Воспоминания Адель

Началась новая учебная неделя. Она пришла так же незаметно, как приходит поздняя осень. Казалось, всё осталось прежним. Те же длинные школьные коридоры, пропахшие мелом, сыростью и мокрыми куртками. Те же звонки, разрезающие тишину. Те же кабинеты, те же лица, мелькающие между уроками. Но Адель всё чаще ловила себя на мысли, что это уже не та школа, в которую она приходила ещё месяц назад. Что-то безвозвратно изменилось. Или изменилась она сама. Макс больше не был человеком, вокруг которого собирались толпы. Никто больше не смеялся над его шутками в коридорах, не ждал возле школы после уроков, не хлопал дружески по плечу и не звал гулять вечерами. Теперь его обходили стороной. Словно он внезапно стал чужим. Даже когда он проходил по коридору, люди невольно расступались, освобождая ему дорогу. Пусть заявление, возможно, так и не приведёт ни к какому наказанию. Пусть полиция ничего не сможет доказать. Пусть официально Макс останется чист. Школа всё равно узнала правду. И иногда этого было достаточно. От этой мысли Адель становилось немного легче. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы пережить ещё один день. С Витой и Евой всё оказалось гораздо тяжелее. Они виделись каждый день. В коридорах. На лестницах. Во дворе. Иногда их взгляды случайно сталкивались, но длилось это не больше секунды. Они молча проходили мимо. Не здоровались. Не улыбались. Не пытались заговорить. Будто никогда не сидели за одной партой. Будто не было бесконечных прогулок, разговоров до ночи, смеха и обещаний всегда держаться вместе. Будто они были друг другу совершенно чужими. И самым болезненным было то, что злиться на них Адель не могла. Потому что сама попросила их исчезнуть из своей жизни. Сама оттолкнула. Сама сказала больше не подходить к ней. Теперь ей оставалось лишь жить с последствиями собственных слов. Когда-то школа словно вращалась вокруг неё. Люди тянулись к Адель. Хотели попасть на её вечеринки. Сидеть рядом на уроках. Быть частью её компании. Хотя бы немного быть похожими на неё. Теперь же она словно растворилась среди остальных учеников. Стала частью школьного фона. Безликой фигурой, которую перестали замечать. И вместе с ней постепенно затихала вся школьная жизнь. Учителя почти не скрывали облегчения. Без бесконечных конфликтов. Без шумных историй после выходных. Без вечеринок, о которых потом неделями говорили на каждой перемене. Ученики тоже неожиданно стали спокойнее. Тише. Предсказуемее. Вечеринки теперь проходили редко. А если и случались — быстро заканчивались и уже не были похожи на те безумные ночи, когда казалось, будто весь город не спит вместе с ними. Иногда Адель думала, что школа уже начала выдыхать. Будто вместе с их компанией из этих стен постепенно уходил весь шум, вся юношеская безрассудность, все истории, которые ещё недавно казались такими важными. После их выпуска здесь наконец станет спокойно. Так спокойно, словно их никогда и не существовало. В этот день Адель сидела одна в пустом кабинете химии. Все ушли в столовую. Где-то далеко за дверью ещё слышались голоса учеников и привычный шум большой перемены. Но сюда он почти не доходил. В кабинете было тихо. Лишь старые часы на стене размеренно отсчитывали секунды, а под потолком негромко гудели люминесцентные лампы. За окном стоял ясный день. Редкое осеннее солнце заливало школьный двор мягким золотистым светом. Но этот свет уже не мог обмануть. Поздняя осень окончательно вступила в свои права. Это чувствовалось во всём. В оголённых ветках деревьев. В бледном небе. В людях, всё чаще прятавших руки в карманы. В холоде, который уже жил не только на улице, но и словно поселился внутри каждого вдоха. Адель сидела за последней партой и смотрела в окно. Не думая ни о чём конкретном. Вернее, отчаянно пытаясь ни о чём не думать. Тишину резко разорвал грохот распахнувшейся двери. Она с силой ударилась о стену. В кабинет буквально влетел Даня. Он тяжело дышал. Волосы прилипли ко лбу, куртка была расстёгнута, а грудь часто вздымалась, будто он бежал через всю школу, не разбирая дороги. В его взгляде смешались растерянность, неверие и что-то похожее на испуг. Словно он только что увидел человека, которого уже успел мысленно похоронить. Его взгляд сразу нашёл Адель. Он замер, пытаясь подобрать слова. Но слов оказалось слишком мало для того, что произошло. Из груди вырвалась всего одна короткая фраза: — Вика в школе. Время словно остановилось. Адель медленно повернула голову. На одно короткое мгновение ей показалось, что она ослышалась. Что измученный разум сам придумал эти слова после бесконечных дней ожидания. Но Даня продолжал смотреть прямо на неё. И этого оказалось достаточно. Стул с резким скрипом отъехал назад. Адель вскочила так быстро, что ручка, лежавшая на парте, покатилась на пол. Через секунду она уже стояла рядом с Даней. — Где она? Голос дрогнул. Не от страха. От надежды. Даня сглотнул. — В кабинете директора. Больше она ничего не слышала. Коридор вытянулся перед ней длинной серой полосой. Подошвы глухо били по полу, отдаваясь эхом под высоким потолком. Ученики едва успевали отходить в стороны. Кто-то удивлённо оборачивался. Кто-то возмущённо что-то кричал вслед. Но всё это осталось где-то далеко. Она почти перелетала через ступени, едва касаясь рукой холодных перил. Сердце билось так сильно, что его удары отдавались в висках. В голове не осталось ни одной связной мысли. Она не думала, что скажет Вике. Не думала, как посмотрит ей в глаза. Не думала, почему та вернулась. Ей было всё равно. Главное — успеть. Через несколько минут, показавшихся одновременно вечностью и одним коротким вдохом, Адель уже стояла перед тяжёлой дверью директорского кабинета. Она даже не стала переводить дыхание. Коротко постучала. И сразу нажала на ручку. В кабинете оказалось непривычно тихо. Секретарша подняла голову от бумаг и вопросительно посмотрела на девушку. Адель быстро обвела помещение взглядом. Стол директора. Высокий шкаф с папками. Стулья для посетителей. Флаги в углу. Вики нигде не было. — А Николаева была у вас? Секретарша спокойно кивнула. — Только что вышла. Эти три слова прозвучали тяжелее любого приговора. Адель резко развернулась и почти выбежала обратно в коридор. Вокруг сновали ученики. Учителя спешили с журналами в руках. Жизнь продолжала идти своим чередом. Но Вики уже не было. Адель остановилась посреди коридора, заставляя себя мыслить здраво. Она не встретила её по пути сюда. Значит… Кабинет директора находился совсем рядом с главным выходом. Если Вика вышла всего несколько минут назад… …то сейчас её уже не было в школе. Снова. Мысль о том, что она опять опоздала всего на несколько минут, оказалась почти такой же мучительной, как все недели неизвестности. Она снова сорвалась с места. Сердце стучало так громко, что заглушало весь окружающий шум. Она почти не разбирала дороги, перепрыгивала через ступени, задевая плечами прохожих. Вылетев на школьное крыльцо, Адель резко остановилась. Холодный воздух ударил в лицо. Она тяжело дышала, лихорадочно оглядывая двор. Взгляд цеплялся за каждую чёрную куртку, каждый капюшон, каждую тёмную фигуру. Никого. Она уже собиралась бежать дальше, когда боковым зрением уловила знакомое движение. Всего одно мгновение. Фигура в чёрном неторопливо пересекала школьный двор. Кепка. Капюшон. Та самая расслабленная, немного пружинистая походка, которую невозможно было спутать ни с чьей другой. — Вика… Она даже не поняла, произнесла это вслух или только подумала. Вика уже скрывалась за углом школы. И Адель бросилась следом. Она боялась даже моргнуть. Казалось, стоило всего на одно мгновение потерять её из виду — и всё повторится снова. Вика исчезнет так же внезапно, как исчезла несколько недель назад, оставив после себя лишь пустоту и мучительное чувство, будто её никогда и не существовало. Завернув за угол школы, Адель резко остановилась. Подошвы скользнули по влажному асфальту, противно заскрипев по мелкому песку. Она едва удержала равновесие, машинально выставив руку вперёд. Перед ней, в нескольких метрах, стоял мотоцикл. Тот самый. Чёрный, с матовыми обтекателями, который она в последний раз видела разбитым после аварии. Тогда казалось, что восстановить его уже невозможно. Теперь же он выглядел почти новым. Следы удара исчезли, пластик был заменён, зеркало вновь занимало своё место, а двигатель тихо урчал на холостых, будто никогда не переживал той страшной ночи. На мотоцикле сидела Вика. Спокойно. Невозмутимо. Она медленно натягивала кожаную перчатку, тщательно расправляя её на каждом пальце, затем так же размеренно принялась за вторую. Будто вокруг ничего не происходило. Будто несколько недель её исчезновения были обычной поездкой, после которой можно так же спокойно вернуться обратно. Чёрный шлем полностью скрывал её лицо. На одном плече висел потёртый рюкзак. Адель застыла. Она столько раз представляла эту встречу. По ночам прокручивала в голове сотни вариантов их разговора. Придумывала вопросы, обвинения, слова, которые обязательно должна была сказать при встрече. Но теперь, когда Вика действительно стояла перед ней, всё исчезло. Все мысли. Все заготовленные фразы. Осталось лишь одно единственное чувство. Она жива. Настоящая. Не воспоминание. Не сон. Не очередная жестокая надежда, которая растворится, стоит только протянуть руку. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Вика замерла. Медленно подняла голову. Тёмный визор шлема повернулся прямо к Адель. И в этот миг мир будто перестал существовать. Школьный двор. Голоса учеников. Шум дороги. Холодный ветер. Всё растворилось где-то за пределами этих нескольких метров. Они просто смотрели друг на друга. Впервые после исчезновения. Без слов. Без приветствий. Без улыбок. Без попыток сделать первый шаг. Только ветер лениво гонял по асфальту сухие листья, словно и сам не решался нарушить повисшее между ними молчание. Первой двинулась Вика. Она осторожно перекинула ногу через мотоцикл и опустилась на землю. Подошвы ботинок тихо коснулись мокрого асфальта. Она намеренно не спешила. Каждое движение было медленным, почти осторожным, будто она пыталась выиграть ещё несколько секунд до разговора, которого боялась не меньше самой Адель. Тонкие пальцы потянулись к застёжке шлема. Раздался негромкий щелчок. Вика медленно сняла его обеими руками, а затем так же неторопливо стянула чёрную балаклаву. Холодный ветер сразу подхватил её тёмные волосы. Несколько непослушных прядей упали на лицо. Она привычным движением убрала их за уши, задержав пальцы у виска чуть дольше, чем было нужно. Лишь после этого Вика решилась поднять взгляд. Адель всё это время не сводила с неё глаз. Будто заново запоминала её. Каждую черту лица. Каждую родинку. Каждую выбившуюся прядь. Она боялась, что стоит отвернуться — и Вика снова исчезнет. Их взгляды встретились. Эти глаза… Такие знакомые. По ним Адель успела соскучиться сильнее, чем когда-либо могла себе представить. Но Вика не выдержала первой. Она отвела взгляд, шумно выдохнула и молча повесила шлем на руль мотоцикла. Обойдя его спереди, остановилась всего в шаге от него, словно оставляя между собой и Адель безопасную дистанцию. Несколько долгих секунд она смотрела себе под ноги. На мокрый асфальт. На опавшие листья. Куда угодно, только не на неё. И лишь потом медленно подняла голову. Адель сделала шаг. Потом ещё один. И остановилась совсем рядом. Теперь между ними оставалось не больше вытянутой руки. Она жадно искала её взгляд. Хотела увидеть хоть что-нибудь. Раскаяние. Боль. Злость. Облегчение. Даже ненависть. Что угодно. Но только не это. Вика снова опустила глаза. И именно это оказалось больнее всего. Не исчезновение. Не записка, оставленная вместо объяснений. Не недели мучительного ожидания. А то, что сейчас Вика даже не могла заставить себя посмотреть ей в глаза. Все бессонные ночи. Все панические атаки. Пустая квартира. Постоянное ожидание звонка. Страх. Одиночество. И чувство, что её просто оставили одну разбираться с последствиями чужого решения. Всё это разом поднялось наружу. Адель резко толкнула Вику обеими ладонями в плечи. Несильно. Скорее отчаянно, чем зло. Будто хотела убедиться, что перед ней действительно живой человек, а не очередной мираж её измученного сознания. Вика качнулась назад и удивлённо подняла голову. Их взгляды встретились. Всего на мгновение. Но этого оказалось слишком мало. Адель толкнула её снова. На этот раз сильнее. Потом ещё. И ещё. Вика терпела молча. Только её челюсти всё сильнее сжимались, а мышцы на лице заметно напрягались. Лишь после очередного толчка она не выдержала. Резко оттолкнула Адель назад. Та сделала шаг, едва сохранив равновесие. — Ахуела?! — Я?! — Какого хера ты творишь?! Голос Вики впервые сорвался. Не на крик. На раздражение, которое она слишком долго держала внутри. Адель коротко усмехнулась. Так смеются люди, которым уже настолько больно, что остаётся только смеяться. — И всё? Вика нахмурилась. — Что  «всё»? — Ничего не хочешь мне сказать?.. Вика шумно выдохнула, будто вместе с воздухом пыталась выпустить накопившееся напряжение. Провела ладонью по лицу, на мгновение прикрыла глаза и только потом снова посмотрела в сторону Адель. — Адель… Что ты сейчас хочешь услышать? В её голосе не было раздражения. Только усталость. Такая глубокая, будто она несла её на себе уже очень давно. Адель горько усмехнулась. — Хотя бы объяснения. Почему ты уехала. Почему вернулась. И почему именно сейчас? Ответа не последовало. Вика лишь отвела взгляд. Снова. Она смотрела куда-то вдаль, поверх школьного двора, туда, где блёклое осеннее небо сливалось с верхушками голых деревьев. Будто говорить с этим холодным небом было легче, чем встретиться глазами с человеком, ради которого она когда-то исчезла. Адель внимательно наблюдала за ней. За тем, как едва заметно подрагивали её пальцы. Как напрягалась линия скул. Как медленно вздымалась грудь после каждого вдоха. Она пыталась прочитать Вику по этим мелочам, понять, что происходит у неё внутри. Но та снова спряталась за привычным молчанием. — Ты эгоистка. Слова прозвучали негромко. Почти спокойно. Но ударили сильнее любого крика. Вика вздрогнула так заметно, словно её действительно ударили. Она медленно повернулась к Адель. В её взгляде смешались удивление и боль. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. Ком подступил к горлу, голос предательски дрожал, но остановиться она уже не могла. Слишком долго она носила всё это в себе. — Ты подумала только о себе. Решила, что именно ты имеешь право выбирать за всех. Решила, что одной записки мне будет достаточно. Решила, что лучше меня знаешь, как мне будет правильно жить. Вика резко качнула головой. — Я эгоистка? Да я в первую очередь думала о тебе! О твоих друзьях! О ком угодно… только не о себе. — А тебя кто-нибудь просил думать за меня? Вопрос повис в воздухе. Вика растерянно замолчала. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но слова так и не появились. Адель сделала ещё один шаг вперёд. Теперь между ними почти не осталось расстояния. В её глазах уже блестели слёзы. — Если бы ты рассказала мне всё… Она сглотнула, пытаясь удержать дрожь. — Если бы не решила всё одна… всё было бы иначе. Вика нервно усмехнулась. Коротко. Безрадостно. — Да как иначе? Всё стало бы только хуже. — Сейчас уже хуже некуда! Голос Адель сорвался на крик. По школьному двору разлетелось эхо. Несколько учеников, проходивших неподалёку, обернулись, замедлив шаг. Но девушки словно перестали замечать окружающий мир. Остались только они. И этот разговор, который должен был состояться ещё несколько недель назад. — А знаешь, почему сейчас всё так? Потому что ты даже не посчитала нужным сказать мне о своих планах! Вика стиснула кулаки так сильно, как только могла.  Она резко шагнула навстречу. — Хорошо! Рассказала бы! И что дальше? Она смотрела прямо в глаза Адель. — Поехала бы со мной? Бросила бы здесь всё? Ответ прозвучал мгновенно. Без колебаний. Без единой мысли. — Да. Вика застыла. На её лице мелькнуло выражение, которого Адель раньше никогда не видела. Страх. Боль. И сожаление. Она медленно покачала головой. — Нет… Совсем тихо. Почти шёпотом. — Я бы посмотрела, как быстро ты возненавидела бы такую жизнь. Ты не умеешь жить так. Не привыкла к этому. А мне не нужна была ещё и ответственность за тебя. Адель смотрела на неё долго. Так, словно только сейчас по-настоящему увидела человека, которого ждала.  И словно именно сейчас переставала его узнавать. — И после этого ты всё ещё говоришь, что не эгоистка? Она покачала головой. — Послушай себя. Ты снова всё решила за меня. Решила, что я не справлюсь. Что обязательно пожалею. Сделала обо мне выводы… даже не дав мне возможности выбрать самой. Она опустила взгляд. Слёзы одна за другой срывались с ресниц и падали на асфальт. Вика молчала. На этот раз действительно молчала. Не потому что не хотела отвечать. Потому что ответить было нечего. Адель медленно подняла голову. — Я бы уехала с тобой. Эти слова прозвучали почти шёпотом. Но Вика услышала их отчётливо. Она резко подняла голову. И впервые за всё время её лицо изменилось. В глазах появился настоящий ужас. Адель сделала несколько шагов назад. Осенний ветер трепал её волосы, холодил мокрые от слёз щёки. Она будто перестала замечать холод. — Ты думала, что спасаешь меня? На её лице появилась болезненная улыбка. — А мне казалось, что ты знаешь меня. Что понимаешь… что ради тебя я была готова на всё. Она глубоко вдохнула. Каждое слово давалось через боль. — Если бы ты сказала мне правду… я бы нашла выход и мне не пришлось бы работать на Александра. Тишина. Тяжёлая. Давящая. Даже ветер словно стих. Где-то вдалеке слышались голоса школьников, шум машин, чей-то смех. Но здесь всё будто замерло. Вика стремительно побледнела. Она смотрела на Адель широко раскрытыми глазами, словно только сейчас начала понимать цену своего решения. — Чего?.. Но Адель уже не могла остановиться. — Знаешь, что самое обидное? Она вытерла слёзы рукавом. — Не то, что ты уехала. Не то, что исчезла. А то, что ты решила пожертвовать собой… и даже этого у тебя не получилось. Она горько усмехнулась. Эти слова прозвучали почти неслышно. Но ударили по Вике сильнее. Адель больше не смотрела на неё. Развернувшись, она быстрым шагом пошла прочь. Слёзы текли по её раскрасневшимся щекам, смешиваясь с холодным осенним ветром. Позади что-то говорила Вика. Наверное, звала её. Пыталась объяснить. Остановить. Но слова больше не имели значения. Они превратились в далёкий, неразборчивый шум. В памяти остались лишь обрывки разговора. Она не знала, пожалеет ли когда-нибудь о сказанном. Не знала, станет ли эта встреча последней. Сейчас это было неважно. Потому что боль оказалась сильнее любви. А обида — громче любых объяснений. … После разговора с Викой возвращаться в школу оказалось куда тяжелее, чем несколько минут назад бежать ей навстречу. Каждый шаг давался с трудом. Ноги будто налились свинцом. За школьными стенами жизнь продолжалась своим чередом. По коридорам снова разливался шум перемены, звенел смех, хлопали двери кабинетов. Всё было как обычно. Кроме неё. Адель шла, почти не замечая людей вокруг. Толкнула дверь кабинета и вошла внутрь. Здесь по-прежнему было пусто. Под потолком тихо гудели старые лампы, а из приоткрытой форточки тянуло холодным осенним воздухом. На доске всё ещё белели недописанные химические формулы — словно время здесь остановилось ещё до того, как она выбежала искать Вику. Она молча подошла к своей парте. Пальцы дрожали. Учебники один за другим исчезали в рюкзаке. Она бросала вещи почти не глядя. Тетрадь сорвалась со стола и с глухим хлопком упала на пол. Адель раздражённо подняла её и резко затолкнула внутрь. Ей хотелось только одного. Уйти. Пока никто не успел задать ни одного вопроса. Дверь тихо открылась. На пороге появился Даня. Он сразу понял, что что-то случилось. Покрасневшие глаза. Побледневшее лицо. Дрожащие руки. Он осторожно прикрыл дверь за собой. — Адель… Всё нормально? Ты виделась с ней? Не поднимая головы, она застегнула молнию рюкзака. — Ага. Перекинув его через плечо, направилась к выходу. — Стой, Адель. Она остановилась. Медленно повернулась. Красные, воспалённые глаза встретились с его обеспокоенным взглядом. Даня долго молчал. Будто боялся подобрать неправильные слова. Потом бессильно развёл руками. — Может… хватит? Адель устало нахмурилась. — Что именно? — Я не знаю, что произошло между вами. Не знаю, что вообще творится с тобой последнее время… Он тяжело выдохнул. — Но, может, хватит прятаться? Хватит отталкивать всех, кто рядом? Эти слова больно задели её. Не потому, что он хотел причинить боль. А потому, что он понятия не имел, через что ей пришлось пройти. Он не знал о бессонных ночах. О страхе каждого нового сообщения. О том, что теперь её жизнь принадлежала совсем не ей. Не знал, как тяжело было собственными руками разрушить дружбу с людьми, которых она любила. Не знал, что всё это началось в тот день, когда Вика решила исчезнуть. Адель сильнее сжала лямку рюкзака. Она устало улыбнулась. Получилось криво. Почти болезненно. — Дань… всё нормально. Ненадолго замолчав, она тихо добавила: — Не лезь. Ладно? Она отвернулась и вышла. Дверь негромко закрылась за её спиной. Даня ещё долго стоял посреди пустого кабинета, глядя ей вслед. Ему казалось, что сейчас Адель ушла не просто из класса. Она с каждым днём всё дальше уходила от людей, которые ещё пытались её удержать. ——— Этим же вечером Адель лежала на кровати, бездумно листая ленту социальных сетей. На фоне негромко бормотал какой-то сериал, запущенный на ноутбуке скорее для того, чтобы разбавить тишину, чем действительно привлечь её внимание. Она давно перестала следить за сюжетом. Голоса персонажей сливались в ровный, убаюкивающий шум, заполнявший комнату. В последнее время это стало её привычной жизнью. Не шумные вечеринки, на которых она когда-то появлялась первой и уходила последней. Не долгие прогулки с друзьями. Не бесконечные обсуждения новых идей, планов и безумных затей. А четыре стены собственной комнаты. Телефон в руках. И бесконечные попытки отвлечься от мыслей, которые всё равно неизменно возвращались. Палец машинально скользил по экрану, пока взгляд не зацепился за фотографию.  Вита. Рядом с ней стояли Ева, Даня и ещё несколько знакомых ребят. Позади них возвышалось старое здание давно закрытого торгового центра, которое уже много лет пустовало. На снимке все улыбались, а за их спинами виднелась широкая парковка, давно ставшая негласным местом встречи для тех, кто хотел ненадолго сбежать от школьной суеты. Туда приходили не ради громкой музыки или алкоголя. Не ради показухи. Там всё было иначе. По вечерам вокруг старых металлических бочек разводили огонь. Кто-то приносил гитару, кто-то чай в термосе, кто-то просто садился рядом и слушал чужие истории. Ребята постарше иногда устраивали заезды, и тогда парковка на несколько минут наполнялась гулом двигателей, который эхом отражался от пустых стен торгового центра. Но даже это не разрушало её особую атмосферу. В том месте не нужно было никому ничего доказывать. Там не надевали маски. Не притворялись круче, чем были. Не прятали искренность за громким смехом или алкоголем. Туда приходили просто побыть рядом. Когда-то и Адель была частью этих вечеров. Они с друзьями часами сидели у огня, слушали рассказы старших ребят, смеялись над глупыми историями, спорили о пустяках и расходились только глубокой ночью. Об этом месте знали немногие. И когда-то Адель даже немного гордилась тем, что принадлежит этому кругу. Что её там знали. Что она могла приехать туда в любой вечер и всегда встретить знакомые лица. Эти встречи случались нечасто. Но именно поэтому были такими ценными. Пожалуй, даже важнее бесконечных вечеринок, где каждый пытался казаться кем-то другим. Адель медленно заблокировала телефон и положила его рядом. В груди неприятно заныло. Ей вдруг стало до боли грустно от мысли, что теперь она больше не может просто написать Вите, предложить встретиться и поехать туда, где когда-то чувствовала себя своей. Перед глазами неожиданно всплыли слова Дани. “Может, хватит отталкивать всех?” Она сильнее закуталась в одеяло, словно пытаясь спрятаться не от вечерней прохлады, а от собственных мыслей. Потянулась к ноутбуку и снова включила сериал. Голоса вновь заполнили комнату. Но теперь она уже не слышала ни единой реплики. Через несколько минут Адель резко нажала на паузу. Наступила тишина. Она медленно села на кровати и оглядела комнату. Взгляд скользнул по книжной полке, по разбросанным на столе тетрадям, по окну, за которым давно стемнело. И вдруг её осенила простая мысль. Почему она вообще запрещает себе жить? Почему сама наказывает себя за всё, что произошло? Почему не может просто поехать туда, куда ей хочется? Почему решила, что больше не имеет на это права? А Вита… Почему бы не попробовать поговорить с ней? Не сегодня — значит в другой раз. Если представится возможность, она хотя бы попытается. А поймёт её Вита или нет — это уже будет её выбор. Но этот выбор должен принадлежать Вите, а не её страху. Адель решительно поднялась с кровати. Впервые за долгое время внутри появилось пусть совсем крошечное, но движение вперёд. Она быстро переоделась, накинула куртку и уже собиралась выйти из комнаты, но остановилась. Её взгляд невольно упал на прикроватную тумбу. Она молча подошла к ней, выдвинула самый нижний ящик и достала второй телефон. Тот самый. Несколько секунд она смотрела на тёмный экран, прежде чем нажать кнопку блокировки. Никаких новых сообщений. Экран снова погас. Адель медленно выдохнула, убрала телефон обратно, резко задвинула ящик и, больше не позволяя себе сомневаться, вышла из комнаты. На остановке долго ждать не пришлось. Нужный автобус подъехал почти сразу, с привычным скрипом затормозив у бордюра. Двери с шипением распахнулись, выпуская несколько уставших пассажиров. Адель молча вставила в уши наушники и поднялась в салон. Автобус был старым. Потёртые сиденья, запотевшие окна, тихое дребезжание стёкол и размеренный рокот двигателя. Она устроилась у окна, прислонившись виском к холодному стеклу. Дорога заняла всего около пяти остановок. Но с каждой минутой, с каждым приближающимся перекрёстком сердце начинало биться всё быстрее. Это был не страх. По крайней мере, не тот страх, который заставляет повернуть назад. Скорее болезненное, почти маниакальное любопытство. Желание наконец перестать гадать и увидеть всё своими глазами. Проверить, осталось ли для неё место там, где когда-то она чувствовала себя своей. Когда автобус остановился, Адель вышла на улицу. Вечерний воздух встретил её холодом. Она плотнее запахнула куртку и направилась к старому торговому центру. Путь лежал через подземный переход. Лампы под его низким потолком горели через одну, отбрасывая тусклый жёлтый свет на потрескавшиеся стены, исписанные граффити. Шаги гулко отражались от бетонных сводов, смешиваясь с далёким шумом машин, проносившихся над головой. Поднявшись по лестнице, Адель оказалась под мостом. До заброшенного здания торгового центра оставалось всего несколько десятков метров. Она невольно замедлила шаг. Под мостом было тихо. Лишь редкие порывы ветра гоняли по асфальту сухие листья, и где-то вдалеке доносились приглушённые голоса. Адель остановилась. А стоило ли вообще приходить? Что, если Даня ошибался? Что, если она действительно сама оттолкнула всех настолько далеко, что теперь ей здесь не рады? И что окажется больнее — если её примут… или если сделают вид, будто её никогда здесь не было? Она медленно сняла наушники и убрала их в карман. Глубоко вдохнула холодный воздух, пытаясь успокоить предательски колотившееся сердце. Затем подошла к широкой бетонной колонне. Стоило лишь обойти её — и всё открывалась перед глазами. Первое, что она увидела, — огонь, пляшущий в металлической бочке. Его тёплый свет выхватывал из темноты лица ребят, сидевших вокруг. Кто-то смеялся, кто-то что-то оживлённо рассказывал, кто-то молча грел руки над пламенем. Жизнь здесь продолжалась. Так же, как и раньше. Адель задержала взгляд на знакомых лицах. Даня. Вита. Ева. И ещё несколько человек, с которыми она не раз проводила вечера. Но были и незнакомые ребята — те, кого она видела впервые. Она прошла ещё несколько метров и остановилась неподалёку, не решаясь подойти ближе. Первой её заметила Вита. Их взгляды встретились лишь на короткое мгновение. Никаких эмоций не появилось на её лице. Она почти сразу отвела глаза, словно этот случайный взгляд обжёг сильнее огня в бочке. Зато Даня, заметив Адель, едва заметно улыбнулся. Без насмешки. Без жалости. Просто тепло. Так, словно был искренне рад видеть её здесь. Повисшее напряжение неожиданно разрушил один из старших ребят. Он обернулся, заметил Адель и, усмехнувшись, громко бросил: — Чего встала, как не родная? Садись. Эти простые слова почему-то подействовали лучше любых заверений. Словно ей только что негласно позволили вернуться. Адель почувствовала, как напряжение в плечах стало чуть слабее. Она молча обошла круг, стараясь никого не задеть, и опустилась на свободное место. Как оказалось — прямо напротив Виты и Евы. Огонь тихо потрескивал между ними, а вместе с ним потрескивало и что-то внутри Адель, что она так долго пыталась удержать в себе. ——— Время текло удивительно спокойно. Разговоры сменяли друг друга, кто-то рассказывал очередную историю, кто-то отпускал колкие шутки, над которыми тут же раздавался дружный смех. Огонь в металлической бочке потрескивал, разбрасывая в темноту редкие искры, а холодный осенний ветер уже не казался таким пронизывающим. Даже присутствие незнакомых ребят, появившихся здесь недавно, не сразу нарушило это ощущение. Постепенно Адель и сама поймала себя на том, что расслабилась. Она почти забыла о напряжении последних недель, просто сидела вместе со всеми, слушала разговоры и время от времени улыбалась. Лишь одна мысль продолжала упрямо возвращаться. Вита. Она всё ещё не решалась заговорить с ней. Каждый раз, когда взгляд случайно цеплялся за знакомое лицо, Адель собиралась подняться, подойти, сказать хоть что-нибудь… но каждый раз находила новую причину остаться на месте. Именно тогда всё начало постепенно меняться. Одна из незнакомых девушек — шумная, слишком уверенная в себе и явно привыкшая быть в центре внимания — всё настойчивее перетягивала разговоры на себя. Адель раньше никогда её не видела, но уже через несколько минут стало понятно: она пришла сюда не ради спокойного вечера. Сначала девушка принялась убеждать всех, что без алкоголя вечер получается слишком скучным. Она говорила громко, легко заражая окружающих своим настроением, смеялась так, словно уже заранее знала, что ей никто не откажет. Потом предложила позвать своих друзей. Тех, кого здесь раньше никогда не было. Адель перевела взгляд на старшего из ребят — того самого негласного лидера компании, который обычно следил за тем, чтобы подобные вечера оставались именно такими, какими их все любили. Она заметила, как он едва заметно поморщился. Ему эта идея явно не нравилась. Но отказать он всё равно не смог. То ли из-за своей привычной доброты. То ли потому, что к этой девушке испытывал куда больше симпатии, чем хотел показывать. Он лишь тяжело вздохнул и молча согласился. Спустя час место изменилась до неузнаваемости. Тёплая встреча незаметно превратилась в обычную шумную вечеринку. В руках всё чаще мелькали бутылки. Люди разбивались на небольшие компании, обсуждали знакомых, смеялись слишком громко, перебивали друг друга. Исчезло то спокойствие, ради которого сюда когда-то приходили. Место, где раньше можно было быть собой, постепенно становилось похожим на любую другую тусовку. Ещё через полчаса приехали друзья той самой девушки. Адель сидела так, что не сразу смогла увидеть тех, кто подходил к их кругу у огня. Но реакция сидевших напротив Дани, Виты и Евы заставила её насторожиться. Разговор будто оборвался. Даня поднял голову. Ева едва заметно нахмурилась. Вита застыла, не сводя взгляда с кого-то за спиной Адель. Что-то было не так. Почти машинально Адель обернулась. В полумраке, среди силуэтов, подсвеченных редкими фонарями, она почти сразу узнала её. Вику. Даже на таком расстоянии ошибиться было невозможно. Она шла вместе с остальными, но, заметив Адель, неожиданно сбавила шаг. Компания продолжила двигаться вперёд, а Вика незаметно отстала на несколько метров. Не сказав ни слова, она лишь подняла капюшон, пряча лицо ещё глубже в тени. Будто хотела стать менее заметной. Будто сама не была уверена, стоило ли ей вообще подходить. Адель резко отвернулась обратно к огню. Сегодня она не собиралась пить. Даже не думала об этом. Но всё происходящее — эта внезапная встреча, шумная толпа, Вика, появившаяся словно из ниоткуда, — слишком быстро возвращало её к тому состоянию, из которого она с таким трудом выбралась. Не позволяя себе передумать, Адель потянулась к стоявшему рядом ящику, достала первую попавшуюся бутылку и одним движением сорвала крышку. Стекло тихо щёлкнуло. Она сразу сделала несколько больших глотков. Терпкая жидкость обожгла горло, неприятно разливаясь внутри. Адель даже не поморщилась. Ей хотелось только одного — чтобы вместе с этим жжением хотя бы ненадолго исчезло беспокойство, которое вновь крепко сжало сердце. С каждым новым глотком Адель всё отчаяннее пыталась заглушить собственные мысли. Они накатывали одна за другой. О том разговоре возле школы. О словах, которые уже невозможно было забрать назад. Алкоголь не приносил облегчения. Он лишь размывал границы между воспоминаниями и настоящим. Мысли путались, цеплялись друг за друга, становились всё громче, пока перед глазами не начала расплываться картинка. Именно этого, кажется, и ждала незнакомая девушка. Поймав момент, когда большинство уже заметно расслабилось, а бутылки почти не выпускали из рук, она довольно улыбнулась. — Ну что, раз все такие скучные… сыграем в «Правду или действие»? Кто-то одобрительно засвистел. Кто-то лениво пожал плечами. Возражать почти никто не стал. Через несколько минут все уже сидели плотным кругом вокруг бочки с огнём. Пламя отражалось в бутылках, освещало лица, вытягивало из темноты силуэты. Сначала всё действительно выглядело безобидно. Смешные вопросы. Глупые задания. Смех. Подколы. Но очень скоро Адель поняла, что эта игра была нужна вовсе не для веселья. Девушка слишком многое знала. Настолько многое, что её вопросы всё меньше походили на случайные. Очередь дошла до Евы. Незнакомка широко улыбнулась. — Ева. Правда или действие? Ева устало потёрла переносицу. — Пусть будет правда. Улыбка девушки стала ещё шире. — Хорошо. Она слегка наклонилась вперёд. — Прошлым летом ты буквально перетянула одеяло с Адель на себя. Так скажи честно… ты действительно влюбилась в Макса? Или тебе просто хотелось наконец оказаться единственной, вокруг кого всё крутится? В кругу сразу стало тихо. Ева медленно перевела взгляд на Адель. В её глазах смешались смущение, раздражение и плохо скрываемое бессилие.  Она тяжело вздохнула. — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. Мы давно всё обсудили между собой. Это уже в прошлом. — Не-е-ет, — протянула девушка, качнув головой. — Так не пойдёт. Она развела руками. — Тогда действие. Её взгляд скользнул к Дане. — Поцелуй его. По кругу прокатился приглушённый гул. Кто-то нервно усмехнулся. Кто-то недовольно переглянулся. Даня заметно напрягся. — Ев… не надо. Она посмотрела на него виновато. — Всё нормально. — Это не нормально… Но Ева уже поднялась. Она понимала, что спорить бесполезно. Эта девушка всё равно не отстанет. Подойдя к Дане, Ева быстро коснулась его губ своими и сразу же отступила. Поцелуй был коротким. Холодным. Совершенно лишённым чувств. Вокруг повисло неловкое молчание. Только незнакомка выглядела довольной. Будто именно такой реакции и добивалась. Даня растерянно оглядел сидящих вокруг, словно надеялся найти хоть кого-то, кому происходящее тоже казалось неправильным. Его взгляд встретился с взглядом Адель. Она лишь едва заметно нахмурилась. Этого оказалось достаточно. Он понял — она тоже ненавидела эту игру. — Теперь ты. Незнакомка посмотрела прямо на Адель. — Правда или действие? Адель сделала ещё один глоток из бутылки и спокойно спросила: — А ты сама играть не собираешься? Девушка усмехнулась. — Нет. Я сегодня ведущая. — Очень удобно. — Действие? — Нет. Мне теперь понятны твои правила. Она поставила бутылку рядом с собой. — Я не играю. — Боишься? Адель  посмотрела на неё. — Нет. — Тогда почему отказываешься? — Потому что не хочу участвовать в этом цирке. Несколько человек неловко отвели взгляды. Девушка лишь тихо рассмеялась. — Отказаться нельзя. Она выдержала паузу. — Раз выбирать ты не хочешь… значит, я выберу сама. Правда. Она обвела взглядом остальных. — Меня давно раздражает одна вещь. Её глаза снова остановились на Адель. — Каждая встреча, каждая тусовка — и обязательно появляется твоя надменная физиономия. Знаешь… когда ты исчезла, все наконец смогли спокойно выдохнуть. Но стоило тебе снова объявиться… Она усмехнулась. — И всё началось заново. Вокруг стало непривычно тихо. Никто не смеялся. Даже ветер будто стих. Адель молча сделала ещё один глоток. Потом ещё. Лишь бы не слушать. — А вы вообще знали… Девушка специально повысила голос. — …что наша всеми обожаемая Адель по девочкам? Несколько человек удивлённо переглянулись. Кто-то тихо хмыкнул. И вдруг из-за спин раздался голос. Резкий. Холодный. До боли знакомый. — Крис. Вика даже не повысила тон. Но её голос прозвучал так, что все невольно обернулись. — Завали. Крис усмехнулась ещё шире. — Ой…А вот и причина всех её страданий. Адель медленно подняла голову. — Крис, значит… Она усмехнулась уголком губ. — Может, уже слезешь со своего пьедестала и перестанешь строить из себя центр вселенной? — А если нет? Крис пожала плечами. — Что ты мне сделаешь? Она нарочито внимательно осмотрела Адель. — Или мне стоит тебя бояться? Потому что ты теперь работаешь на очень страшных дяденек? По кругу прошёл удивлённый шёпот. Крис явно наслаждалась произведённым эффектом. — Если кто не знал… Она снова посмотрела на остальных. — Наша правильная Адель теперь выполняет поручения очень влиятельных людей. Она выдержала паузу. — Тех самых, на которых раньше работала Вика. Теперь молчание стало почти осязаемым. Вита резко повернулась к Адель. В её взгляде читалось искреннее потрясение. — Адель… Голос прозвучал тихо. Почти потерянно. — Это правда?.. Сердце болезненно сжалось. Совсем не так она хотела, чтобы Вита об этом узнала. Не среди пьяной толпы. Не из чужих насмешек. Не так. Адель резко поднялась на ноги. Вернее, попыталась. Мир вокруг тут же качнулся. Асфальт словно ушёл из-под ног, а огонь в бочке расплылся одним ярким пятном. Она пошатнулась. Крис презрительно усмехнулась. — Осторожнее. Её голос сочился издёвкой. — Присядь лучше. Кто бы мог подумать… такая правильная девочка — и докатилась до этого. Адель уже почти не слышала её слов. Шум вокруг слился в один сплошной гул. Последнее, что она успела увидеть сквозь мутнеющее сознание, — как Вика резко шагнула вперёд, и одним сильным толчком она отбросила Крис в сторону.