к черту все.

Замок всё еще пах гарью и свежим камнем — чары восстановления не могли стереть запах смерти, въевшийся в сами поры древнего гранита. Восьмой курс был фикцией, попыткой Министерства сделать вид, что всё вернулось на круги своя, но для тех, кто вернулся в подземелья, мир никогда не будет прежним. Элара Вэнс шла по пустому коридору, и стук её каблуков отдавался эхом, которое казалось ей слишком громким. Её семья сохранила нейтралитет, который дорого им обошелся: Малфои считали их предателями крови, а Орден — потенциальными убийцами. В итоге Вэнсы остались в одиночестве, среди руин своего величия. У поворота к библиотеке она едва не врезалась в него. Драко Малфой стоял у окна, глядя на Запретный лес. На нём не было школьной мантии — только черный свитер с высоким горлом, скрывающим то, что все и так знали. Он выглядел как призрак самого себя: острые скулы, ввалившиеся глаза и та самая надменная кривизна губ, которая теперь больше походила на судорогу боли. — Ты загораживаешь проход, Малфой, — холодно бросила Элара, не сбавляя шага. Драко медленно повернул голову. Его взгляд, когда-то искрящийся презрением, теперь был мутным, как вода в Черном озере. — Коридор достаточно широк для одной выскочки из Вэнсов, — отозвался он. Голос был надтреснутым. — Или ты за лето разучилась ходить по прямой без присмотра Поттера? Элара резко остановилась. Она развернулась к нему, и её зеленый галстук блеснул в тусклом свете факелов. — Не смей упоминать мою фамилию своими грязными губами, — процедила она, сокращая расстояние между ними. — Мой отец не лизал сапоги безумцу, пока твой подставлял под удар всю школу. Из-за твоей слабости, Драко, Слизерин теперь считают сточной канавой. Из-за тебя нас всех ненавидят. Малфой резко оттолкнулся от подоконника. Он сделал шаг вперед, и Элара почувствовала холод, исходящий от него. — Моя слабость? — прошипел он, и в его глазах на мгновение вспыхнуло прежнее бешеное пламя. — Ты сидела в своем поместье, Вэнс, за горами в замке, пока в моем доме пытали людей. Ты не имеешь права судить меня. Ты — всего лишь трусиха, которая спряталась за нейтралитетом, ожидая, чья сторона возьмет верх. — Я не трусиха! — Элара толкнула его в грудь, не заботясь о приличиях. — Я восстанавливала то, что твои «друзья» разрушили! Я видела, как хоронили моих кузенов, пока ты дрожал в углу, боясь сделать выбор! Драко перехватил её запястья. Его пальцы были ледяными и сухими, как пергамент. Они стояли так близко, что она видела тонкий шрам у него над бровью и чувствовала запах горькой настойки, которую он, вероятно, пил, чтобы не сойти с ума. — Выбор… — он горько усмехнулся, не выпуская её рук. — У нас никогда не было выбора, Элара. Мы оба — порождение одной системы. Только я стал её лицом, а ты — её тенью. — Я не такая, как ты, — выдохнула она, пытаясь вырваться, но его хватка была неожиданно крепкой. — О, правда? — он наклонился к самому её уху, и его голос превратился в ядовитый шепот. — Посмотри на себя. Ты вернулась сюда, в этот склеп, в ту же форму, к тем же книгам. Ты так же цепляешься за чистоту крови и свой статус, потому что без них ты — никто. Мы оба — проигравшие в этой войне, Вэнс. Даже если Поттер празднует победу, для нас она — только начало долгой казни. Элара замерла. Ярость в её груди внезапно сменилась чем-то другим — липким, удушающим осознанием его правоты. Она посмотрела в его серые глаза и увидела в них свое собственное отражение: измученное, злое и бесконечно одинокое. — Отпусти меня, — уже тише попросила она. Драко помедлил секунду, глядя на покрасневшие следы от своих пальцев на её коже, а затем резко разжал руки. — Иди куда шла, — он снова отвернулся к окну, вычеркивая её из своего мира. — И в следующий раз... просто пройди мимо. Нам обоим будет проще притворяться, что мы еще живы. Элара поправила мантию и, не оглядываясь, пошла прочь. Но стук её каблуков больше не казался ей громким. Его заглушал бешеный ритм сердца и ледяной шепот правды, которую она так старалась игнорировать всё лето. Они были врагами, да. Но в этом разрушенном мире они были единственными, кто понимал, какую цену пришлось заплатить за то, чтобы просто остаться на стороне Слизерина.