада. — Ну что ж, — в голосе пропали настороженные нотки, и директор снова звучал весело, — русские друзья впечатлили нас, правда? — он обернулся к Ядвиге и стоящим за ней девушкам, и в его глазах-полумесяцах мелькнуло что-то, понятное только им двоим. — Рады принять Колдовстворец в своих стенах. Да начнётся Турнир… — он замолк, почти театрально прикладывая палец к губам в жесте размышления, — волшебников, да! Прошу пройти за нашими уважаемыми педагогами. Школы дружно двинулись. Первыми шли учителя и хогвартские ребята, то и дело оглядывались на гостей и громко перешёптывались, а следом тянулась толпа, собранная из трёх делегаций. Как только строй выровнялся, Ядвига окинула своих учениц цепким, хозяйским взглядом. Вот Елена, с тяжёлой подступью, слегка отбившаяся от толпы и о чем-то мирно беседующая со знакомым дурмстранговцем. Всё-таки северные воины не забыли её после соревнований пару зим назад. Вот Веселина и Заря, как всегда вместе. Заря отряхивала ладони от земли и что-то безостановочно говорила младшей Хмарь, и та, даже, Ядвиге пришлось прищуриться, иногда улыбалась. Вот Забава, раскрасневшаяся после танца, что-то обсуждает с Любавой, пока та быстро мечется глазами по толпе незнакомцев. Вот Милаша робко жмётся к плечу Истомы, а та, на удивление, не отстраняется, дальше плывущая своей подступью. Вот Дива, прямая, как натянутая тетива, с лицом, не выражающим ничего. Сёстры Крепь о чём-то тихо спорят, как всегда. Огнеслава что-то громко рассказывает идущей рядом группе гриффиндорцев, и те смеются. Строй замыкала Ясна с отрешённым выражением лица и кажущимися пустыми голубыми глазами. Но Ядвига хорошо знала: её ученица сейчас была как никогда с ними. Её взгляд скользил по толпе, цепляя каждое лицо, каждое движение. Ядвига перехватила взгляд и кивнула Ярь, которая продолжала громко болтать с толпой хогвартских ребят, в немом жесте: «присмотри за остальными» и, маневрируя между толпой из взрослых и детей, начала подбираться к Дамблдору. Тот шёл под руку с мужчиной, который вёл толпу красношарфных учеников, и о чём-то тихо с ним разговаривал. Мужчина был едва одного роста с Альбусом, одетый в лёгкий твидовый пиджак, видимо, только с урока, с лёгким оттенком седины в русых волосах, и шагал слегка прихрамывая на левую ногу, уверено двигаясь в толпе с тростью. Завидев Ядвигу, Альбус чуть заметно улыбнулся, чинно откланялся мужчине и, выскользнув из-под его локтя, отошёл в сторону. Смешинки пропали с уголков его глаз. Он заговорил первым, тихо-тихо, и ведьме пришлось напрячь слух, чтобы уловить, о чем говорит директор: — Ядвига, я всё ещё осталось при своём мнении, при всём уважении к тебе. Игла останется у меня, даже если ты сюда привезёшь всю свою школу, и… — Альбушка! — она прижала свободную руку к груди в притворном возмущении, и голос её зазвучал почти ласково, по-кошачьи. — Да не за иглою я, а девок своих показать! Тако представление раз в сто лет бывает, уж мы ли не готовились? — Как же, — машинально поправил он, и в его голосе не было злости, только усталое знание. — Я же тебя знаю давно, Ядвига. — И не веришь, душенька? — она наклонилась чуть ближе, и её голос упал до интимного, почти ласкового шёпота. — Жаль, родной. А я-то думала… — Как Кощей? — вопрос невинный, но от Дамблдора он звучит лукаво. На долю секунды её совиные зрачки вытянулись. Ничего другим она себя не выдала — ни единым мускулом. — Цветёт! — она усмехнулась широко, почти весело. — Правда, Альбус, неужто ты подумывал, что я явилась б сюда, если бы ему было худо? Взгляд из-под полумесяцев выражал сомнение, но Альбус ничего не успел сказать: они уже подходили к дверям Большого зала. Толпа сгустилась, и Ядвига выпустила локоть Дамблдора, возвращая себе статус директрисы, перестав горбиться и расправив широко плечи. Она обернулась, пытаясь нащупать магический след учениц, но наткнулась только на торопящуюся ауру, знакомую, тёплую, с нотками невысказанного возмущения и запахом медовухи. — Едва нашёл вас, Ядвига Маревна! — выпалил Тихомирыч, выныривая из толпы. Его седая борода растрепалась, а бандура была прижата к груди как дорогой ларчик. Он запыхался, но выглядел не встревоженным, а, скорее, по-стариковски ворчливым. — Ленку увидел, думаю: ну, Ядвига-то где-то рядом. А тут толпа, не пробраться, топчатся все, в балахонах свои кутаются. Но Ивку пристроить успел, сундуки местному лесничему выдал, сказал, в покои направит. — Благодарствую, Тихомирыч. Двери распахнулись, и они вошли в Большой зал. Зал был правда роскошен. Тысячи свечей парили под потолком, зачарованным под ночное небо, и звёзды мерцали над головами так, что все новоприбывшие невольно засмотрелись вверх, едва не путаясь под ногами друг друга. Столы уже были накрыты, но домовые эльфы всё ещё носились между рядами, сдвигая лавки и приставляя дополнительные столы, чтобы уместить ещё одну школу. Тихомирыч, явно довольный от похвалы и слишком восприявший от неё, едва переступив порог, тут же нахмурился. — Это што ж за бестолковщина? — проворчал он беззлобно. — Кто ж так столы ставит? Не влезет никто окромя сухой кикиморы. У вас тут што, глаз нету? И, не дожидаясь ответа, двинулся к ближайшему эльфу, уже на ходу начиная командовать процессом. Маленькое существо с огромными глазами испуганно закивало и бросилось переставлять лавку. Остальные эльфы, на удивление, тут же прислушались к его указаниям. То ли признав авторитет, то ли просто не ожидая, что кто-то из гостей будет кричать на них громче, чем их собственные повара. Ядвига улыбнулась краем губ. Тихомирыч был незаменим. Он мог организовать что угодно: от ритуального хоровода до полевой кухни на тридцать человек. И сейчас он делал то, что умел лучше всего: наводил порядок в чужом хаосе. Ученики расселись. Девицы Колдовстворца заняли новый, только что приставленный стол. Длинный, дубовый, с выскобленной до блеска столешницей. Ядвига с удовлетворением отметила, что они сидят ровно, не сутулятся, не хихикают, по крайней мере, громко. Заря что-то шептала Веселине на ухо, и та, против обыкновения, снова улыбалась. Любава, как всегда, поправляла бант на шее, оглядываясь на соседние столы, где уже сидели с каменными спинами Дурмстрангцы. Нескольким она подмигнула и повернулась в сторону хогвартских, сделала тоже самое, выследив взглядом самых старших ребят. Ядвига и Тихомирыч двинулись к столу педагогов, возвышавшемуся в конце зала. Там уже сидели учителя других школ и хогвартские профессора: МакГонагалл с поджатыми губами, она явно всё ещё переваривала прибытие избушки; Снейп с выражением вечной скуки, которая, впрочем, стала чуть менее скучающей, когда он заметил Ядвигу; Трелони с гуляющими из-под очков глазами, уже приложившаяся к кубку с хересом. И Флитвик. Маленький, живой, с любопытными глазами, который, едва завидев Тихомирыча, расплылся в улыбке. Тихомирыч, устраиваясь на стуле, который был ему явно великоват, незаметно ткнул Ядвигу локтем. Та наклонилась к нему, и он сбивчиво зашептал: — Зрите на того бородатого? Чует моё сердце, мы с ним одной крови, а, Ядвига Маревна? Токмо у меня борода длинне, да што ж поделать. Может, мне тоже в профессора податься? Чем я не гож? Он покосился на Флитвика с явным профессиональным интересом и, перехватив его взгляд так быстро, что ведьма ничего не успела ответить, и, громко, на весь стол, спросил: — Сударь! А вы, часом, не из гномьего роду будете? У меня прабабка, говорят, с гномами зналась. Может, мы с вами родня? Флитвик на мгновение замер, а потом залился тонким, звенящим смехом, который разнёсся по всему преподавательскому столу. — О, мой любезный друг! — воскликнул он, блестя глазами. — Боюсь, мои предки скорее гоблины, чем гномы, но мысль о родстве мне льстит! Они перебросились ещё парой фраз, явно заинтересованные в компании друг друга, пока Ядвига медленно сделала глоток и обвела стол взглядом. Незнакомец в твидовом пиджаке снова сидел подле Дамблдора, и тот что-то тихо шептан профессору на ухо. Она перехватила взгляд незнакомца и улыбнулась самой приятной улыбкой, на которую была способна. Выцветшие глаза смотрели на неё с приятной усталостью, и его губы, кажется, тоже изогнулись. После ужина, когда тарелки опустели и гул голосов стал тише, Дамблдор поднялся со своего места. Зал затих. — Дорогие гости! — его голос поплыл над столами, мягкий и обволакивающий. — Турнир Трёх — в нашем случае, четырёх, Волшебников… это древняя традиция, которую мы возрождаем с величайшей осторожностью. Правила просты. Кубок Огня, — он указал на массивную чашу, стоящую в центре зала, из которой вырывались синие языки пламени, — выберет чемпиона от каждой школы. Каждый желающий, достигший семнадцати лет, — он обвёл рукой круг из соли, рассыпанный вокруг Кубка, — может бросить своё имя в течение следующих двадцати четырёх часов. Но помните: Кубок — это магический контракт. Выбранный чемпион обязан пройти Турнир до конца, без права на отказ. — А что будет, если отказаться? — вопрос послышался со стола Шармбатона, и девушка встала в ожидании ответа. Альбус хитро обвел её взглядом. — А вы планируете? — француженка смутилась, но ответить не успела, — Немедленная смерть. — по залу разнёсся взволнованный шепот. — Кубок выбирает только достойных и тех, в ком уверен, поэтому трусость строго наказывается. За столом Колдовстворца тут же зашептались. В открытую, не так, как в других школах. Ядвига видела, как Любава что-то горячо говорит Забаве, как Дива поджала губы, глядя на Кубок и сжимая кулаки. Как Огнеслава уже привстала, будто готовая бежать бросать своё имя прямо сейчас, но Милаша мягко осадила её, положив ладонь на запястье. Как Ясна лениво провожала взглядом каждое движение в зале. И только Веселина сидела неподвижно, продолжая копаться в своей тарелке, даже не взирая на Зарю рядом, чьи кудряшки едва не укрывали стоящие к ней ближайшие кубки и тарелки. Та что-то шептала ей, но Веся не отвечала. Когда ужин закончился и ученики потянулись к выходу, толпа снова смешалась. Гриффиндорцы громко обсуждали Кубок и спорили, кто из старшекурсников осмелится бросить имя. Слизеринцы проходили мимо с холодным пренебрежением. Шарбатонки плыли, как облако голубого шёлка. Дурмстранговцы шли слаженной группой, что-то негромко обсуждая на своём языке

***

Делегациям выделили восточную башню. Старую, но явно недавно убранную. На каждом этаже теперь располагалась одна школа: первый этаж — Дурмстранг, второй — Шарбатон, третий — Колдовстворец. На самом верху находился кабинет, отведённый Ядвиге, и общее крыло для её учениц: несколько смежных комнат, соединённых общей гостиной. Ядвига одобрила: хватит места, чтобы разместиться, и хватит высоты, чтобы чувствовать себя как дома, на высоте Уральских гор. Пока девицы толпились в гостиной, разбирая ключи и споря, кто с кем будет жить, Ядвига поймала взгляд дочери и коротко кивнула в сторону ниши у стены. Комната, которую выделили Ядвиге, была мала, но добротна. Письменный стол у окна, застеленный тёмно-зелёным сукном. Узкая кровать с высокой резной спинкой. Просторное окно, выходящее на Запретный лес, сейчас, в сумерках, он казался чёрной стеной, уходящей в небо. И два тяжёлых дубовых сундука, обитых железными полосами. В сундуках было то, что Ядвига никогда не доверила бы чужим глазам. Веселина закрыла дверь и замерла у порога. Мать даже не обернулась. Она стояла на коленях перед раскрытым сундуком, перебирая содержимое с той особой, хищной точностью, которая всегда пугала Весю больше, чем крик. Длинные пальцы с серебряными кольцами скользили меж коробов, свёртков и флаконов, не делая ни одного лишнего движения. — Завтра с утра кинь записочку в Кубок. Веся сглотнула. — Но ты не говорила, что мне нужно будет участвовать в Турнире, чтобы… Ядвига наконец нашла нужный короб и выпрямилась. Маленький, из потемневшего дерева, с выжженным на крышке символом. Короб она тут же открыла, проверила содержимое, и лишь потом, не торопясь, повернулась к дочери. — А ты не могла догадаться сама? В её голосе не было злости. Скорее усталое разочарование, которое ранило куда больнее. — Я… — Ты — Хмарь, — перебила Ядвига, и каждое слово падало как камень в воду. — Ты — дочь Кощеева. Ты выросла в Колдовстворце. Ты умеешь драться, умеешь колдовать, умеешь выживать. Неужели ты мыслила, что я привезла тебя сюда поглазеть на замок? Веся молчала. Нет, конечно нет, она знала, что мать бы просто так не сделала. Но она все же надеялась, глупо, по-детски, что её роль будет другой. Что она будет просто помогать. Просто искать. Просто быть рядом. — Игла где-то в этом замке спрятана, — продолжала Ядвига, поднимаясь с колен и отряхивая платье. — Дамблдор хранит её как зеницу ока. Но у чемпиона Турнира есть доступ туда, куда не пускают простых гостей. Архивы, хранилища. Индивидуальные занятия. Понимаешь? — Понимаю, — тихо ответила Веся. — Тогда почему я должна тебе, как дитю малому, всё разжёвывать? Ядвига подошла ближе. Её янтарные глаза смотрели на дочь не с гневом, а с каким-то странным, почти печальным прищуром. — Ты хочешь спасти отца? Веся кивнула — Тогда завтра ты бросишь своё имечко в Кубок. И будешь сражаться. И победишь. Потому что иначе, — Ядвига помолчала, и в этом молчании было больше угрозы, чем в любых словах, — иначе вся эта затея пуста, и прибыли мы сюды зря. Веся снова, как болванчик, кивнула. Ядвига Потом протянула руку и почти нежно заправила прядь чёрных волос за ухо дочери. Веся повернулась к двери. Уже взявшись за ручку, она на мгновение замерла. — А если Кубок меня не выберет? Ядвига, уже снова склонившаяся над сундуком, подняла голову и посмотрела на дочь. Её губы тронула лёгкая, почти неуловимая усмешка. — Выберет. Уж я об том позабочусь. Дверь закрылась. Веся осталась в коридоре одна, прижавшись спиной к холодной каменной стене. Из-за двери не доносилось ни звука. Мама все решила. Как решала всегда Она закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе одну-единственную мысль, которую никогда не произнесла бы вслух: «А что, если я не хочу, чтобы меня выбирали?» Но ответа на этот вопрос у неё не было. И, кажется, никто не собирался его спрашивать.