Часть 4
20 мая 2026 г., 11:46
***
Квартира с самого утра стояла вверх дном. По полу в гостиной валялись ленты, обрывки упаковочной бумаги и почему-то один носок Сэйтаро, который безуспешно искали ещё со вчерашнего вечера. Нашёлся он только через час — висел на люстре, и как именно туда попал, оставалось загадкой даже для самого владельца. С кухни тянуло клубничным тортом, жареным мясом и чем-то сладким. Асами уже больше часа пыталась «немного украсить стол», но в её понимании это означало устроить локальное стихийное бедствие из шариков, свечей и блёсток. — Почему блёстки ВЕЗДЕ?.. — простонал Сэйтаро, стряхивая их с волос. Одна каким-то образом прилипла к брови, и теперь он выглядел так, будто только что вернулся с лютой тусовки. — Потому что праздник, дед, — ответила Асами, стоя на табуретке и пытаясь прилепить к стене гирлянду, которая упорно отказывалась держаться на месте. — Мне двадцать два. — Для меня ты всё равно дед. — Я сейчас отменю твой кусок торта. Асами только рассмеялась. Сэйтаро закатил глаза и понёс тарелки в гостиную. За его спиной Миура наконец победила гирлянду и тут же принялась лепить на стену кривую надпись из цветной бумаги: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, СУМИ-ЧАН!!!». — Почему так много восклицательных знаков?.. — спросил Сэйтаро, проходя мимо с грудой тарелок. — Потому что я эмоционально нестабильна. — Это хотя бы честно. В этот момент из комнаты показался Касуми. Сонный и растрёпанный, он стоял в пижаме с маленькими котятами — мягкой, давно выцветшей после бесконечных стирок. Капюшон с кошачьими ушками съехал набок, одно из них забавно торчало в сторону. Щурясь от яркого света и прижимая к груди подушку, он выглядел так, будто его только что насильно вытащили из самого приятного сна. Несколько секунд Касуми молча смотрел на творящийся вокруг хаос: на Асами, балансирующую на табуретке с гирляндой в руках, на блёстки, покрывшие, кажется, вообще всё в квартире, и на Сэйтаро, который каким-то образом умудрился собрать половину этого праздничного безумия на собственную одежду. — Почему вы орёте с утра… — пробормотал он хриплым со сна голосом. Асами тут же ахнула так громко, что Касуми вздрогнул. — Именинник проснулся! — ААА! — Касуми испуганно подпрыгнул на месте, когда она буквально налетела на него с объятиями, едва не придушив подушкой и собственным энтузиазмом. — Пять лет! Ты уже такой взрослый! — объявила Асами, стискивая его с так сильно, что он жалобно пискнул. — Мне пять, а не пятьдесят… — пробормотал он куда-то ей в плечо, покорно терпя происходящее. Наблюдавший за этой сценой Сэйтаро тихо рассмеялся, стоя у кухни с тарелками в руках. — С таким лицом тебе реально все пятьдесят, — сказал отец. Касуми тут же нахмурился и высвободился из объятий Асами. — Неправда. — Правда. Особенно когда ворчишь. — Я не ворчу. — Ворчишь, — одновременно сказали Сэйтаро и Асами. Касуми только фыркнул и отвернулся. Уголки его губ предательски дрожали, но он очень старался не дать им заметить улыбку. Через полчаса квартира окончательно превратилась в хаос. Пока Сэйтаро переносил посуду и безуспешно пытался навести хоть какое-то подобие порядка, Асами воевала с праздничным колпаком — ярко-синим, усыпанным золотыми звёздами и увенчанным помпоном на конце. — Не крутись! — Он чешется! — возмущался Касуми, мотая головой так, словно от этого зависела его жизнь. — Красота требует жертв. — Тогда носи сама! Асами тихо рассмеялась и наконец закрепила колпак у него на голове. — Какой характер… — пробормотала она с искренним восхищением. Помпон от колпака сполз Касуми на лоб, отчего тот стал похож на очень сердитого гнома. Сэйтаро в это время уже в который раз пытался зажечь свечи на торте, но задача осложнялась тем, что рядом стоял именинник и с крайне серьёзным видом задувал их раньше времени. — Суми-чан! — строго сказал старший. — Что? — невинно спросил именинник, старательно пряча улыбку. — Ты саботируешь праздник. — Я проверяю их силу, — он ткнул пальцем в свечи с таким видом, будто проводил важный научный эксперимент. — Это не файтинг, это торт. — А вдруг они слабые. Асами уже сгибалась пополам от смеха, опираясь рукой о стену. — Господи, он реально твой ребёнок… — Это ещё не доказано, — невозмутимо ответил Сэйтаро, снова поднося зажигалку к фитилям. Касуми тут же обвиняюще ткнул в него пальцем. — У нас одинаковые волосы! — Это слабая улика, — пожал плечами отец. — И лицо! — Ещё слабее. — И ты тоже орёшь! Асами закашлялась от смеха и медленно сползла по стене, а Сэйтаро с самым трагическим видом приложил руку к груди. — Всё. Вот это было обидно. Свечи удалось зажечь только с четвёртой попытки. Правда, исключительно потому, что на этот раз Касуми каким-то чудом удержался и не дунул на них «совершенно случайно», пока никто не смотрел. Свет в комнате приглушили, и пять маленьких огоньков мягко задрожали над тортом, отражаясь в больших карих глазах именинника. Торт Асами пекла накануне почти до двух часов ночи. Получился он немного кривым, зато, без всяких сомнений, самым вкусным тортом в мире. — Ну, загадывай желание, — тихо сказал Сэйтаро, опускаясь рядом. Голос его стал мягче, и из него исчезли привычные подколы. Касуми очень серьёзно нахмурился, будто решал судьбу мира. Он так крепко зажмурился, что по всему лицу собрались смешные морщинки, быстро прошептал что-то себе под нос и замер. Сэйтаро не расслышал слов — только тихое дыхание и шёпот, больше похожий на детскую молитву. А потом Касуми задул свечи. Все сразу. — Ура-а-а! — Асами захлопала в ладоши так громко, что её наверняка услышали соседи этажом ниже. Сэйтаро тоже улыбнулся. По-особенному, мягко — той улыбкой, которую почти никто не видел и которая появлялась только рядом с этим маленьким человеком. Он потрепал сына по волосам, окончательно сдвинув колпак набок. — С днём рождения, мелкий. — Я уже не мелкий. — Касуми поправил колпак с достоинством оскорблённого короля. — Ты метр ростом. — Метр и три сантиметра! — возмутился он, немедленно вытягиваясь во весь свой небольшой рост. — Ого. Простите, взрослый мужчина. Касуми гордо поднял подбородок: — Именно. Подарки решили открыть сразу после торта, хотя Касуми начал поглядывать на пакеты ещё до того, как доел первый кусок. — Сначала торт, — строго сказал Сэйтаро, заметив этот взгляд. — А можно одновременно? — Нет. — А если я очень быстро? — Нет. — А если я буду аккуратно? — Нет. Касуми тяжело вздохнул, словно его только что лишили всех радостей жизни, и демонстративно медленно принялся есть торт. — Драматичный ребёнок, — покачала головой Асами. Первой свой подарок вручила она. Пакет был огромным, ярко-розовым, с бантом, над которым Асами мучилась минут пятнадцать и который всё равно получился кривым. — Это от меня! Касуми вытер руки о штаны, вызвав тяжёлый вздох Сэйтаро, осторожно заглянул внутрь и вдруг ахнул так громко, что Асами сама подпрыгнула от неожиданности. — Кот!!! Из пакета показался огромный плюшевый серый кот. Почти с самого Касуми размером, с круглым пузом, занимавшим добрую половину игрушки, и наглой мордой, которая почему-то подозрительно напоминала выражение лица самого именинника. Когда Касуми вытащил подарок полностью, выяснилось, что держать его нормально невозможно — кот едва помещался в руках. Пришлось обнимать его обеими руками и прижимать к груди, и даже тогда игрушка занимала почти весь его торс. — Он толстый… — потрясённо прошептал Касуми, уткнувшись носом в мягкое пузо. — Как Сато после праздников, — с довольной улыбкой кивнула Асами. — ЭЙ, — возмутился Сэйтаро. Касуми уже сиял так ярко, что у Сэйтаро на мгновение даже дыхание перехватило. В такие моменты он всегда становился совсем маленьким. Настоящим ребёнком — с открытой улыбкой во весь рот, блестящими глазами и таким искренним восторгом, который невозможно было подделать. Касуми крепче прижал игрушку к себе и зарылся лицом в серый мех. — Спасибо, Миура-Сан… Спасибо-спасибо-спасибо! Асами тут же растаяла. Прижав ладони к щекам, она шумно выдохнула: — Всё, я сейчас заплачу. — Не плачь, — нахмурился Касуми, выглядывая из-за кота. — А то я тоже буду. В его голосе действительно послышалась предательская хрипотца. — Господи, Сато, он слишком хороший, — выдохнула Асами, уже вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я знаю. — тихо сказал Сэйтаро, почти себе под нос. Потом настала очередь его подарка. — Только не смейся, — сразу предупредил он, протягивая огромную коробку, замотанную в красную бумагу с золотыми звёздами. — Это уже подозрительно, — прищурилась Асами, всё ещё шмыгая носом. Касуми разорвал упаковку с энтузиазмом, достойным профессионального открывателя подарков. Бумага полетела в разные стороны, лента зацепилась за кошачье ухо плюшевого кота, а огромный бант угодил Асами прямо в лоб. Она возмущённо ойкнула, но никто уже не обратил внимания. Открыв коробку, Касуми замер. Внутри лежал красный велосипед. Маленький, блестящий, с чёрными колёсами и звонком на руле. — Это… — Велосипед, — гордо сообщил Сэйтаро, скрестив руки на груди. — КРАСНЫЙ ВЕЛОСИПЕД?! — Ну да. Касуми резко поднял голову, и в его глазах словно отразились все звёзды вселенной. — НАСТОЯЩИЙ?! — Нет, игрушечный, — усмехнулся Сэйтаро. — Конечно настоящий. В следующую секунду Касуми буквально влетел в него. Он так крепко обнял отца, что тот едва не потерял равновесие и не рухнул на ковёр вместе с именинником. — Вау-вау-вау, спасибо-спасибо-спасибо! — Его голос звенел на всю квартиру, а сам он уже начинал подпрыгивать от переполнявшего восторга. — Осторожнее, чемпион, задушишь. Но Сэйтаро и сам смеялся, одной рукой обнимая сына, а второй пытаясь удержать их обоих на ногах. Асами наблюдала за этой сценой с совершенно умилённым лицом. Она стояла посреди разгромленной гостиной с блёстками в волосах, и выглядела так, будто ещё немного — и тоже расплачется. — Вы сейчас оба такие милые, что меня тошнит, — заявила Асами, но голос её заметно дрожал от умиления. — Не завидуй, — фыркнул Сэйтаро, не отпуская сына. — Я не завидую. Я фиксирую компромат. — Она картинно достала телефон и начала снимать. — «Известный боец ММА плачет над велосипедом пятилетнего сына». — Я не плачу! — У тебя глаза блестят. — Это отражение. — Ага, конечно. Касуми тем временем уже слез с отца и сидел на корточках возле велосипеда, трогая руль, колёса и звонок. — Он настоящий… — всё ещё не веря, прошептал он. — Настоящий велосипед… — Ты это уже говорил, — заметил Сэйтаро, хотя сам улыбался так, будто только что подарил не велосипед, а ключи от новой машины. — Потому что я не верю! — А зря. — А когда я научусь на нём ездить? — загорелся Касуми. Он поднял на отца огромные глаза, и Сэйтаро сразу понял, что обречён. — Завтра, — сказал он. — СЕГОДНЯ?! — После того, как доешь торт, — и в следующую секунду уже громче добавил, — Нет, сначала торт, потом велосипед! Но было уже поздно. Касуми понёсся через гостиную, пытаясь оседлать велосипед прямо посреди комнаты. — Суми-чан, не надо! — крикнул сыну Сэйтаро. — Я умею, — упрямо заявил именинник. — Ты не умеешь! Сесть он всё-таки смог, а вот поехать — нет. Ноги едва доставали до педалей, зато звонок работал превосходно. Касуми нажимал на него с таким восторгом, будто это и был главный подарок. Сэйтаро только закрыл лицо рукой. Асами уже лежала на диване, обнимая брошенного плюшевого кота, и задыхалась от смеха. — Он реально весь в тебя, Боже… Один в один. Торт они всё-таки доели, хотя Касуми управился со своей порцией в рекордные сроки. После этого Сэйтаро сдался и выкатил велосипед во двор. Касуми носился по асфальту кругами, падал, поднимался и снова падал, но каждый раз смеялся так заразительно, что соседские бабушки начали выглядывать из окон. — Осторожнее! — кричал Сэйтаро, бегая рядом. — Тормози ногами. — У меня нет тормозов, — кричал в ответ Касуми. А потом Касуми влетел в кусты. Сэйтаро почувствовал, как у него на секунду остановилось сердце. Через мгновение из кустов показалась знакомая голова. Касуми выбрался наружу с листом во рту, растрёпанными волосами и совершенно счастливой улыбкой. — Я жив! — А я сейчас умру, — простонал Сэйтаро, хватаясь за сердце. Асами снимала всё это на телефон и уже не смеялась — она буквально плакала от хохота, прислонившись к ближайшему дереву. К вечеру квартира наконец притихла. Касуми сидел у Сэйтаро на коленях, прижимая к себе огромного серого кота. Справа к нему привалилась Асами, вытянув ноги на журнальный столик и потягивая давно остывший кофе. В комнате горел только торшер, и его мягкий свет делал всё вокруг каким-то уютным и сонным. Даже блёстки на полу больше не раздражали и казались частью праздника. Глаза у Касуми слипались. Он то и дело клевал носом, вздрагивал и снова открывал их, будто боялся пропустить хотя бы секунду этого дня. — Устал? — тихо спросил Сэйтаро, убирая волосы с его лба. Движение вышло осторожным, почти невесомым. Касуми не открыл глаз, но подался навстречу ладони. — Немного, — сонно прошептал он. — Ты сегодня весь день бегал, — усмехнулась Асами, не открывая глаз. — Это был хороший день… — выдохнул Касуми, прижимаясь щекой к плечу отца. Его дыхание становилось ровнее. — Самый лучший, — согласилась Асами, и на этот раз в её голосе не было ни капли привычной иронии. Несколько секунд Касуми молчал. Сэйтаро уже решил, что он уснул, когда тот вдруг тихо произнёс: — Спасибо, что вы у меня есть. После этих слов в комнате стало удивительно тихо. Асами первой всхлипнула. — Всё. Всё, я официально плачу, — сказала она, вытирая глаза рукавом кофты, но слёзы всё равно катились. — Я плачу каждый праздник, чёрт возьми… — Ты плачешь каждый праздник, — фыркнул Сэйтаро, хотя улыбка у него стала слишком мягкой для насмешек. Касуми сонно потёрся носом о его плечо. — Потому что вы семья. Сэйтаро на секунду замер, а потом крепче прижал сына к себе. — Ага, мелкий, — тихо сказал он, целуя его в макушку. — Семья. Асами уже не плакала. Она сидела, прислонившись щекой к спинке дивана, и просто смотрела на них. — Господи, Сато… — прошептала она. — Что? — так же тихо отозвался Сэйтаро. — Ничего. Просто… хорошо. И они ещё долго сидели так — в тишине, тепле и мягком свете единственной лампы, пока Касуми окончательно не уснул, так и не выпустив из рук своего огромного серого кота.***
Сэйтаро сидел на диване в гостиной, уставившись в потолок. Рядом на журнальном столике лежал открытый ноутбук со вкладками, где были макбуки, цены, характеристики и бесконечные сравнения моделей. Он уже выбрал. Ещё неделю назад выбрал. Тот, с большим экраном и хорошей памятью, чтобы Касуми точно хватило его на несколько лет. Но внутри всё равно было неспокойно. Не потому, что макбук был плохим подарком. Наоборот он был нужным, практичным и правильным. Касуми много занимался сам, смотрел видеоуроки, готовился к экзаменам. Его старый ноутбук постоянно тормозил и грелся, и однажды Сэйтаро видел, как сын со вздохом перезагружал его уже в третий раз за час. Так что ноутбук — это хорошо. Но этого было мало. Сэйтаро провёл ладонью по лицу и потёр переносицу. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. Хотелось подарить что-то ещё. Что-то личное. Не для учёбы и не для пользы. Для него. Для Касуми. Он перебирал варианты. Часы? Хорошие часы — это статусно, по-взрослому. Но Касуми их не носил, всегда говоря, что телефон в кармане прекрасно показывает время. Браслет? Слишком просто. Какой-нибудь гаджет? Тоже не то. Сэйтаро откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. В памяти сразу всплыло лицо Касуми. Не хмурое и не усталое, а то, которое появлялось только в редкие моменты искренней радости. Когда он прижимал к себе старого плюшевого кота, которого Сэйтаро когда-то выиграл ему в автомате. Когда засыпал у него на плече во время фильма. Когда перед сном обнимал его и дольше обычного не хотел отпускать. В такие моменты он снова становился маленьким. Настоящим. Не тем замкнутым подростком, который держал весь мир на расстоянии вытянутой руки, а тем мальчишкой, которого Сэйтаро помнил с самых первых дней. И Сэйтаро хотел, чтобы у него была вещь, которая напоминала бы об этом. О том, что он всегда будет рядом. Даже когда его не окажется рядом физически. Даже когда Касуми вырастет, уедет и начнёт жить собственной жизнью. Мысль пришла внезапно. Сэйтаро открыл глаза, посмотрел на свою руку, на пустые пальцы, на то, как вечерний свет ложится на кожу. Точно. Кольцо. Сэйтаро представил тонкое серебряное или платиновое кольцо. Неброское, без лишнего блеска, но дорогое и сделанное на заказ. Такое, которое можно носить каждый день — на пальце или на цепочке, как самому захочется. Чтобы он чувствовал прохладную тяжесть металла и помнил, что не один. Оставалось придумать гравировку. Имя казалось слишком простым. Дата — слишком официальной. Фраза могла бы подойти, но какая? «Люблю тебя» было слишком прямолинейно. Касуми обязательно смутился бы, отвёл взгляд, сказал что-нибудь колкое, а потом несколько дней делал бы вид, что ему всё равно. Хотя Сэйтаро прекрасно знал, что внутри ему было бы тепло. Телефон сам оказался в руках. Он открыл заметки и начал печатать. Сначала буквы. Потом символ. Несколько секунд просто смотрел на экран, перечитывая написанное снова и снова. S. ∞ K. Сэйтаро и Касуми. Отец и сын. Бесконечность. Не линия, которая однажды оборвётся, а круг, который всегда возвращается к началу и не даёт потеряться друг другу. На губах сама собой появилась улыбка. Сэйтаро закрыл заметки и открыл браузер. Пальцы быстро забегали по экрану, пока он искал мастерские с индивидуальной гравировкой. В голове уже складывалась картина. Небольшая тёмная коробочка. Касуми открывает её и сначала не понимает, что перед ним. Потом замечает гравировку. Читает. Дольше обычного молчит. Поднимает глаза. Скорее всего, ничего не скажет. Может быть, просто наденет кольцо. Или уберёт его в карман, потому что эмоций окажется слишком много для чужих взглядов. А позже, когда Асами и Сумирэ уйдут домой и они останутся вдвоём, подойдёт и молча обнимет его. Нет, он всё-таки решает для себя, что подарит его, когда они уже останутся только вдвоём. Сэйтаро улыбнулся уже шире. Да. Это именно то, что нужно. Кольцо.***
Школьный коридор шумел так, будто в нём одновременно происходило минимум пять драк, три признания в любви и одна попытка пережить контрольную. Где-то на лестнице орали второгодки, и их голоса эхом разлетались под высокими потолками. Рядом с доской объявлений столпилась кучка девчонок, хихикающих над чьей-то фотографией в телефоне. Их смех был таким звонким, что, казалось, разбивался о плиточный пол. Касуми сидел на подоконнике возле кабинета и лениво листал телефон. Одна нога была согнута и упиралась в подоконник, вторая болталась в воздухе, иногда задевая стену школьным ботинком. Один наушник торчал в ухе, второй лежал в кейсе. На лице застыло привычное отстранённое выражение — то самое, из-за которого люди либо боялись к нему подходить, либо всё равно подходили, а потом жалели, услышав в ответ короткое «угу» и увидев, как его внимание снова возвращается к экрану. Большой палец медленно листал ленту. Посты с сакурой. Реклама кроссовок. Чья-то свадьба. Фотография отца с тренировки — потного, злого, но всё равно до невозможности красивого. Касуми машинально поставил лайк и пролистал дальше. Рядом стояла Сумирэ, подпирая плечом стену. Одна рука была засунута в карман школьного пиджака, в другой она держала пачку сока и время от времени слишком громко втягивала воздух через трубочку, когда напиток почти заканчивался. Она смотрела в сторону лестницы, лениво наблюдая за тем, как первогодки пытаются не попадаться на глаза старшеклассникам. — Если Абэ-кун ещё раз попросит списать, я начну брать деньги, — пробормотала она, не поворачивая головы. — Бери. — Думаешь? — Ага. — Касуми даже не поднял взгляд. — Хоть какая-то польза от его существования. Сумирэ тихо хмыкнула и сделала ещё один глоток. В этот момент её взгляд зацепился за знакомую фигуру в конце коридора. — А-а… — протянула она, чуть приподняв бровь. — Что? — лениво спросил Касуми, по-прежнему глядя в телефон. — Кажется, к нам опять идёт твой подозрительный поклонник. Касуми поднял взгляд от экрана. Через секунду он уже видел Аманэ. Тот вышел из-за поворота и направился прямо к ним, но выглядел так, будто шёл не разговаривать, а добровольно на казнь. Плечи были слегка напряжены, пальцы нервно цеплялись за ремень сумки, а взгляд то и дело уходил в сторону: на доску объявлений, на пробегающих мимо девчонок, на грязное окно в конце коридора — куда угодно, только не на тех, к кому он шёл. И Касуми сразу это заметил. Судя по взгляду Сумирэ, она тоже. Девушка перестала жевать трубочку и замерла, наблюдая за приближающимся парнем. Он остановился в паре шагов от них — не слишком близко, чтобы не нарушать личное пространство, и не слишком далеко, чтобы не выглядеть трусливо. Идеальная дистанция для человека, который боится, но старается этого не показывать. — Привет, — сказал он. Голос звучал чуть тише обычного. — Угу, — коротко бросил Касуми, даже не повернув к нему головы. Взгляд всё ещё был прикован к телефону. — Привет, — Сумирэ кивнула. Повисла короткая пауза. Не неловкая — просто пустая. Аманэ явно пытался придумать, как продолжить разговор. Челюсть у него чуть напряглась, губы на мгновение сжались в тонкую линию. Он переступил с ноги на ногу, и кроссовок противно скрипнул по плитке. Смотреть на это было почти мучительно. — Вы… эм… сделали тест по математике? — выдавил он первое, что пришло в голову. Касуми медленно поднял взгляд от телефона и посмотрел на него так, будто тот только что спросил, дышат ли рыбы под водой. — Нет, — спокойно ответил он. — Мы решили уйти в лес и жить вне системы. Сумирэ прыснула в трубочку. Сок едва не пошёл носом, и она прикрыла рот ладонью, закашлявшись. Аманэ нервно улыбнулся. Губы растянулись, но уголки так и не поднялись, а взгляд снова заметался. — Я не это имел в виду, — сказал он. — Я знаю, — сухо отрезал Касуми. Снова повисла тишина. Мимо пробежали двое первогодок, толкая друг друга локтями, и один из них едва не снёс мусорку. Жестяное ведро жалобно звякнуло, но устояло. Касуми уже внимательнее смотрел на Аманэ. Телефон он отложил на подоконник экраном вниз, свободно опустив руку на колено. Затем слегка склонил голову набок — настолько незаметно, что это движение легко можно было принять за случайное. Но Сумирэ знала: в такие моменты Касуми начинал внимательно сканировать собеседника. Слишком дёрганый. Слишком напряжённый. Каждый раз, когда разговор заходил дальше обычного «привет» и «пока», Аманэ словно начинал осторожнее подбирать слова, делая паузы чуть дольше нужного, будто боялся сказать что-то не то. Касуми раздражал не сам Аманэ, а это постоянное хождение вокруг да около. Попытки казаться обычным, когда внутри явно что-то не давало покоя. — Слушай, — вдруг сказал Касуми. Голос ровный, спокойный. Но от этого спокойствия у Сумирэ по спине пробежали мурашки — она знала: сейчас начнётся. — А? — Тацуми поднял глаза. — Я одного понять не могу. — Чего?… Касуми медленно вынул наушник из уха, двумя пальцами аккуратно положил его в кейс. Слегка склонился вперёд — всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы вторгнуться в личное пространство Аманэ. Достаточно, чтобы тот почувствовал давление. — Нахуя ты вообще к нам постоянно лезешь? Вопрос прозвучал ровно. Без повышения голоса, без агрессии. Но Сумирэ понимала: это не «мне интересно», а «я тебя сейчас проверяю». И она видела реакцию Аманэ. Зрачки чуть расширились, плечи дёрнулись — защитная реакция, тут же подавленная. — Я не лезу… — Лезешь, — лениво перебил Касуми. Губы не дрогнули. Он откинулся обратно на подоконник, снова расслабленно устроившись, но взгляд оставался цепким. — У тебя же уже есть дружки. Сказано было между прочим, как будто речь шла о погоде. И Аманэ почти незаметно напрягся. — Какие?.. — осторожно спросил он. В голосе мелькнула настороженность, слишком сильная для безобидного вопроса. — Синэнкай, — спокойно ответил Касуми. На мгновение в глазах Аманэ мелькнуло что-то нехорошее: резкая тревога, едва заметное напряжение в уголках губ. И тут же исчезло. Он выпрямился, плечи опустились, и на лице появилась попытка улыбки. — Мы не друзья, — быстро сказал он. Слишком быстро. Касуми прищурился. Вот теперь это звучало как пиздёж. Потому что человек, говорящий правду, обычно не отвечает так, будто заранее готовился оправдываться. Не спешит откреститься от людей, с которыми его видели вместе. Сумирэ медленно опустила сок, выпрямилась и скрестила руки на груди. Её взгляд стал тяжелым. — Но они же с тобой тогда здоровались, — сказала она. Без намёка на вопрос, а скорее утверждение, за которым должно последовать объяснение. — Ну… да. — Аманэ дёрнул плечом. Слишком резко для небрежного жеста. — И что? — И всё? — переспросил Касуми. Он даже бровь не поднял, просто смотрел. Пронзительно, с той лёгкой скукой, которая пугает больше, чем скример. — Да. — Угу, — протянул Касуми. Он не отводил взгляда. В такой игре проигрывает тот, кто отворачивается первым. — А они в курсе, что вы «не друзья»? Тацуми замялся всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы пауза стала слишком громкой. Где-то в коридоре заржала компания парней — резко, громко, с хлопками по спинам. Касуми слышал этот смех краем уха, но не отвлекался. Он видел, как Аманэ сглотнул, как дёрнулся его кадык. — Я… просто иногда с ними пересекаюсь, — наконец сказал он. — Конечно, — ответил Касуми. Тон был как у человека, которому только что рассказали, что земля плоская. Спокойное, вежливое, убийственное «конечно». Мацуи теперь тоже смотрела на него с откровенным недоверием. Её губы были плотно сжаты, брови чуть нахмурены. Потому что картина не складывалась. Если бы Аманэ реально тусовался с Синэнкай, он бы вёл себя увереннее, даже нагло. Такие люди обычно не ходят с дрожащими пальцами и не подбирают слова как по инструкции. Они расслаблены, потому что чувствуют поддержку за спиной. Аманэ стоял, сжимая ремень сумки, и молчал. Губы его шевелились, как будто он пытался подобрать слова, но каждый вариант отбрасывал, едва успев обдумать. Взгляд бегал — по полу, по стене, по лицу Касуми, по лицу Сумирэ, снова в пол. Потому что он не мог. Не мог сказать: «Меня попросили с вами подружиться». Не мог сказать: «Они сами ко мне подошли». Не мог сказать: «Я вообще не понимаю, зачем согласился». Потому что если он скажет правду, то всё рухнет. Эти двое, которые уже смотрели на него с подозрением, отвернутся окончательно. Поэтому вместо этого он только упрямо повторил, глядя куда-то в сторону: — Мы не друзья. В голосе проскользнуло что-то похожее на усталость или на отчаяние. Касуми не мог точно определить. Он смотрел на него ещё пару секунд, медленно, изучающе, затем тихо цокнул языком — коротко, раздражённо — и отвернулся к окну. Взял телефон в руки, но не включил. Просто крутил его в пальцах, глядя на мокрый асфальт за стеклом. — Мой тебе совет, — спокойно сказал он. Аманэ напрягся. — Не водись с ними. Тишина. — Они тебе не друзья. Даже если делают вид. Касуми произнёс это без злорадства, без желания уколоть. Просто факт. На секунду Аманэ будто завис. Глаза расширились — не от испуга, а от того, что прозвучало слишком точно, слишком близко к тому, что он сам уже начал чувствовать, но боялся признать даже себе. Слишком близко к правде, от которой он пытался спрятаться. И именно это выбило его из колеи сильнее всего. Сумирэ мельком посмотрела на него, потом на Касуми. Тот смотрел в окно, спокойный, отстранённый, как будто сказал что-то не более важное, чем «сегодня будет дождь». «Господи, — подумала Сумирэ. — Какой же это был странный разговор». Аманэ тихо выдохнул, шумно и дрожаще. Как человек, который только что пробежал марафон и наконец-то может остановиться. — Я понял, — сказал он. Слышалось это неуверенно, будто сам себе не верил. Будто говорил это не для них, а для себя, чтобы убедиться, что он действительно всё понял. Касуми снова вставил наушник в ухо. Движение было неторопливым, почти ленивым. Он слегка повернул голову в сторону Аманэ — краем глаза, не поворачиваясь всем корпусом. — Угу, — бросил Сато. Явный конец разговора. Аманэ постоял ещё секунду, потом неловко кивнул: — Ладно… пока. — Пока, — коротко сказала Сумирэ, отвернувшись. Когда Аманэ ушёл они ещё несколько секунд молча смотрели ему вслед. Сумирэ дождалась, когда фигура скроется за углом, и медленно повернулась к Касуми. — Ну и что это сейчас было?.. — тихо спросила она. В голосе не было удивления, скорее настороженность. — Пиздёж, — коротко ответил Касуми. Он всё ещё смотрел в телефон, но явно не читал, так как большой палец без движения лежал на экране. — Полностью? — Почти. Сумирэ нахмурилась. Она поджала губы, откинула волосы со лба — привычное движение, когда она о чём-то напряжённо думает. — Думаешь, он реально с ними? — спросила она. Касуми лениво пожал одним плечом, не отрываясь от экрана: — Не знаю. — Очень информативно. — Но он точно что-то скрывает. Сумирэ задумчиво покрутила трубочку между пальцев. — Он выглядел так, будто его сейчас инфаркт ёбнет, — сказала она. — Ты видел его лицо, когда про Синэнкай спросил? — Видел. — Он реально побледнел, — добавила Сумирэ, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на жалость. — Не поддельно. — Потому что врёт хуёво, — отозвался Касуми, но без обычной жёсткости, скорее задумчиво. — Зато старается. Касуми тихо фыркнул: короткий выдох через нос, почти смешок. Он наконец поднял взгляд от телефона и посмотрел туда, где скрылся Аманэ. В его глазах всё ещё была лёгкая прищуренность — привычная для него маска. Но Сумирэ видела, что он задумался. По тому, как он чуть нахмурился, как пальцы его левой руки начали выстукивать какой-то быстрый, неровный ритм по краю подоконника. Потому что теперь всё стало ещё страннее. Если Аманэ реально связался с Синэнкай — почему выглядит так, будто сам этому не рад? Почему не было ни капли уверенности, ни той тупой бравады, с которой обычно ходят прихлебатели Кудо? Он словно человек, который попал в ловушку и только сейчас начал это осознавать. А если не связался… Тогда какого хуя вообще происходит?***
После уроков двор за спортзалом снова встретил их привычной тишиной и въевшимся в бетон запахом сигарет. Казалось, он не выветривался даже после дождя. Здесь постоянно собирались Синэнкай — слишком шумные для обычных школьников и слишком наглые, чтобы кто-то пытался их выгонять. Учителя делали вид, что ничего не замечают, а ученики старались лишний раз не смотреть в их сторону, проходя мимо. Тацуми Аманэ стоял чуть поодаль, нервно сжимая ремень сумки. Он немного сутулился, словно пытался занимать меньше места. Взгляд был опущен к трещине на асфальте между носками кроссовок. Рядом с этой компанией он чувствовал себя лишним. Будто случайно оказался не там, где должен быть. Будто сейчас кто-нибудь обернётся и спросит: «Ты вообще чей?» Ямагучи Ёрито сидел на корточках возле стены и пытался поджечь чупа-чупс зажигалкой. — Бля, он плавится, — констатировал Ёрито, щурясь на результат своего эксперимента. — Потому что ты долбоёб, — лениво отозвался Фукуда Дзюн. Он развалился на единственной уцелевшей лавке с отломанным подлокотником, закинув ногу на ногу. Одна рука лежала за головой, второй он лениво почёсывал живот. Вид у него был такой расслабленный, будто он пришёл не на разборки, а на пикник. — Это literally огонь, — добавил Дзюн, выделив второе слово с особой интонацией. — Да ладно, — Ёрито покрутил чупа-чупс перед глазами. Карамель уже стекала по палочке. — Вдруг станет вкуснее. — Ты сейчас устроишь химическую атаку на всё живое. Рядом тихо засмеялся Ямада Чикао. Единственный, кто искренне смеялся над их идиотскими шутками. Он сидел на бетонном блоке с банкой газировки в руках. Пальцы давно замёрзли от холодного алюминия, но он всё равно не выпускал её, время от времени делая маленькие глотки. Чикао смотрел на происходящее с искренним весельем, в его карих глазах плясали смешинки. — Ёрито, не ешь это потом… — уже сквозь смех сказал он. Голос мягкий, почти нежный, совсем не вяжущийся с обстановкой. — Поздно, — серьёзно ответил тот и сунул расплавленную карамель в рот. И буквально через секунду завопил: — Ай блять горячо! Ёрито замахал руками, открывая рот так широко, будто это могло хоть как-то помочь. Глаза округлились, лицо исказилось в совершенно комичной гримасе. — Господи… — Чикао согнулся от смеха. Банка в его руке качнулась, газировка плеснулась через край и капнула на штаны. Он даже не заметил. — Вы можете заткнуться хотя бы на минуту? — раздражённо бросил Кудо Макото. Он стоял у стены со скрещёнными на груди руками. В пальцах дымилась сигарета, которую он то подносил ко рту, то снова опускал, забывая затянуться. Лицо было хмурым, плечи напряжёнными. Казалось, его раздражало вообще всё происходящее. — Мы вообще-то важный разговор ведём, — процедил он, стрельнув взглядом в Ёрито. — Мы создаём атмосферу, — важно заявил Дзюн, даже не поменяв позы. — Ты создаёшь желание тебя убить. — Видишь? — довольно заметил Ёрито, всё ещё облизывая обожжённые губы. — Он умеет выражать эмоции. Кудо медленно прикрыл глаза. На секунду замер, сжав челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки. — Я вас когда-нибудь закопаю. — Надеюсь с любовью, — вставил Дзюн и подмигнул. Чикао снова прыснул со смеху, прикрывая рот ладонью. Только Маруяма Дайго молчал, как обычно. Он стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к металлическому забору. Сетка слегка прогнулась под его весом. Высокий, выше всех здесь, спокойный, с абсолютно нечитаемым лицом. Тёмные волосы падали на лоб, частично скрывая глаза. Руки были засунуты в карманы чёрных брюк, а взгляд лениво скользил по двору — по трещинам на асфальте, облакам за забором, мокрой крыше подсобки. Со стороны казалось, будто происходящее его совершенно не интересует. Но когда Чикао слишком сильно рассмеялся и закашлялся, едва не подавившись газировкой, Дайго молча достал из кармана салфетки и протянул ему. Без слов. Ямада улыбнулся, вытирая губы и поблагодарил его. Маруяма лишь коротко кивнул. Кудо раздражённо цыкнул языком и наконец перевёл взгляд на Аманэ. — Ну? — бросил он. — Рассказывай. Теперь всё внимание компании было приковано к нему, и от этого становилось только неуютнее. Он невольно сильнее сжал ремень сумки, чувствуя, как внутри медленно нарастает знакомое напряжение. Взгляд Кудо был тяжёлым, прожигающим. — Они… не поверили, — тихо сказал он. — Кто бы сомневался, — фыркнул Дзюн, не открывая глаз. — Сато сказал, что вы всё равно мои друзья… — продолжил Аманэ, понижая голос. Слова выходили с трудом, будто он выталкивал их из себя. — И что мне лучше с вами не связываться. Повисла короткая пауза. Ёрито замер с чупа-чупсом в руке. — О-о-о, — протянул он, медленно поднимаясь с корточек. — Какие мы опасные. — Сейчас ебало тебе опасно разукрашу, — процедил Кудо, даже не повернув головы. Ёрито моментально поднял руки ладонями вперёд: — Молчу-молчу. Макото медленно затянулся сигаретой и выпустил дым через нос, не сводя глаз с Аманэ. — И что ещё? — Он… — Аманэ сглотнул. — Он сказал, что вы мне не друзья. Дзюн тихо присвистнул и приоткрыл один глаз, глянув на него с ленивым интересом. А Кудо вдруг усмехнулся. Коротко. Один выдох. Плохо. Очень плохо. Чикао сразу перестал улыбаться. Его губы сжались, а брови чуть приподнялись — в той смеси тревоги и ожидания, которая появляется, когда ты знаешь человека и понимаешь: сейчас что-то будет. Он заметил это выражение лица Кудо. — Вот как, — тихо произнёс Макото. Он оттолкнулся от стены одним движением — резко, пружинисто, будто его запустили. Подошёл ближе к Аманэ. Медленно. Спокойно. Но от этого становилось только страшнее. Макото остановился в шаге от него. Не слишком близко, но достаточно, чтобы Тацуми почувствовал запах табака. — Значит, этот принц-выпендрёжник решил, что понимает, кто кому друг? — Кудо наклонил голову. В его голосе не было злости, только холодное, тягучее презрение. Аманэ отвёл взгляд, уставившись куда-то в сторону. — Он просто осторожничает… — тихо сказал он. — Нет. — резко перебил Кудо. — Он смотрит на тебя как на мусор. Аманэ замолчал. Потому что это попало слишком точно. Макото внимательно следил за его лицом, за тем, как дрогнули плечи. Как пальцы сильнее сжали ремень сумки. Как нижняя губа чуть заметно задрожала, прежде чем Тацуми прикусил её. Кудо ухмыльнулся: — Понятно. Он обернулся к остальным. Сигарета в его пальцах догорала почти до фильтра, но он всё ещё держал её, иногда стряхивая пепел в сторону. — Тогда сделаем проще, — объявил Макото. — О нет, — сразу пробормотал Чикао, качая головой. — Когда ты так говоришь, ничего хорошего не происходит… — Мы покажем им, что Аманэ не с нами. Дзюн моргнул. Приподнялся на лавке, опираясь на локти: — Типа? Кудо в упор посмотрел на Тацуми. — Начнём его прессовать. Аманэ резко поднял голову. Глаза расширились слишком быстро, слишком заметно. — Чего? — выдохнул он. — На глазах у Сато и Мацуи, — спокойно продолжил Макото, будто речь шла о чём-то обыденном. — Чтобы до них наконец дошло. — Бля, это уже театр какой-то, — заржал Ёрито, потирая руки. — Ты даже тут школьный спектакль устроил. — Дружба и буллинг, часть первая, — подхватил Дзюн трагичным голосом, прижав ладонь ко лбу. Чикао коротко пихнул его локтем в бок и тихо произнёс: — Не сейчас… — Вы можете заткнуться?! — рявкнул Кудо, обернувшись. — Всё-всё, — вскинул руки Ёрито. Аманэ нервно покачал головой. Движения стали резкими, дёргаными. — Нет… — сказал он. — Я не хочу. — Ой, началось, — закатил глаза Макото, отворачиваясь. — Это уже слишком. — Да никто тебя убивать не будет, — фыркнул Дзюн, снова откидываясь на лавку. — Максимум Ёрито трагично отнимет у тебя булочку. — И съем её прямо у тебя на глазах, — серьёзно подтвердил Ёрито, кивая. — Монстр… — тихо сказал Чикао, посмеиваясь. — Спасибо, — Ёрито гордо кивнул. Кудо резко повысил голос — так, что даже Дзюн перестал лыбиться: — Да заткнитесь вы нахуй! И сразу стало тихо. Макото медленно выдохнул — шумно, сквозь зубы. Докурил сигарету в два быстрых затяга, бросил окурок на асфальт и придавил носком кроссовка. Потом снова посмотрел на Аманэ. Теперь уже внимательнее. Жёстче. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, заставляя Тацуми почувствовать себя ещё меньше. — Ты же хочешь друзей? — спросил Кудо. Голос его был ниже обычного. Аманэ замер. — Хочешь перестать быть серой мышью? Тишина. Только где-то далеко, за школой, проехала машина. — Хочешь, чтобы тебя уважали? — продолжал Кудо. — Чтобы замечали? Чтобы хоть кто-то относился к тебе нормально? Каждое слово било точно в больное место. Тацуми медленно опустил взгляд. Глаза уставились в землю, плечи ссутулились ещё сильнее. Он казался маленьким, съёжившимся. Кудо подошёл ближе, почти вплотную. — Или тебе нравится быть никем? Чикао нахмурился. Его пальцы сжали банку с газировкой сильнее — алюминий жалобно хрустнул. — Кудо… — начал он тихо. Но тот даже не посмотрел на него. Всё его внимание было приковано к Аманэ. — Ты видел, как Сато на тебя смотрит? — голос Макото стал мягче, но от этой мягкости становилось только хуже. Это не было утешением. — Он тебя вообще за человека не считает. Тацуми сжал зубы. Перед глазами сразу всплыло холодное лицо Касуми, его равнодушные глаза, тон, которым он говорил «у тебя же уже есть дружки». Будто Аманэ был чем-то грязным, на что даже смотреть противно. Кудо надавил сильнее. — Он должен понять, что нельзя так обращаться с людьми, — сказал Макото, почти ласково. — Что он не король. Не центр вселенной. Дзюн, на удивление, молчал. Даже Ёрито перестал жевать остатки чупа-чупса и просто смотрел. — Мы не будем сильно тебя прессовать, — сказал Дзюн, уже без привычной дурашливости. — Чисто для вида. — А потом они наконец поверят, что ты не с нами, — закончил Кудо. — И сможешь нормально к ним подойти. Чикао переводил взгляд с Кудо на Аманэ и обратно. В его глазах читалась тревога. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и только сильнее сжал банку. Тацуми молчал. Внутри всё неприятно скручивалось — где-то под рёбрами, в солнечном сплетении. Ему не нравился этот план. Совсем. Идея в том, чтобы его травили, пусть даже понарошку, заставляла желудок сжиматься. Он знал, как это бывает по-настоящему. Он уже чувствовал себя лишним каждый день. А теперь ему предлагали сделать это представлением. Но… Он действительно устал быть никем. Устал от взглядов, которые проходят сквозь него, будто он стеклянный. Устал сидеть в столовой одному, делать вид, что ему так удобнее. Устал от частого «он просто тихий», когда кто-то вспоминал его имя через пару недель. Устал быть тем, кого никто не выбирает. Даже Касуми — этот холодный, высокомерный, красивый Касуми — смотрел на него так, будто заранее решил: «бесполезный». Даже не человек. Фон. Ошибка программы, которую не заметили. Аманэ поднял взгляд. В глазах Кудо не было насмешки. Было терпение. И что-то ещё — что-то, похожее на уверенность в том, что Тацуми согласится. Потому что какие ещё у него варианты? — …Ладно, — тихо сказал Аманэ. Его голос дрогнул. Ёрито присвистнул: — Ого. Главный герой принял сюжетный поворот. — Сейчас я тебя сюжетно убью, — устало выдохнул Кудо, но в его голосе уже не было настоящей злости, только удовлетворение. Чикао посмотрел на Аманэ чуть обеспокоенно. Наклонился вперёд, пытаясь поймать его взгляд. — Ты точно… нормально с этим? — тихо спросил Ямада. Тацуми не ответил. Он стоял, опустив голову, и смотрел на свою тень, вытянувшуюся на асфальте. А Маруяма Дайго впервые за всё время заговорил. — Ему не нравится эта идея, — сказал он. Голос низкий, ровный. Без эмоций. Все автоматически посмотрели на него. Дайго стоял в той же позе, прислонившись к забору, руки были в карманах. Но его взгляд больше не был ленивым. Он спокойно и твёрдо смотрел на Кудо. — Видно же, — добавил он коротко, чисто по делу. Повисла пауза. Чикао быстро взглянул на Маруяму — чуть удивлённо, будто не ожидал, что тот вступится. Кудо раздражённо цыкнул. — И? — бросил он. — Ты давишь слишком сильно, — ровно сказал Маруяма. — Не начинай, — Макото скривился. Дайго ничего не ответил. Только перевёл свой спокойный, тяжёлый взгляд на Аманэ. А потом на Чикао.***
Сэйтаро сел на скамью и вытер лицо полотенцем. Тренировка выдалась тяжёлой — три раунда спарринга подряд, затем работа на лапах и кардио до седьмого пота. Но чувствовал он себя хорошо: усталость была приятной, мышцы гудели, но не болели. Рядом кто-то бросил бутылку воды с логотипом клуба. Сэйтаро поймал её на лету и коротко кивнул в знак благодарности. Сделал несколько жадных глотков. Телефон мигнул. Он взял его, вытер пальцы о край полотенца и разблокировал. Юми. «Ты говорил, я забыла у тебя помаду? Ох, как неудобно... У меня завтра важная встреча, а я не могу пойти туда без подходящего тона. Совсем не могу. Никак. Даже не знаю, что делать :)» Сэйтаро усмехнулся, прочитал сообщение ещё раз — потом ещё. Уголок губ дёрнулся в лёгкой улыбке. Он откинулся на спинку скамьи, закинул ногу на ногу. Пальцы быстро забегали по экрану. «Звучит как очень хитрый план, чтобы меня снова увидеть» Ответ пришёл через несколько секунд. «А если и так?» Сэйтаро тихо фыркнул. Представил её лицо — улыбающееся, с прищуром, которое он видел всего пару раз, но запомнил хорошо. Он написал: «Тогда, наверное, придётся тебя выручить. После сегодняшней тренировки. Резерв есть?» «Для тебя найду». Он сбросил бинты на скамью, потянулся, хрустнув шеей. «Встретимся в «Юякэ» через два часа. Слышала о таком?» «Дорогой ресторан для дорогой помады?» «Для красивой девушки». «Умеешь ты убеждать, Сато». Внутри было спокойно, ровно. Никакого мандража — просто приятное ожидание вечера с красивой женщиной, которая не требует ничего лишнего. Он убрал телефон в сумку, поднялся и направился в душ, а затем необходимо заскочить домой — забрать помаду и переодеться. Он рассчитывал, что всё успеет. В душе он стоял под горячей водой дольше обычного, позволяя мышцам расслабиться после тренировки. Пар клубился, стёкла кабинки запотели. Сэйтаро закрыл глаза, подставив лицо под струи. Он думал о вечере: о ресторане, который выбрал — тихом, уютном месте с приглушённым светом и хорошей кухней. О Юми — её улыбке, голосе, том, как она смотрит, когда говорит о работе. Он не искал серьёзных отношений. Не потому что не хотел, а потому что не было времени. Тренировки, бои, перелёты, съёмки, интервью, Касуми. Но Юми была удобной — не в плохом смысле. С ней было легко. Она не звонила посреди ночи, не устраивала сцен, не требовала постоянного внимания. Она была взрослой, и, кажется, ей самой не нужны были ни кольца, ни обещания. После душа Сэйтаро поехал домой. Он открыл дверь своим ключом, стараясь не шуметь. В прихожей было темно, только из кухни пробивался свет. Он скинул кроссовки, повесил сумку на крючок и направился в свою комнату. И почти сразу столкнулся с Касуми. Буквально — свернул за угол, и сын вышел из своей комнаты прямо перед ним. — О, — сказал Сэйтаро, останавливаясь. Касуми тоже замер. В руке у него был телефон, в ушах — наушники, которые он тут же вытащил. — Ты уже дома? — спросил Сэйтаро, приподняв бровь. — Я думал, у вас сегодня мероприятие какое-то. — Было, — ответил Касуми, пожимая плечом. — Сумирэ ушла пораньше, по семейным делам. А идти одному... ну, не вайб. — И ты удрал? — Можно сказать и так. — Касуми скрестил руки на груди, но в глазах уже загорелся знакомый огонёк — тот, который появлялся перед тем, как он начинал подкалывать. — Ты что, собираешься меня наказывать? Как ответственный отец? — Конечно, — серьёзно кивнул Сэйтаро. — Как ответственный отец, я должен запереть тебя в комнате и читать нотации о вреде прогулов. — Так ты не ответственный, — парировал Касуми, и уголки его губ дрогнули. — Ответственный отец был бы дома и знал, что его сын уже вернулся. — Это был подлый удар, — Сэйтаро прижал руку к груди, изображая смертельную рану. Касуми коротко, но тепло ухмыльнулся. — Голодный? — спросил он. — Я могу разогреть то, что осталось. — Не, — Сэйтаро покачал головой, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Мне нужно по делам. Касуми моргнул. Пауза — доля секунды, но Сэйтаро её заметил. — А, ну ладно, — сказал Касуми легко, почти небрежно. — Удачных дел. Только не забудь поесть, а то потом будешь ныть, что живот болит. — Я не ною. — Ты ноешь каждый раз, когда пропускаешь ужин. — Я жалуюсь. Это разные вещи. Касуми закатил глаза, но улыбнулся. Сэйтаро прошёл в свою комнату. Закрыл дверь и на секунду прислонился к ней, выдохнув. «Сложно», — подумал он. — «С каждым разом всё сложнее». Он подошёл к шкафу — не к тому, где одежда, а к тумбочке у кровати. Открыл верхний ящик. Под старыми журналами и запасной зарядкой лежала помада. Он взял её, повертел в пальцах, потом посмотрел на шкаф с одеждой. Если он переоденется, Касуми заметит. Он слишком внимательный, обязательно спросит, куда и зачем. А если Сэйтаро начнёт врать, тот может почувствовать. Поэтому он просто сунул помаду в карман и остался в той же одежде. Всё чистое, но простое, ничего подозрительного. «Пусть думает, что я за подарком», — решил Сэйтаро, выходя из комнаты. Касуми стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене. Телефон был в руке, но он не смотрел в него, а просто держал. — Ты переодеваться не будешь? — спросил он, чуть прищурившись. — А смысл? — Сэйтаро пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я быстро. Касуми смотрел на него секунду, две. Потом его лицо вдруг расслабилось. Брови разгладились, плечи опустились — будто какой-то внутренний напряг, о котором Сэйтаро даже не знал, вдруг отпустил. — А, ну да, — сказал Касуми, и в его голосе появилась мягкость. — Удачи. «Он понял», — осознал Сэйтаро. — «То есть он подумал, что понял». Касуми явно решил, что отец собирается за подарком. Завтра день рождения — логично. Не переодевается, потому что не на свидание, спешит, потому что магазины скоро закроются, скрывает, потому что хочет сделать сюрприз. Сэйтаро почувствовал укол совести. Тонкий, почти незаметный, но неприятный, как заноза под кожей. «Завтра», — подумал он. — «Завтра я буду с ним. Весь день. Подарок, торт, дурацкий колпак, если Асами достанет. А сегодня — один вечер». Он направился к выходу, и Касуми пошёл следом. — Долго не задерживайся, — сказал Касуми, когда они дошли до прихожей. — Не буду, — ответил Сэйтаро, застёгивая лёгкое пальто. — Час, может, полтора. — Хорошо. — И не сходи с ума тут без меня. — Это ты без меня не сходи с ума, — парировал Касуми. И вдруг ущипнул. Коротко, почти невесомо — пальцы сжали плечо Сэйтаро через ткань пальто. Совсем не больно, скорее по-детски. Сэйтаро обернулся, а Касуми уже убрал руку. — Ай, — театрально сказал Сэйтаро. — Ты меня травмируешь. Я теперь не смогу драться. — Значит, выиграю в конкурсе «Самый жестокий сын года», — спокойно ответил Касуми, но глаза его смеялись. Сэйтаро улыбнулся — тепло, мягко, той улыбкой, которую он обычно прятал. И вдруг Касуми шагнул ближе. Он приподнялся на цыпочки и положил ладони на грудь отца, опираясь. А затем коротко, но с каким-то особенным чувством поцеловал в щёку. Сэйтаро на секунду замер. Его руки сами обвили талию Касуми осторожно, будто тот мог рассыпаться. Младший тут же обхватил его за шею, зарылся носом куда-то в плечо, в изгиб шеи, и замер. Они так и стояли несколько секунд в полумраке прихожей, под тихое тиканье часов. — Я скоро, — тихо сказал Сэйтаро. — Ладно, — так же тихо ответил Касуми. Они отстранились и Сэйтаро открыл дверь. — Пока, хулиган. — Пока, неответственный батя. Дверь закрылась. Сэйтаро постоял секунду на лестничной клетке, прижимаясь лбом к холодной стене. «Завтра», — подумал он снова. — «Завтра я всё исправлю». Стеклянные двери торгового центра разъехались с тихим шипением, впуская Сэйтаро внутрь. Прохладный воздух кондиционеров обдал лицо после уличной духоты, смешиваясь с запахами дорогой парфюмерии, кофе из фуд-корта и новой одежды. В мужском отделе было почти пусто. Пара покупателей: мужчина лет пятидесяти примерял пиджак перед зеркалом, консультант поправляла вешалки на стойке, тихая музыка лилась из невидимых колонок. Сэйтаро вошёл неторопливо, засунув руки в карманы пальто. Времени было достаточно — ресторан ждал, Юми должна была подойти через час, а дорога занимала всего пятнадцать минут. Он прошёлся вдоль вешалок, разглядывая рубашки. Остановился на чёрной из плотного хлопка, с длинным рукавом и аккуратными пуговицами из перламутра. Подошёл к зеркалу в полный рост, в простой деревянной раме, приложил рубашку к груди и чуть повернул голову влево, затем вправо. Сидела хорошо — по плечам, по длине. Можно брать. — Хорошо сидит, — раздался голос сбоку. Сэйтаро обернулся. Девушка лет двадцати пяти, может, чуть больше. Среднего роста, с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост. Она смотрела на него открыто, без стеснения, и её взгляд скользнул по лицу, задержался на плечах и руках. В руках у неё была мужская рубашка. — Для парня? — спросил Сэйтаро, кивнув на рубашку. Голос ленивый, без особого интереса. — Для брата, — ответила девушка. Улыбнулась — уголками губ, чуть прищурив глаза. — Он у меня вечно забывает какой размер нужен. — Пять минут в примерочной — и всё ясно, — пожал плечами Сэйтаро. — Или спросить у консультанта. — А вы всегда такой практичный? — в её голосе появилась лёгкая нотка заинтересованности, что-то игривое, почти вызывающее. Сэйтаро это заметил и усмехнулся про себя. — Только когда выбираю одежду. — А сейчас выбираешь? — Себе, — кивнул он. — На свидание? — Ужин. Девушка чуть наклонила голову, рассматривая его. В этом движении было что-то кошачье — плавное, оценивающее. — О-о-о, — протянула она, и в этом «о-о-о» было всё: и понимание, и лёгкое разочарование, и ещё что-то — почти вызов. — Значит, кто-то сегодня везучий. — Надеюсь, — спокойно ответил Сэйтаро. — Не хочу краснеть за испорченный вечер. Девушка посмотрела на него ещё секунду, задержав взгляд на лице — на скулах, линии челюсти, глазах, — потом выпрямилась, и улыбка стала сдержаннее. — Ладно, не буду мешать. Удачи. — И тебе с братом, — кивнул Сэйтаро и направился к примерочным, оставив её у вешалок. Он снял пальто, повесил его на крючок, затем стянул футболку и надел рубашку. Ткань приятно легла на плечи, не стесняя движений. Он застегнул пуговицы — не до конца, оставив сверху две расстёгнутыми. Посмотрел в зеркало, повернулся сначала одним плечом, потом другим. Достал телефон из кармана джинсов, открыл камеру и сфотографировал себя в зеркале. Отправил Асами без комментариев. Ответ пришёл почти сразу: «Бери. И это не потому, что я оценила, а потому что у тебя вкуса ноль, так что слушай меня». Сэйтаро усмехнулся и убрал телефон. Вышел из примерочной и направился к кассе прямо в этой рубашке. За стойкой стояла девушка лет девятнадцати-двадцати. Круглое лицо, большие карие глаза, тёмные волосы зачёсаны назад и собраны в тугой пучок. На ней была форменная белая блузка с маленьким логотипом магазина на груди. Когда Сэйтаро подошёл, она подняла взгляд от монитора и на секунду замерла. Рука зависла над сканером, пальцы застыли в воздухе. Она моргнула раз, другой — медленно, как будто не сразу поняла, что видит перед собой. Рот чуть приоткрылся. Сэйтаро уже всё понял, он видел это слишком часто, чтобы удивляться. Но сегодня, после тренировки и душа, с настроением, тянущим на лёгкое хулиганство, он решил не спешить. — Добрый вечер, — сказал он низким, чуть ленивым голосом. — Д-добрый вечер, — ответила девушка, наконец взяв себя в руки. Она поправила воротник блузки — нервное движение — и провела ладонью по волосам. — Я возьму эту рубашку. — Сэйтаро опёрся локтем о стойку, чуть наклонившись вперёд и указал на рубашку, в которую был одет. — Пробивайте прямо на мне, пожалуйста. Времени в обрез. Девушка моргнула, явно не сразу поняв. — На... на вас? — Ну да. — Сэйтаро повернулся к ней боком, показывая, как сидит рубашка. — Не надо будет переодеваться обратно. Экономия времени. Он улыбнулся чуть шире, чем нужно. Девушка мгновенно покраснела — не слегка, а заметно, до шеи. Она опустила взгляд на рубашку, потом снова подняла, снова опустила. Взяла сканер, пальцы едва заметно дрожали. Провела по штрих-коду на бирке, затем начала вводить данные, явно на автомате, потому что взгляд всё время возвращался к нему: к его лицу, к открытым пуговицам на груди, к тому, как ткань облегает плечи. — Пятьдесят две тысячи йен, — выдавила она. Сэйтаро достал карту из заднего кармана и протянул ей. Движение было неторопливое, спокойное. Пальцы их почти коснулись, но девушка отдёрнула руку, будто обожглась, затем спохватилась и взяла карту нормально, за самый край. — Очень... очень красивая рубашка, — сказала она, прикладывая карту к терминалу. Слова вылетали как-то сами собой, без связи с мыслями. — Спасибо, — улыбнулся Сэйтаро. — А у вас — глаза. Она подняла взгляд и моргнула. Рот её приоткрылся, но она явно не знала, что ответить. — Что? — спросила она, потеряв нить разговора. — Просто комплимент, — сказал Сэйтаро, забирая карту. Убрал её обратно в карман, не торопясь. — За отличное обслуживание. Он достал купюру в десять тысяч йен и положил на стойку рядом с терминалом. Девушка уставилась на деньги, а потом на него. — Это... это слишком много, — растерянно сказала она. — У нас не принято... — А вы не говорите никому, — перебил Сэйтаро. — Купите себе кофе. Или мороженое. Или... — Он сделал паузу, посмотрел на её бейджик. — ...или новую заколку для волос, Рика. Эта у вас, кажется, волосы плохо держит. Он улыбнулся коротко, тепло и развернулся к выходу. — С-спасибо! — донеслось вслед, когда он уже отошёл на несколько шагов. Голос звучал звонко, слишком радостно. Сэйтаро махнул рукой, не оборачиваясь. «Ладно», — подумал он, выходя из магазина под вечернее небо. — «Теперь точно в ресторан». Он приехал туда первым. Зал встретил его приглушённым тёплым светом. Светильники в виде старинных фонарей свисали с потолка на цепях, отбрасывая мягкие круги на белые скатерти. Между столиками стояли высокие цветы в напольных вазах — орхидеи, белые и лиловые, с плотными глянцевыми листьями. Официант, мужчина лет сорока в чёрном костюме и белой рубашке, проводил его к столику у окна. Стекло от пола до потолка открывало вид на вечерний город: огни машин тянулись красными и белыми нитями по набережной, где-то вдалеке горела телебашня, подсвеченная розовым. Сэйтаро сел на мягкий диванчик, заказал воду с лимоном и достал телефон. Юми опаздывала — всего на десять минут, но это ожидание всё равно ощущалось дольше. Он пролистал ленту, поставил лайк на фото Асами (она выложила кофе с подписью «ещё одна ночь без сна, хайп»), затем открыл чат с Касуми. «Всё нормально?» — написал он. Ответ пришёл почти сразу, быстрее обычного: «Да. А ты?» «Да. Не скучай». «Не скучаю. У меня уроки». Сэйтаро усмехнулся. Он уже собирался написать что-то тёплое, когда краем глаза заметил движение у входа. Юми вошла в зал, и свет лёг на неё особенно удачно, как будто кто-то специально регулировал софиты. Чёрное платье, короткое, с открытыми плечами и рукавами три четверти. Волосы распущены, мягко лежат на спине, поблёскивают при каждом шаге. В руке — клатч того же оттенка, что и помада, которую он вёз в кармане. Туфли на тонком каблуке отчётливо цокали по паркету.Увидев его, она улыбнулась. — Ты приехал раньше, — сказала она, подходя. — Ты опоздала, — ответил Сэйтаро, поднявшись. — На то и расчёт, — она остановилась напротив него. Он отодвинул ей стул — плавно, беззвучно. Юми села, поправила край платья и положила клатч на соседний стул. — Твоя помада, — сказал Сэйтаро, доставая футляр из кармана и кладя на стол. Юми взяла его, открыла, посмотрела на цвет под светом свечи. — Та самая, — довольно сказала она. — Я уж думала, ты её потерял. — Не дождёшься. Она засмеялась — негромко, красиво, чуть запрокинув голову. Они заказали еду и вино. Разговор шёл легко. Сначала о работе. Сэйтаро рассказывал про подготовку к следующему бою, про то, как тренер загоняет их на кроссах, про нового спарринг-партнёра, который весит на двадцать килограммов больше и не умеет бить вполсилы. Про Ямато, который вчера чуть не сломал ему нос на спарринге — зазевался, пропустил прямой, хорошо, что успел отклониться. — И что, не больно? — спросила Юми, подперев щёку ладонью. — Бывает больнее, — пожал плечами Сэйтаро. — Когда Асами готовит. Юми засмеялась. Она работала дизайнером в том же издательстве, что и Асами — занималась вёрсткой журналов, дизайном обложек, иногда помогала с фотосессиями для статей. С Асами они дружили не близко, но достаточно, чтобы пересекаться на работе, вместе обедать и иногда выходить поужинать после дедлайнов. — Асами говорила, вы с ней учились вместе? — спросила Юми. — Со средней школы, — кивнул Сэйтаро. — Она меня с тех пор терпит. Иногда я удивляюсь, как она до сих пор не убила. — Терпение — её суперсила, — улыбнулась Юми. — На работе все так говорят. Они поели, и официант убрал тарелки, принес десерт — тирамису, который выбрала Юми, и эспрессо для Сэйтаро. Разговор постепенно сменил направление. Они говорили о путешествиях: Юми рассказала, как в прошлом году ездила во Францию и едва не опоздала на самолёт, перепутав время. Потом перешли к фильмам — Сэйтаро признался, что в кино был последний раз полгода назад, и то с Касуми; они тогда выбрали какой-то ужастик, который сын потом ещё неделю не мог забыть. — Он у тебя впечатлительный? — спросила Юми. — Снаружи нет, — ответил Сэйтаро. — А внутри да. Очень. Просто не показывает. Она кивнула, не настаивая. Потом Юми заговорила сама, когда разговор ненадолго затих, и они просто сидели, глядя на огни за окном. — Асами говорила, что ему шестнадцать скоро. — Завтра, — кивнул Сэйтаро, отпивая горький кофе. — Ого. Подарок купил? — Да. — Сэйтаро улыбнулся уголком губ. — Мы с Асами выбирали. Она сказала, если я куплю что-то без её совета, то она напишет статью о том, как я проиграл автомату с плюшевыми игрушками. Юми хихикнула. — И что подаришь? — Макбук, — сказал Сэйтаро. — Новый. И ещё... — он на секунду запнулся, — что-то личное. Юми смотрела на него внимательно, без давления, просто наблюдая. — Какой он? — спросила она. — Твой сын? Сэйтаро откинулся на спинку диванчика и провёл пальцами по краю кофейной чашки. — Сложный, — сказал он. — Очень закрытый. Смотрит на всех так, будто они не люди, а... не знаю... проблема, которую нужно решить. Со стороны кажется высокомерным. На самом деле просто боится. — Чего? — Всего. — Сэйтаро сделал паузу. Посмотрел в окно, на огни, на бесконечное количество машин. — Боится, что люди подойдут слишком близко, а потом уйдут. Боится, что я... Он замолчал, а Юми не торопила. — Что я когда-нибудь выберу кого-то другого, — закончил Сэйтаро тише. — Не его. Повисла пауза. Юми накрыла его ладонь своей. — Ты любишь его, — сказала она. — Больше всего на свете, — ответил Сэйтаро не раздумывая. — И он знает об этом? — Знает, — Сато улыбнулся чуть грустно, уголками губ. — Я ему всё время об этом говорю. Но он... ему нужно, чтобы я был рядом. Физически. Чтобы чувствовать. Юми кивнула. — Он скоро сам это перерастёт, — сказала она. — Просто пока возраст такой. — Я знаю. — Сэйтаро перевернул ладонь, сжал её пальцы коротко, благодарно. — Но пока не перерос — я должен быть рядом. Она мягко убрала руку. — Ты хороший отец, — сказала Исихара. — Спасибо, — ответил мужчина. — Я стараюсь. Юми доела тирамису, а Сэйтаро в итоге тоже заказал себе десерт и ещё один эспрессо. После серьёзных тем разговор окончательно стал лёгким и непринуждённым. Они болтали обо всём подряд: о музыке, книгах, рабочих курьёзах. Юми со смехом вспоминала, как в прошлом месяце случайно пролила кофе на готовый макет обложки и пришлось переделывать работу за одну ночь. В ответ Сэйтаро рассказал про бой в Бангкоке, где ему сломали нос, а он заметил это только после окончания раунда — адреналин тогда заглушил и боль, и здравый смысл. Стрелки часов медленно приближались к одиннадцати. Вино в бокалах почти закончилось, а вечер, начавшийся легко и непринуждённо, стал тише и спокойнее. За окном мерцали огни города, отражаясь в стекле, а в зале звучала негромкая музыка, почти теряющаяся среди приглушённых голосов других посетителей. Юми посмотрела на него поверх бокала. Чуть прищурилась, склонив голову набок, будто о чём-то размышляла. На её губах задержалась едва заметная улыбка, а во взгляде появилось что-то более внимательное, чем раньше. Она ненадолго отвела глаза к окну, затем снова посмотрела на Сэйтаро, словно собираясь сказать что-то важное. Губы слегка приоткрылись. — Знаешь, — сказала она. — У меня завтра выходной. И дом недалеко отсюда. Сэйтаро понял её без лишних слов. На мгновение он замер, хотя внешне это почти никак не проявилось. Мысли пронеслись быстро, привычно складываясь в ясную картину. Юми была красивой. Умной. Взрослой. С ней было легко находиться рядом — без сложных разговоров, без ожиданий, без попыток изменить друг друга. Он искренне наслаждался её компанией. И сейчас она предлагала именно то, что его обычно устраивало больше всего: никаких обещаний, никаких вопросов о будущем, никаких обязательств. Просто продолжение этого вечера. Естественное, понятное продолжение, к которому всё постепенно и шло. Неспешный ужин, хорошее вино, приятная беседа, взаимная симпатия. Ничего сложного. Ничего такого, что требовало бы долгих раздумий. Обычно в подобной ситуации Сэйтаро даже не задумывался бы. Просто улыбнулся бы, допил вино и согласился. Но завтра был день рождения Касуми. Эта мысль всплыла сразу, вытесняя все остальные. Сэйтаро обещал себе, что проведёт этот день рядом с сыном. Не уставшим после короткого сна. Не сонным. Не отвлекающимся мыслями на что-то другое. По-настоящему рядом — с утра и до самого вечера. Завтра должно было принадлежать Касуми. Он вспомнил, как тот провожал его в прихожей. Как старался выглядеть беззаботным. Как улыбался. Как обнял его перед уходом, словно это было чем-то совершенно естественным. Вспомнил и тот короткий укол совести, который почувствовал тогда. Нет, дело было даже не в том, что он собирался провести ночь с другой женщиной. Касуми никогда не требовал от него отчётов о личной жизни. Дело было в другом. Сэйтаро слишком хорошо знал своего сына и понимал, насколько важны для него такие вещи. Время. Присутствие. Ощущение, что его не отодвинули на второй план. Поэтому завтра он хотел быть рядом полностью. Без остатка. Сэйтаро медленно выдохнул и поставил бокал на стол. Со стороны это выглядело совершенно обычно, но решение уже было принято. Спокойно и окончательно. Без сожаления. Без колебаний. Просто потому, что существовали вещи важнее продолжения приятного вечера. — Не сегодня, — мягко сказал он. Юми не обиделась. Она лишь ненадолго опустила взгляд, а потом снова посмотрела на него и улыбнулась. В этой улыбке промелькнула лёгкая грусть, но без раздражения или разочарования. Скорее понимание. Кажется, она ожидала такой ответ ещё до того, как услышала его вслух. Она медленно провела пальцем по краю бокала и чуть качнула головой, принимая его решение без споров и попыток переубедить. — Сын? — спросила она мягко. Вопрос прозвучал скорее как подтверждение собственной догадки. Юми знала о Касуми немного, в основном со слов Асами и самого Сэйтаро. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять: когда дело касается сына, у него всегда существуют особые правила. Те, которые он не нарушает даже ради того, чего сам хочет. Поэтому в её взгляде не было обиды. Только спокойное принятие и, возможно, немного уважения к человеку, который в нужный момент сумел расставить приоритеты. На её губах всё ещё держалась лёгкая улыбка — тёплая и понимающая, пусть и с едва заметной тенью сожаления. — Сын, — кивнул Сэйтаро. — Завтра у него день рождения. Я хочу быть в форме. — Тогда в другой раз. — В другой раз, — согласился он. Он позвал официанта и расплатился картой, оставив щедрые чаевые. Когда они поднялись из-за стола, Юми взяла со спинки стула своё пальто. Сэйтаро привычным движением помог ей его надеть, придерживая за плечи, пока она просовывала руки в рукава. Его ладони задержались всего на секунду, но этого хватило, чтобы Юми улыбнулась. Они вместе вышли из ресторана. Вечерний воздух оказался прохладнее, чем ожидалось. После тёплого зала это чувствовалось особенно остро. Над набережной тянуло влажной свежестью, а огни города отражались в мокром после недавнего дождя асфальте. На парковке перед входом выстроился ряд такси. Несколько машин стояли с включёнными фарами, ожидая клиентов. Сэйтаро поднял руку, и ближайший водитель сразу тронулся вперёд. Машина плавно подкатила к тротуару. Сэйтаро открыл для Юми дверцу. Она остановилась рядом, поправляя волосы, которые растрепал лёгкий ветер. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Вечер получился хорошим — спокойным, лёгким, именно таким, каким и должен был быть. — Помаду не забыла? — спросил он, когда Юми садилась. — Не забыла, — ответила девушка, поправляя край пальто. — Спасибо за вечер. И спокойной ночи, Сато. — Спокойной ночи. Сэйтаро дождался, пока она устроится поудобнее, и только после этого закрыл дверцу. Звук получился глухим и мягким. Такси плавно выехало с парковки, влилось в поток машин и вскоре растворилось среди вечерних огней. Сэйтаро ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Потом засунул руки в карманы и направился к своей машине. Вечер закончился именно так, как должен был закончиться. Завтра его ждал Касуми. А значит, пора было ехать домой.
