Звук, который возвращает

— Согласно правилам, претензии принимаются после финала, — сказал Не Хуайсан и положил перед собой чистый лист. Автор посмотрела на лист. Потом на чай. Потом на дверь. За дверью, к счастью, никто не скрёбся. — Я думала, это была декоративная фраза. — Я тоже, — сказала Вэнь Цин, садясь напротив. — Пока не увидела, что Вэй Усянь четыре дня лечил отравление тёмной энергией почти без сна. Не Хуайсан аккуратно обмакнул кисть. — Первая претензия: автор снова решила, что бессонница — это характерная черта, а не медицинская проблема. — Я не… — Вторая, — продолжила Вэнь Цин. — Пациент с поражением меридианов был посажен за стол на четвёртый день. — Он очень хотел. — Пациенты часто хотят умереть быстрее из гордости, глупости или привычки командовать. Это не значит, что им надо помогать. Не Хуайсан записал. — «Пациенты часто хотят глупости». Очень полезная формулировка. — Пиши полностью, — сказала Вэнь Цин. — Автору полезно перечитывать. Автор осторожно взяла чашку. Чай был горячий, и она тут же поставила её обратно. Вэнь Цин посмотрела на это так, будто только что получила третье доказательство по делу. — Вэй Усяню руку хотя бы перевязали, — сказала автор. — На четвёртой главе. — Но перевязали. — После того как он уже успел провести через себя тёмную энергию, трижды проигнорировать усталость и сделать вид, что всё нормально. Не Хуайсан поднял кисть. — Формулировать как «систематическое пренебрежение состоянием второго пациента»? — Вэй Ин не пациент. Вэнь Цин повернула голову к автору. Медленно. — Вот именно с этой фразы начинаются все плохие медицинские решения. Автор закрыла рот. Не Хуайсан удовлетворённо записал. На столе между ними лежал колокольчик. Две круглые серебряные половинки мягко отражали свет чайной лампы. Фиолетовый шнур был сложен рядом; на внутреннем краю, там, где ещё недавно в тексте держалась тёмная полоска, теперь не было ничего, кроме тонкой тени от резьбы. Вэнь Цин взяла колокольчик, осмотрела его, звякнула один раз. Звук получился чистым. Автор невольно выпрямилась. — Это хотя бы сделано грамотно, — сказала Вэнь Цин. Автор облегчённо выдохнула. — Правда? — Не тобой. Не Хуайсан тут же записал: — Вещественное доказательство оправдано. Автор — нет. — Он был важен, — сказала автор. — Колокольчик уже работал как якорь в каноне. Он вытаскивал Вэй Ина из чужой памяти, а теперь… — Я знаю, что он делал, — перебила Вэнь Цин. — Колокольчик не лечит. Он зовёт. Лечение — это всё остальное: руки, вода, травы, сон, наблюдение, запреты, еда, тишина и отсутствие лишних раздражителей в комнате. Не Хуайсан помолчал. — Отсутствие собак? Автор уронила взгляд в чай. Вэнь Цин повернула к ней колокольчик, как улику. — Отдельный пункт: собака. — Фея была важна для Цзинь Лина, — осторожно сказала автор. — Она его якорь, дом, привычное тепло, его собственная привязанность, не связанная с виной взрослых. Но в комнате были открытые лекарства, горячий суп, тёмная энергия, пациент после отравления, Вэй Усянь с очевидной фобией… — И? — спросила Вэнь Цин. Автор помолчала. — И автор тоже испугалась собаки. Не Хуайсан очень аккуратно записал: — «Собака оставалась за дверью по медицинским, эмоциональным и автобиографическим показаниям». — Последнее не показание, — сказала Вэнь Цин. — Зато объясняет, почему дверь была закрыта так надёжно, — заметил Не Хуайсан. Автор подняла палец. — В защиту скажу: к финалу я уже почти сдалась. Вэй Усянь тоже. Цзинь Лину правда было бы спокойнее. Фея уже стояла в дверях. Композиционно она могла войти. Вэнь Цин прищурилась. — И? — Цзян Чэн сказал «нет». Не Хуайсан медленно раскрыл веер. — Сам? — Сам. — Без согласования с автором? — Он не стал дожидаться. Вэнь Цин помолчала. Потом поставила рядом с пунктом короткую отметку. — Разумное решение. Собаку после отравления, жара и тёмной энергии в лечебную комнату не пускают. Человека с фобией тоже не заставляют терпеть ради чужого спокойствия. — То есть глава ордена Цзян оправдан? — спросил Не Хуайсан. — В этом пункте — да. Автор облегчённо выдохнула. — А автор? Вэнь Цин посмотрела на неё. — Автор пусть перестанет прикрываться медициной и честно пишет: «я тоже боялась». Не Хуайсан дописал: — Автор возражений не имеет. — У автора есть возражения, — сказала автор. За дверью чайной что-то радостно гавкнуло. Автор замолчала. Не Хуайсан, не меняя выражения лица, поставил точку. — Возражения отозваны. Вэнь Цин отложила колокольчик на стол. — Впрочем, Цзян Ваньинь в этой истории вообще слишком часто принимал разумные решения для человека, который обычно выражает тревогу криком. — Он и в других историях так делает, — сказала автор, уже почти с нежностью. — Не разумные решения. Своевольные. В одной истории он уже не позволил оставить себя на краю событий. Здесь не позволил впустить собаку. Не Хуайсан прикрылся веером. — Размах разный, принцип тот же. — Он буквально не умеет оставаться за дверью, — сказала автор. Вэнь Цин посмотрела на неё поверх листа. — В этой истории он как раз оставил за дверью собаку. Не Хуайсан тут же записал: — «Глава ордена Цзян: сам в сюжет входит без приглашения, собак — не пускает». Автор прикрыла лицо рукой. — Прошу внести в протокол, что в обоих случаях он был прав. Вэнь Цин поставила отметку. — Внесено. — Я, конечно, ничего не знаю, — сказал Не Хуайсан, — но складывается интересная закономерность. Если автор собирается провести сцену слишком красиво, глава ордена Цзян приходит и делает неудобно, но правильно. — Он портит композицию, — сказала автор. — Он спасает композицию, — сказала Вэнь Цин. Автор посмотрела на неё. — Это была похвала? — Нет. Это диагноз. Не Хуайсан перевернул лист. — Следующий пункт? Вэнь Цин взяла кисть у него из руки. Не Хуайсан безропотно отдал. Это было само по себе тревожно. — Следующий пункт, — сказала она. — Использование младшего как лечебного пособия для взрослых. Автор медленно опустила чашку. — Я бы не формулировала это так. — Я бы тоже не формулировала, — сказала Вэнь Цин. — Я бы вообще так не делала. Не Хуайсан осторожно наклонился над листом. — Записывать? — Записывай. Автор снова положила ребёнка между двумя взрослыми, чтобы те наконец начали вести себя как люди. — Он не ребёнок, он глава ордена, — слабо попыталась автор. Вэнь Цин посмотрела на неё. — Очень удобная фраза. Ею взрослые часто прикрываются, когда хотят забыть, что перед ними всё ещё тот, кого они не уберегли. Автор замолчала. На столе тихо остывал чай. Колокольчик лежал между ними, и от этого почему-то казалось, что в комнате стало больше Цзинь Лина, хотя его самого здесь не было: его упрямства, его злости, его болезненной гордости, его привычки держаться за пояс, даже когда сил почти не осталось. — Цзинь Лин не обязан отравляться тёмной энергией, — сказала Вэнь Цин, — чтобы Вэй Усянь и Цзян Ваньинь вспомнили, что умеют подавать друг другу воду. Не Хуайсан поднял кисть. — Это записывать дословно? — Дословно. Автор посмотрела на стол. — В мою защиту… — Осторожно, — мягко сказал Не Хуайсан. — Обычно после этих слов становится хуже. — В мою защиту, — повторила автор, — я не хотела, чтобы он был просто инструментом. Поэтому он спас ученика сам. Злился сам. Спорил сам. Носил свой колокольчик сам. Хотел Фею сам. И в финале сам спросил, когда Вэй Усянь придёт снова. Вэнь Цин молчала. Автор сжала пальцы на краю чашки. — Он не мост. Не только мост. Он человек, через которого взрослые наконец увидели не только друг друга, но и его. — Тогда в следующий раз, — сказала Вэнь Цин, — начни с того, что он человек. Не с того, что он почти умер. Не Хуайсан прикрылся веером. — В протокол можно внести смягчающее обстоятельство: пациент орал, спорил, принимал решения и сохранял право быть невыносимым. Вэнь Цин кивнула. — Внести. Автор осторожно подняла голову. — Это помогает? — Нет, — сказала Вэнь Цин. — Но это важно. Не Хуайсан записал это особенно красиво. — Ты любишь говорить, что персонажи не фигуры на доске, — продолжила Вэнь Цин. — Тогда не клади младших поперёк доски, чтобы взрослым было удобнее перейти на другую сторону. Автор поморщилась. — Это хорошая фраза. — Это претензия. Не Хуайсан дописал: — «Хорошие фразы автора не оправдывают плохих решений автора». — Я это не говорила, — заметила Вэнь Цин. — Но вы бы сказали, если бы формулировали мягче. — Я не формулирую мягче. — Именно поэтому я здесь. Автор тихо вздохнула. — А я думала, ты здесь, потому что тебе нравится смотреть, как меня ругают. Не Хуайсан раскрыл веер шире. — Я? Я ничего не знаю. Мне сказали, здесь принимают претензии после финала. Я просто случайно принёс протокол. Вэнь Цин посмотрела на заранее разлинованные листы. — И бланки. — Это предусмотрительность. — Это улика. Не Хуайсан улыбнулся из-за веера. — В любом случае, я здесь как представитель читателей, которым обещали короткую работу на несколько глав, а получили семейную хирургию с артефактом. — Это действительно короткая работа, — сказала автор. — В сравнении с чем? — спросил Не Хуайсан. — С войной Солнцестояния? Вэнь Цин сухо сказала: — Не отвлекайся. Назначения. Автор выпрямилась. — Мне? — Всем. Не Хуайсан приготовил новый лист. Вэнь Цин начала перечислять: — Цзинь Лину: минимум две недели без ночных охот, месяц без геройства, отвар два раза в день, Фея допускается дозированно, суп нормальный, не символический. Если спорит — отвар не отменять. — Это уже было в списке, — заметил Не Хуайсан. — Значит, впервые за историю кто-то написал что-то разумное. Автор улыбнулась. — Это можно считать… — Нет. Автор снова перестала улыбаться. — Вэй Усяню, — продолжила Вэнь Цин, — сон, еда, перевязка, не лезть в тёмную энергию голыми руками, не считать «я почти не умер» признаком успешного лечения. Не Хуайсан записал. — Цзян Ваньиню: не использовать крик как единственный способ выражения тревоги. — Сложно, — сказала автор. — Я лекарь, не чудотворец. — Тогда это скорее долгосрочное лечение. — Именно. — А мне? — осторожно спросила автор. Вэнь Цин посмотрела на неё. — В следующий раз, когда захочешь преподать взрослым урок через ребёнка, сначала спроси, нельзя ли заставить взрослых думать без отравления. Не Хуайсан дописал: — «Профилактика: взрослым думать заранее». — Утопия, — пробормотала автор. — Лечение всегда начинается с невозможного, — сказала Вэнь Цин. Некоторое время все молчали. Потом колокольчик на столе тихо звякнул, хотя никто его не трогал. Автор посмотрела на него с подозрением. — Я ничего не делала. — Разумеется, — сказал Не Хуайсан таким тоном, что верить ему было невозможно. Вэнь Цин посмотрела на колокольчик, потом на автора. — Пациент выжил. Это не значит, что его история закончилась. Автор потянулась к чашке и тут же вспомнила, что чай горячий. — Я думала, претензии уже приняты. — По этой истории — да, — сказал Не Хуайсан, раскрывая веер. — Но юный глава Цзинь, кажется, слишком часто был чьим-то племянником, чьим-то сыном, чьим-то поводом наконец поговорить. Вэнь Цин коротко кивнула. — В следующий раз начни с него. Автор посмотрела на колокольчик. Он молчал. Пока. — Коротко? — спросила она. Не Хуайсан посмотрел на неё поверх веера. — Вы каждый раз задаёте этот вопрос так, будто ответ когда-нибудь имел значение. — На несколько глав, — упрямо сказала автор. Вэнь Цин подняла кисть. — Только без отравления тёмной энергией. Автор открыла рот. — Я ещё ничего не сказала. — Поэтому предупреждаю заранее. Не Хуайсан записал последнюю строку и поставил точку. — Итак: колокольчик годен, пациенты живы, автор временно допущена к следующему финалу при условии соблюдения назначений. — А если не соблюду? — спросила автор. Вэнь Цин подняла иглу. — Претензии принимаются после финала. Наказания — сразу. За дверью снова гавкнуло. Автор вздрогнула. Не Хуайсан не стал этого записывать. Но только потому, что смеялся веером.