Серый и синий / 灰色与青

Снова бесконечный, безрадостный день. Солнце уже было безжалостно скрыто. В небе клубились мрачные тучи. Весь город, хоть и обитаемый, казался тёмным, унылым. Люди бродили, точно живые мертвецы, свесив головы, волоча конечности, карабкаясь по улицам. — Рана на хвосте потихоньку заживает, Хуэй Сюэ. В гостиной тяжёлые шторы свисали до пола, окутывая обеих тусклым, призрачным светом. Шэнь Тинлань, осмотрев рану, сняла перчатки и принялась убирать инструменты. Хуэй Сюэ лежала на длинном кресле, равнодушно взглянув на женщину. Та открыла стеклянный шкаф, убирая всё на место. — На следующей неделе поедем в больницу на повторный приём. Голос Шэнь Тинлань пресёкся, будто какая-то мысль выскочила у неё из головы. Она перевела взгляд на Хуэй Сюэ, и в уголках её губ зазмеилась хищная, собственническая усмешка: — Да, кстати, ты уж больше не пытайся сбежать, хорошо? Женщина подошла и вместе с ней сгустился тяжёлый, гнетущий воздух. Она приблизилась к самому уху Хуэй Сюэ и прошептала: — Я знаю, кто тебя вытащил. Хуэй Сюэ чуть отстранилась и посмотрела на неё. Взгляд был спокойным, сердце не дрогнуло. Она произнесла ровно: — Не вмешивайся. Она отвернулась, закрыла глаза, потом снова открыла, буря в душе не успела подняться, как была подавлена. — Она уже мертва. — Вот как? — Шэнь Тинлань, опираясь на руки, нависла над ней. Услышав новость, первой её мыслью была маленькая радость. Она прикрыла губы ладонью и снова рассмеялась. — Я же говорила~ Все, кто пытается украсть у меня Хуэй Сюэ, плохо кончают. Пальцы Шэнь Тинлань игриво наматывали на себя длинные волосы девушки. На душе у женщины было легко и светло. Она невольно выдохнула с чувством: — Как хорошо. Теперь никто не помешает нам, Хуэй Сюэ. Шэнь Тинлань наклонилась, и её дразнящий, таинственный аромат прильнул к шее Хуэй Сюэ. Холодные, тонкие поцелуи, со следами собственничества, то и дело впивались в её кожу. Невыносимая, душная боль сдавила Хуэй Сюэ. Она с трудом уставилась в потолок. В памяти всплыли дни в «Paradise». Всплыло, как Элиза водила её на море. Как она обнимала её, говорила, смеялась вся сияющая, с чистым светом в глазах. Всплыла та ночь, когда Элиза закрыла глаза и уже не открыла их. Кровавая боль, хриплое дыхание, её изуродованное тело, шаг за шагом пожираемое пламенем. «Если б я не видела солнца, то смогла бы тьму пережить»* Хуэй Сюэ, собрав остатки сил, вцепилась в одежду женщины и изо всех сил оттолкнула её. — Хватит...! Неужели нельзя перестать насиловать меня?! Сжалься, или подай милостыню — отпусти! Или просто убить?! Шэнь Тинлань явно опешила. Несколько секунд она ошеломлённо смотрела на Хуэй Сюэ, потом снова потянулась к ней, пытаясь продолжить, но Хуэй Сюэ вырвалась и с размаху влепила ей звонкую пощёчину. Разговор и движения оборвались. В воздухе повисла ледяная тишина. Обе тяжело дышали после ссоры, застыв в оцепенении, уставившись друг на друга. Наконец Шэнь Тинлань, не веря своим глазам, нахмурилась, лицо её было пепельно-бледным. Она медленно отстранилась, достала из-под диванной подушки пачку сигарет. Дрожащими руками прикурила, затянулась и с тревогой забормотала: — Как же так... Как же так... Почему Хуэй Сюэ стала такой... почему... Она обхватила голову, длинные чёрные волосы упали, закрывая исхудавшие скулы. Выдыхаемый дым делал её лицо ещё более жутким. Шэнь Тинлань обессиленно откинулась на подлокотник. Сигарета коснулась её собственной руки, начала прожигать плоть, а женщина даже не пошевелилась. — Хуэй Сюэ... ты такая жестокая. Спустя долгое время она глухо заговорила. Поза её не изменилась. — Знаешь ли ты, как мне было тяжело, пока тебя не было... С того дня, как ты вернулась, прошла уже неделя. Я ни разу к тебе не прикоснулась. Я так сильно тебя люблю, так хочу... почему... почему ты не можешь просто подчиниться... Шэнь Тинлань сунула окурок в чашку с чаем. Взгляд её стал рассеянным, нездешним. — Неужели ты совсем меня не любишь... совсем не нуждаешься во мне... Хуэй Сюэ... Усталость оплела её глаза. Шэнь Тинлань, с пустыми глазами, поднесла чашку ко рту и выпила чай, в котором мокли окурки. Потом схватила Хуэй Сюэ за запястье, как бессознательная, отчаянно цепляющаяся утопающая: — Неужели ты совсем не чувствуешь моей любви... Хуэй Сюэ... — Любви? — голос Хуэй Сюэ был холоден. — Ты вообще знаешь, что такое любовь? Хуэй Сюэ искоса взглянула на Шэнь Тинлань. В душе закипала глухая ярость. То, что женщина называла любовью, было лишь попыткой оправдать свою жестокость и представить себя жертвой – нелепой игрой! — Ты снова и снова, без конца, принуждаешь меня насильно – это и есть твоя так называемая глубокая, до костей, любовь? — Для тебя я всего лишь игрушка, чтобы выпускать пар, унижать, как вздумается. Стоит мне хоть чуть-чуть ослушаться как ты меня оскорбляла и избивала. Хуэй Сюэ резко вырвала руку из захвата женщины, отступила на несколько шагов назад. Шэнь Тинлань всё ещё притворялась беззащитной жертвой, отчаянно мотая головой и торопливо оправдываясь: — Нет, Хуэй Сюэ, как я могла так с тобой обращаться? Послушай меня... — Ты подмешала мне наркотики и изнасиловала!! — внезапно закричала Хуэй Сюэ, тыча пальцем в лицо Шэнь Тинлань. Все нервы в её теле натянулись до предела, готовые лопнуть. Она думала, что, вырвавшись из детского дома, навсегда оставит прошлое позади. Но то «спасение», которое дала ей женщина, оказалось просто низвержением в ещё более грязный, невыносимый ад. — Это не любовь!! — Ты лжёшь!! Внезапно лицо Шэнь Тинлань омрачилось, стало суровым. Она поднялась и шагнула вперёд бледная, холодная, её высокая, иссохшая фигура нависла над Хуэй Сюэ, как уродливый монстр. Пристальный взгляд женщины заставил спину девушки покрыться ледяными мурашками. — Почему ты так говоришь обо мне? Словно отрицая сказанное, не в силах в него поверить, Шэнь Тинлань широко раскрыла глаза, нагнулась и приблизилась к Хуэй Сюэ вплотную. Она сжала её плечи, её бледное лицо безгранично увеличивалось перед глазами девушки. Голос её становился всё взволнованнее, быстрее: — Не забывай, той ночью ты сама умоляла меня взять тебя. Сама сказала, что я тебе нужна. Сама сказала, что любишь меня... — Ты заставила меня это говорить!! — Хуэй Сюэ изо всех сил оттолкнула женщину, и все накопившиеся эмоции разом выплеснулись наружу. — Я совсем тебя не люблю!! Почти одновременно Шэнь Тинлань вдруг схватила её за горло и с силой прижала к стене. Внезапный удар лишил Хуэй Сюэ сознания на миг. Лицо женщины перед ней исказилось злобой, её пальцы впились в горло, перекрывая дыхание, словно она хотела убить. И при этом она не переставала безумно бормотать: — Ты лжёшь!! Ты лжёшь!! Мучительное удушье с жуткой силой скручивало горло, готовое раздавить его. Хуэй Сюэ царапала пальцы женщины, лицо её стало багровым, белки выступили наружу. Она открывала рот, но не могла издать ни звука, только слюна безвольно текла по подбородку. Ноги теряли опору. В тот миг, когда Хуэй Сюэ была готова испустить последний вздох, Шэнь Тинлань вдруг дёрнулась, словно очнувшись. В ужасе она отдёрнула руки её взгляд стал полон раскаяния, вины. — Хуэй Сюэ! Хуэй Сюэ...! Хуэй Сюэ сползла по стене на пол, кашляя и задыхаясь. На шее алели багровые следы пальцев. Шэнь Тинлань поспешно опустилась на колени, прижала её к себе и принялась испуганно, виновато извиняться: — Прости, Хуэй Сюэ... Я не хотела тебя обидеть... Я просто, я просто на миг потеряла контроль...! — Сумасшедшая... Ты сумасшедшая... Девушка, лежавшая в её объятиях, слабо, с упрёком прошептала эти слова. Шэнь Тинлань, услышав их, словно что-то задело за живое. Она начала нервно грызть пальцы, яростно тереть лицо, в панике и тревоге бормотать себе под нос: — Да, я сумасшедшая... Я сумасшедшая... Что же делать... Что же делать!! — вдруг беспомощно закричала она, рвя на себе волосы — словно человек, балансирующий на грани срыва. Она зажала уши и, заливаясь слезами, принялась бранить себя. Хуэй Сюэ ошеломлённо смотрела на неё. Женщина, скорчившись на коленях, колотила себя по голове. Потом вдруг, будто какой-то нерв переключился, забормотала: — Лекарства... Лекарства...! Поползла, цепляясь за стены, ворвалась в комнату, принялась переворачивать шкафы в поисках таблеток. Шэнь Тинлань опрокинула ящик, дрожащими руками схватила пузырёк. Её состояние было искажено до предела. Она запихивала в рот таблетку за таблеткой ей казалось мало, и она пыталась проглотить всё сразу. Вдруг чья-то сила выбила пузырёк у неё из руки. Хуэй Сюэ стояла перед ней, сорвавшимся голосом крича: — Ты хочешь умереть!? Женщина словно не слышала. Она бросилась туда, куда укатился пузырёк, упала на пол, подобрала рассыпавшиеся таблетки и снова потянула их в рот. Хуэй Сюэ наступила на раздавленные лекарства, присела и принялась отнимать у неё: — Перестань! Успокойся! Шэнь Тинлань вдруг замерла. Она схватила Хуэй Сюэ за запястье, и когда подняла голову, её лицо начало понемногу проясняться. Уголки губ поползли вверх, и она спросила с жутковатой улыбкой: — Хуэй Сюэ, Хуэй Сюэ...! Ты ведь всё равно беспокоишься обо мне, да!? Я так и знала, так и знала! Ты только что солгала! — голос её внезапно сорвался на крик, смешанный со смехом. Потом она перевернулась, крепко сжала Хуэй Сюэ и притянула к себе. — Ты уже наверняка любишь меня без памяти, Хуэй Сюэ... С этими словами Шэнь Тинлань рывком потащила девушку на кровать, придавив сверху силой. Хуэй Сюэ, обессиленная, не могла сопротивляться, только обхватила женщину за шею, вцепилась в её волосы. Глаза горели от нахлынувших слёз. Срывающимся, дрожащим голосом она выкрикивала сквозь рыдания: — Сдохни... сдохни, сдохни...! Шэнь Тинлань целовала её слёзы, погружаясь в собственное наслаждение от этой «любви», позволяя Хуэй Сюэ изо всех сил колотить её, кричать в исступлении: — В ад! Я проклинаю тебя! Ты непременно попадёшь в ад!! Шэнь Тинлань поцеловала её в губы, превращая боль в любовь. Прижавшись губами к её уху, она прошептала с глубокой, тоскливой нежностью: — Ничего страшного, Хуэй Сюэ. Даже если мне действительно суждено попасть в ад, я обязательно, обязательно обниму тебя покрепче и мы спустимся туда вместе. — Комментарий автора(ки): Строка, отмеченная звёздочкой, принадлежит Эмили Дикинсон из стихотворения «Если бы я не видела солнце». В ней скрыт глубокий смысл. Оригинальное четверостишие: Если б я не видела солнца, То смогла бы тьму пережить, Но лучам небесного света Суждено мою жизнь озарить.