Право на слабость

После той ночи в подтрибунном помещении прошла неделя. Чон Чонгук избегал Ким Тэхёна с упорством, достойным Альфы, который боится самого себя. Он не смотрел в его сторону на утренних построениях, не отвечал на сообщения, а когда их взгляды случайно пересекались — в его зрачках вспыхивало что-то такое, от чего воздух вокруг становился плотным, как перед грозой. Тэхён не гнался. Он ждал. Оба знали: стая не простит им слабости. Два Альфы не могут быть парой — это закон. Их запахи, смешавшись, рождали диссонанс, который чувствовали другие. Некоторые Омеги начинали нервничать рядом с ними. Беты отводили взгляды. Только старый вожак однажды бросил короткое: «Или вы перетрёте это между собой, или перетрёт вас стая». Сцена 18+ (продолжение) Это случилось снова — в бане, поздно ночью, когда стая спала. Тэхён зашёл в предбанник, и Чонгук уже был там — голый по пояс, мышцы блестят от воды, взгляд тяжёлый, исподлобья. Между ними — два шага и стена невысказанных слов. — Ты пахнешь отчаянием, — спокойно сказал Тэхён, сбрасывая полотенце. Его тело было не менее сильным: широкие плечи, рельефный живот, татуировка на ребрах, которую он набил тайно, как клятву самому себе. — Ты пахнешь так, будто я отнял у тебя гордость. — Ты отнял у меня покой, — глухо ответил Чонгук, не отводя глаз. — Я не могу спать. Я закрываю глаза и чувствую твой рот. — А я чую твои руки на своей шее, — Тэхён шагнул вперёд, встав вплотную. Их груди соприкоснулись, горячие, влажные. — Ты оставил синяки. Я хожу с ними, и каждый раз, когда кто-то смотрит, я хочу, чтобы это был ты. Чонгук зарычал — низко, предупреждающе. Но рука сама легла на затылок Тэхёна, сжав волосы у корней. Рывок — и их губы столкнулись в третий раз, уже не похожий на укус, а похожий на то, как два лесных пожара сливаются в один ад. Тэхён застонал в поцелуй, откидывая голову назад, подставляя шею — снова этот жест Омеги, который злил Чонгука до безумия. Не потому, что Тэхён был слаб. А потому, что он мог позволить себе эту слабость только перед Чонгуком. — Прекрати, — прорычал Чонгук, но не остановился. Наоборот, он толкнул Тэхёна на деревянную скамью, нависая сверху, разводя его колени бёдрами. — Ты не Омега. Ты не должен... так... — А как я должен? — выдохнул Тэхён, проведя ногтями по его спине, оставляя красные дорожки. — Вцепиться тебе в глотку? Повалить? Попробуй. Я хочу посмотреть, сможешь ли ты меня удержать. Это была игра. Ритуал, древнее танца. Чонгук скользнул рукой вниз, сжимая бедро Тэхёна так сильно, что на бледной коже выступили багровые отпечатки пальцев. Он укусил ключицу — глубоко, до металлического привкуса крови. Тэхён выгнулся дугой, закусив губу, но не отстранился. — Скажи, — потребовал Чонгук, спускаясь поцелуями к соску, обводя его языком, заставляя Тэхёна вздрагивать от каждого прикосновения. — Скажи, что это не только секс. — Это никогда не было только сексом, идиот, — простонал Тэхён, обхватывая ногами талию Чонгука, притягивая ближе. Их тела скользили друг о друга, влажные, разгорячённые, и каждый дюйм кожи горел. Чонгук вошёл в него резко, без подготовки — потому что оба были Альфами и не просили пощады. Тэхён вскрикнул, царапая скамью, но не закрыл глаза, а смотрел прямо в лицо Чонгука, показывая, что выдержит всё. И Чонгук сходил с ума от этого взгляда — гордого, мокрого, бесконечно любимого. Каждый толчок был вызовом. Каждый выдох — surrender. Они трахались как враги, которые ненавидят себя за то, что не могут остановиться. Громкое дыхание смешивалось с паром. Древесина скрипела. Чонгук уткнулся лбом в плечо Тэхёна, замедляясь, делая движения глубже, медленнее, потому что спешить было некуда — у них была только эта украденная ночь. — Я не хочу тебя отпускать, — прошептал Чонгук, и в его голосе впервые прозвучала не злость, а хрупкость. — Но я не знаю, как тебя удержать. Тэхён приподнялся на локтях, поцеловал солёную от пота щёку Чонгука и прошептал в ответ: — Не держи. Просто будь рядом. А с остальным разберёмся. Они кончили почти одновременно — молча, закусив губы друг другу в плечи, потому что кричать в тишине бани было нельзя. Потом долго лежали под холодным душем, смывая запахи, запахивая себя в старый халат, делая вид, что ничего не было. Но наутро Тэхён нашёл в кармане своей куртки записку. «Если ты не трус — будь у старого дуба на закате. Один. Чонгук» Тэхён улыбнулся. Спрятал бумажку. И весь день ждал вечера, как никто и никогда.