Серый и синий / 灰色与青

— Хуэй Сюэ... Моя Хуэй Сюэ...! Какая-то чудовищная сила сдавила её талию, кости хрустнули, грозя переломиться, и Хуэй Сюэ вырвалась из забытья с криком ужаса. Едва открыв глаза и увидев во мраке лицо женщины, она пришла в неописуемый ужас, принялась отбиваться, отталкивать Шэнь Тинлань, изо всех сил колотить её. Женщина поспешно навалилась сверху, зажимая ей рот, и снова прижала к себе, так крепко, как только могла. Голос её дрожал от возбуждения: — Хуэй Сюэ, это я...! Не кричи, умница, не кричи...! Рот и нос были зажаты силой. Дыхание Хуэй Сюэ утонуло. Едва коснувшись этой женщины, она покрылась мурашками, а в груди заколотилась неудержимая дрожь, но не от радости встречи. От страха возвращения. — Тебе больно, Хуэй Сюэ? Больно? В повозке Шэнь Тинлань посадила её к себе на колени. За долгие дни разлуки женщина заметно исхудала и телом, и лицом. Кожа была бледной, до прозрачности, глаза впали, под ними залегли синие тени. Но черты её лица, неизменно красивые, теперь являли собой новую, иную грань болезненную, изощрённую, но всё же прекрасную. Она внимательно разглядывала ещё не затянувшиеся раны на шее Хуэй Сюэ. Брови её были плотно сведены казалось, она переживает в тысячи раз сильнее самой девушки. — Зачем ты так с собой...? Хуэй Сюэ опустила взгляд, глядя куда-то в сторону. Сейчас она чувствовала только смертельную усталость. — Я не хочу видеть эту метку, — ответила она. Взгляд Шэнь Тинлань стал глубже. Не прошло и мгновения, как она уткнулась лицом в ямочку на шее Хуэй Сюэ и начала зализывать её раны. Хуэй Сюэ попыталась уклониться, но Шэнь Тинлань обхватила её за шею и вернула на место. Девушка схватила женщину за чёрные волосы на затылке и от боли издала несколько сдавленных стонов. Все осколки прошлых воспоминаний снова впились в мозг Хуэй Сюэ. Самое отвратительное было то, что её тело всё ещё отзывалось на Шэнь Тинлань. Женщина жадно вдыхала каждый её запах, тихо нашёптывая: — Я же говорила тебе, Хуэй Сюэ... Все эти люди снаружи они хотят тебе навредить! Они хотят отнять тебя у меня! Она говорила взволнованно, её длинные тонкие пальцы скользнули ниже талии туда, где у Хуэй Сюэ не хватало хвоста и принялись нежно, бережно гладить вокруг раны. — Скажи мне, Хуэй Сюэ, кто это сделал. Скажи... Этой ночью Хуэй Сюэ то ли спала, то ли нет, всё тело было в тяжёлом оцепенении. Сквозь полузабытьё она ощущала, как женщина постоянно целует её легко и часто. Не открывая глаз, она подняла руку и коснулась нижней губы Шэнь Тинлань. — Я сегодня очень устала... Шэнь Тинлань замерла, чуть отстранилась, любовно погладила Хуэй Сюэ по макушке и поспешно зашептала, убаюкивая: — Хорошо, хорошо, сначала поспи, Хуэй Сюэ. Вернёмся домой, тогда продолжим... Хуэй Сюэ не ответила и не шевельнулась, так и просидела на коленях у Шэнь Тинлань до самого рассвета. Они вернулись в центр Южного города в ту самую тюрьму, что день и ночь держала её взаперти. Сознание Хуэй Сюэ теперь было почти ясным. Когда она снова переступила порог этого дома, её тело невольно окаменело, каждый шаг давался с трудом. Она помнила, что Шэнь Тинлань говорила о любви. Что она изо всех сил искала её из-за любви. Держала её при себе тоже из-за любви. А если однажды одержимость дойдёт до желания убить – это, должно быть, тоже будет из-за любви. Любовь, полная пут, контроля, принуждения. Крайняя любовь. Хуэй Сюэ напряглась, слушая, как один за другим отпираются дверные замки. Она уже хотела отступить на шаг, но Шэнь Тинлань, не оглядываясь, обхватила её за плечо и ввела внутрь. Как только они вошли, взгляду открылась гостиная где царил настоящий погром. Бумаги разбросаны по столу и по полу, сплошь порванными картами Южного города. В чашках бесчисленные окурки. В яблоке, начавшем бродить, торчал нож. Все стены были оклеены удостоверениями Хуэй Сюэ, а самый большой портрет свисал с потолка. Хуэй Сюэ в изумлении отшатнулась и наткнулась на женщину. Шэнь Тинлань некогда такая достойная, каждое движение которой было продиктовано положением, теперь превратилась в нечто неузнаваемое. Даже просто глядя на эту картину, Хуэй Сюэ поняла, насколько безумно женщина хотела вернуть её, когда она ушла. — Прости, я тебя напугала, Хуэй Сюэ, — прошептала Шэнь Тинлань ей на ухо виновато, но голос её звучал легкомысленно, совсем не так, как подобает при настоящем извинении. — Иди прими ванну. Ты голодна? Чего бы ты хотела? Я приготовлю, хорошо? — Шэнь Тинлань повернула её к себе. Хуэй Сюэ вскинула подбородок, губы её дрогнули: — ...Я хочу мяса. — Ты хочешь мяса? — глаза Шэнь Тинлань засияли, заискрились. — Хорошо, я приготовлю, я приготовлю...! Хуэй Сюэ приняла ванну и вернулась в спальню. Вся её одежда была смята и валялась на постели Шэнь Тинлань. Переодевшись, она села на кровать как безжизненная кукла. Глаза застыли, мысли остановились. Так она сидела, пока женщина не вошла с подносом и не села рядом. Шэнь Тинлань мелко нарезала стейк. Усталые глаза её сияли от счастья. Она сама протянула Хуэй Сюэ вилку: — Давай я тебя покормлю, хорошо? Хуэй Сюэ опустила ресницы, с отсутствующим видом откусила один кусок, прожевала и больше не притронулась. Шэнь Тинлань нахмурилась, встревоженная и недоумевающая: — Что случилось? — Невкусно, — кратко ответила Хуэй Сюэ и оттолкнула протянутую руку. — Невкусно? — Шэнь Тинлань отдернула руку, лицо её сделалось обиженным, но в следующее мгновение она уже взяла себя в руки. — Я приготовлю ещё, приготовлю ещё... — Не надо. Я не хочу есть. — Хуэй Сюэ легла и натянула одеяло. Шэнь Тинлань прикусила губу и ненадолго вышла. Вскоре она вернулась, держа в руке что-то новое. — Хуэй Сюэ, Хуэй Сюэ, — позвала она тихонько, садясь на край кровати и обращаясь к девушке, лежавшей на боку. Хуэй Сюэ открыла глаза. Шэнь Тинлань протягивала ей новые настольные часы с видом услужливого ребёнка, который пытается задобрить. — Ты же говорила мне, что старые сломались, починить нельзя. Я купила тебе новые. Посмотри. Хуэй Сюэ села, взяла часы и, пристально глядя в сияющие радостью глаза Шэнь Тинлань, с силой швырнула часы на пол. — Не хочу, — процедила она сквозь зубы. Шэнь Тинлань ошеломлённо нахмурилась, щёки её дёрнулись, лицо стало медленно темнеть. Она поднялась, подошла, нагнулась, подняла часы и с сожалением прижала к груди к счастью, они почти не пострадали. Поставив часы в сторону, Шэнь Тинлань села на другой конец кровати, на деревянный стул у стены. Она долго, пристально вглядывалась в лицо Хуэй Сюэ. Наконец тихо произнесла: — Хуэй Сюэ... ты изменилась. Хуэй Сюэ повернулась к ней, усмехнулась холодно. Шэнь Тинлань, словно глубоко опечаленная, опустила голову и бессильно закрыла лицо руками: — Не может быть... Ты не Хуэй Сюэ... — Да... я не Хуэй Сюэ, — бесстрастно ответила зверочеловек, сидя на кровати. Голос её был безжизненным, ровным ни намёка на волнение. Она умерла. Настоящая Хуэй Сюэ умерла уже давно. С того самого дня, как Шэнь Тинлань заперла её в этом доме, она была всего лишь секс-игрушкой, чьим телом можно играть, муравьём, которого каждый может растоптать без зазрения совести. Оскорбления, насилие, унижение – всё это она заслужила. Ей было всего восемнадцать – возраст, когда жизнь только начинается, когда всё впереди. Но в одночасье она потеряла всё. Свою свободу. Свою подругу. Свет и мечты, к которым так стремилась. Как же, шаг за шагом, её уничтожали? Она не всегда была такой. Когда-то она тоже знала радость. Когда ела что-то вкусное, довольно виляла хвостом. Когда её обнимали чувствовала тепло. А теперь как мертвец без единой эмоции, потеряла способность чувствовать что-либо в этом мире. Бедная, бедная Хуэй Сюэ – она умерла. Она умерла от жестокости женщины, выплёскивающей своё желание. От равнодушия тех, кто смотрел и отворачивался. От каждой своей мольбы о помощи, которая приносила лишь ещё более беспросветное отчаяние. — Хуэй Сюэ... Моя Хуэй Сюэ... Женщина, сидящая перед ней, откинула подбородок казалось, она погрузилась в мучительную тоску по той, кого нет. Её рука скользнула под юбку, и вскоре дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Стул закачался в такт её безостановочному шёпоту: — Хуэй Сюэ... моя Хуэй Сюэ... А-а... Так близко на расстоянии вытянутой руки. И в то же время, словно навсегда потерянная, уже не вернуть.