Жива. Кажется

На четвёртый день Марк услышал крик. Он снова стоял на ночном дежурстве — уже вошло в привычку спать урывками, есть раз в день, пить воду маленькими глотками. Убежище жило по расписанию: шесть часов сна, три дежурства по сменам, проверка запасов, тишина. Крик был женским, высоким, срывающимся на визг. Марк выглянул в окно. Первый этаж освещался только луной и аварийными лампами, которые горели где-то в глубине. Зомби бродили привычным маршрутом — туда-сюда, туда-сюда. А потом он увидел её. Девочка выбежала из-за колонны — быстрая, лёгкая, как кошка. На ней были серые спортивные штаны и чёрная облегающая футболка. Поверх — серая тёплая кофта, слишком большая для неё, с длинными рукавами, которые свисали ниже пальцев. Длинные коричневые волосы, в которых угадывался рыжий отлив, развевались за спиной. На лице — очки в тонкой чёрной оправе. Она обернулась, и Марк успел заметить её лицо. Тонкое, острое, с прямым носом и густыми бровями. Глаза — зелёные, с жёлтыми пятнами вокруг зрачков, которые напоминали солнечные зайчики. Лицо и форма лица — как у кореянок, которых он видел в дорамах, которые иногда смотрела Есения. Но самое странное было не в этом. Из её рта не шёл пар. Внизу, где было холодно, все зомби дышали паром. Даже сами кадеты на втором этаже, когда тяжело дышали после тренировки или паники, оставляли лёгкие облачка. А эта девочка — нет. Её дыхание было невидимым. За ней бежали трое зомби. Бывших охранников — их форма была разорвана, глаза черны, изо ртов шёл густой пар. — Максим! — крикнул Марк. — Дверь открывай! Максим спал в углу, но вскочил мгновенно — у него была реакция, как у кота. Он метнулся к двери, отодвинул засов. — Сюда! — заорал Марк вниз, перегибаясь через перила. — Бегом! Девочка услышала. Рванула вверх по эскалатору, перепрыгивая через три ступеньки. Зомби не умели быстро подниматься — они цеплялись руками за поручни, падали, вставали, снова падали. Но они не сдавались. Марк схватил её за руку, когда она добежала до второго этажа, и втянул внутрь. Рука была ледяной. Не просто холодной — ледяной, как у мёртвого тела. Как у Паши перед смертью. Но через секунду, когда девочка оказалась внутри, пальцы начали теплеть. Максим захлопнул дверь. В ту же секунду в неё врезалось тело зомби. — Задвижку! — крикнул Марк. Они втроём — Марк, Максим и подоспевший Антон — вжали металлический прут в пазы. Дверь задрожала, но выдержала. Девочка стояла, согнувшись пополам, и пыталась отдышаться. Она дрожала всем телом — мелкой, нервной дрожью. Но её дыхание по-прежнему не оставляло пара. — Ты как? — спросил Максим, протягивая ей флягу с водой. Она подняла голову. Зелёные глаза с жёлтыми пятнами были огромными, как у испуганной лани. Она посмотрела на Максима, потом на Марка — и вдруг улыбнулась. Улыбка была быстрой, немного кривой, но искренней. — Жива, — сказала она. Хрипло, срывающимся голосом, но весело. — Кажется. — Как тебя зовут? — спросил Марк. Девочка помедлила. Секунду. Две. Её взгляд стал осторожным, как будто она взвешивала, стоит ли говорить правду. Потом сказала: — Ника. Просто Ника. — Ника? — переспросил Максим. — А дальше? — Просто Ника, — повторила она. И по тому, как она сжала губы и отвела взгляд, Марк понял: спрашивать бесполезно. По крайней мере, сейчас.