Право на слабость

В мире, где правят стаи, союз двух Альф считается неестественным. Ошибкой природы. Чон Чонгук и Ким Тэхён знали это лучше других. Оба — лидеры по натуре, рожденные для того, чтобы доминировать, вести за собой, подавлять. Их знакомышаство началось с драк — жестких, до крови на губах, когда ни один не хотел уступать. Они выросли врагами, лучшими друзьями и проклятьем друг друга. Взрослые Альфы не обнимаются. Не шепчутся по ночам в одной палатке на вылазках. Не смотрят на губы друг друга так, будто хотят разорвать горло не в ярости, а в жадном, животном голоде. Чонгук ненавидел этот взгляд. Тэхён — его дыхание. Сцена 18+ Летний ливень заливал тренировочный полигон. Они остались одни в подтрибунном помещении, где пахло сырым бетоном и их собственным, спутанным запахом — пряная корица Чонгука и горьковатый, похожий на грозу, ореол Тэхёна. — Отойди, — голос Чонгука сел на басовитой ноте. Он стоял, прижавшись спиной к холодной стене. — Я не контролирую внутреннего зверя рядом с тобой, Тэхён. Тэхён, мокрый, с прилипшими ко лбу прядями пепельных волос, не отступил. Он шагнул вперед, и в тесном пространстве их грудные клетки столкнулись. Альфа и Альфа. Один сильнее? Один быстрее? Их звери взревели одновременно, требуя схватки. Но Тэхён, улыбнувшись уголком губ, сделал нечто немыслимое — он медленно, демонстративно опустил взгляд и наклонил голову, открывая шею. Это был жест поражения. Жест Омеги. У Чонгука помутилось в глазах. — Что ты делаешь? — прохрипел он, вцепившись пальцами в мокрую ткань на груди Тэхёна, пытаясь оттолкнуть, но на самом деле притягивая ближе. — Докажи, что ты сильнее, — выдохнул Тэхён ему прямо в губы. — Не сломай меня. Просто возьми. Это была ловушка. Тестостерон, ударивший в голову, стер все табу. Чонгук рыкнул — глухо, нечеловечески — и впился в губы Тэхёна поцелуем, больше похожим на укус. Ни один поцелуй в мире не был таким. Не нежность, а война языков, зубов, дыхания. Тэхён зарычал в ответ, вцепившись ногтями в плечи Чонгука, потому что его инстинкт Альфы вопил: «Он тебя подавляет! Сопротивляйся!» Но он не сопротивлялся. Он открылся шире. Чонгук рвал мокрую футболку не с Омеги — с равного себе. И это было упоение. Схватив Тэхёна за бедра, он развернул его лицом к стене, прижимая всем телом, вжимая в холодный бетон. Тэхён выгнулся, ударившись лбом о плитку, и застонал — не от боли, а от того, как тяжелые, сильные ладони Чонгука сминали его кожу. Не нежно. Собственнически. — Скажи, что хочешь, чтобы я остановился, — прорычал Чонгук в ухо, кусая мочку. — Скажи, и я отступлю. Тэхён, тяжело дыша, повернул голову. Его глаза, прозрачные и ясные как у волка перед прыжком, встретились с черным огнем Чонгука. — Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, — прошептал он. — А потом пожалел. Потому что это единственный способ, которым мы, два проклятых Альфы, можем любить. Чонгук сдался окончательно. Он вновь поцеловал его — жестче, чем в первый раз, скользнув языком по нёбу, заставляя рот Тэхёна принять себя целиком. Одной рукой он сжал его запястья и завел за спину, второй расстегивая тугую ткань джинсов. Их тела горели. Запахи смешались в один — хищный, пьянящий, уничтожающий любые правила. Когда они упали на брошенные маты, Чонгук оказался сверху. Технически, биологически, Тэхён должен был бороться. И он боролся — вначале, вырываясь, царапая спину Чонгука, кусая его за плечо до крови. А потом... потом Тэхён вдруг обмяк, закрыл глаза и прошептал: — Я твой. Это сломало Чонгука окончательно. Со стоном, похожим на всхлип, он вжался лицом в ямку на шее Тэхёна, в то самое место, куда Альфа никогда не подставится добровольно, и втянул его запах. Мир сжался до двух сердец, колотящихся в унисон. Один толчок. Второй. Громче, глубже, больнее, чем могло быть с Омегой. И в этой боли, в этом кровном смешении двух равных сил, рождалось то, чего у них не могло быть по законам природы — полное, абсолютное единство. Позже, когда ливень затих, Тэхён лежал на груди у Чонгука, слушая, как ровно стучит сердце врага. — Мы больны, — прошептал Чонгук, перебирая его влажные волосы. — Тогда не выздоравливай, — ответил Тэхён и улыбнулся, синя на губе от недавнего поцелуя.