Глава 1. «Ибо возмездие за грех - смерть» (Послание к Римлянам 6:23)
13 мая 2026 г., 00:03
Первое, что почувствовала Мэри, был запах. Не тот привычный коктейль из перегара, лимонной цедры и дешевого парфюма, который обычно пропитывал её одежду после смены в «Рэт хоул», а едкий, стерильный запах хлорки и медицинского спирта. Он ввинчивался в ноздри, вызывая тошноту. Она попыталась пошевелиться, но тело отозвалось такой резкой болью, будто её пропустили через промышленный блендер. Особенно горели руки. Мэри с трудом разомкнула веки. Потолок. Белый, до рези в глазах белый потолок.
— Твою ж мать… — прохрипела она. Голос был похож на шелест наждачки.
Она попыталась поднять правую руку, чтобы потереть висок, но раздался короткий, издевательский лязг. Холодный металл впился в запястье, обжигая кожу. Мэри резко повернула голову, и мир на мгновение превратился в калейдоскоп из серых пятен. Она была прикована к кровати наручниками.
— Эй! Есть тут кто? — выкрикнула она, но крик перешел в кашель, от которого в груди что-то хрустнуло.
Она посмотрела на свои ладони. Они были забинтованы так плотно, что напоминали боксерские перчатки. Но даже сквозь слои марли проступали ровные темно-красные полосы. Длинные, продольные, идущие от основания ладони к запястьям. Ей казалось, что она чувствует, как там, под бинтами, плоть пульсирует в ритме сердца. На шее, судя по ощущениям, тоже была какая-то рана - кожа горела и стягивалась, будто её пытались задушить колючей проволокой.
Дверь палаты открылась с тихим щелчком доводчика. Вошел мужчина в помятом сером пиджаке. Он выглядел как человек, чей единственный источник радости в жизни - это бутылка дешевого бренди в нижнем ящике стола.
— Очнулась? — он не спрашивал, он констатировал факт. В руках у него была тонкая папка. — Я старший следователь Дэйв Миллер. Как самочувствие? Хотя можешь не отвечать, мне плевать.
— Какого хрена здесь происходит? — Мэри попыталась сесть, игнорируя вспышки боли. — Почему я в наручниках? У меня что, задолженность по коммуналке выросла до размеров преступления против человечества?
Миллер подошел вплотную и посмотрел на неё сверху вниз. Его взгляд был абсолютно пустым.
— Юморишь. Это хорошо. Значит, мозг не совсем разложился, — он открыл папку. — Давай по фактам. Квартира 4Б на Оук-стрит. Вызов поступил в 3:15 ночи. Соседи услышали… ну, скажем так, очень громкие звуки. Дверь была заперта на все засовы. Полиция её выбила.
Мэри нахмурилась. Оук-стрит. Это же адрес Джул – её лучшей подруги. Она помнила, как вчера… или когда это было? Они с Джул выпили пару бутылок сидра. Черт, точно, сидр был отвратный, слишком сладкий. Мэри еще смеялась, что у Джул вкус как у пятнадцатилетки.
— В гостиной был обнаружен труп, — монотонно продолжал Миллер. — Джулия Эванс. Твоя подруга, верно? Множественные колото-резаные ранения. Сорок две штуки, если быть точным. Кухонный нож лежал рядом. Весь в крови. Как и ты.
Мэри замерла. Внутри всё похолодело, будто в желудок залили жидкий азот.
— Что? — шепнула она. — Труп? Вы… вы что-то путаете. Джул… она на кухне была. Мы собирались…
— Ты сидела рядом с ней, — перебил её следователь. — Вся в её крови. На твоей одежде, на лице, под ногтями. Ты была в состоянии глубокого шока или… очень качественной актерской игры. Кроме вас в квартире никого не было. Окна закрыты, замки целы.
— Это какой-то бред, — Мэри почувствовала, как к горлу подступает паника. — Я не могла. Я её люблю. Она… она моя лучшая подруга. Вы понимаете?! Я не могла!
— Улики говорят обратное, — мужчина закрыл папку. — Твои отпечатки на рукоятке ножа. Твоя кожа под её ногтями - она сопротивлялась, Мэри. Ты получила эти порезы на ладонях в процессе. Видимо, нож соскользнул, когда ты входила в раж.
— Нет… нет, нет, нет! — Мэри вскинулась, наручник больно рванул кожу на запястье. — Я помню, как мы пили, болтали и смеялись! — Девушка отчаянно закивала головой. — Кажется, мы очень много выпили, а потом… потом я ничего не помню.
— Понятно. «Белку» поймала? Оригинально. — Миллер только хмыкнул и сделал пару пометок в блокноте. — В любом случае, завтра состоится официальный допрос. А пока отдыхай, мисс Грейст.
Он вышел, оставив Мэри в тишине, которая теперь казалась оглушительной.
«Джул мертва. Сорок два удара.»
Мэри закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнула картинка: Джул, яркая, вечно растрепанная, с этим её дурацким пирсингом в брови, машет ей рукой из-за барной стойки: «Мэри! Налей мне чего-нибудь такого крепкого и дешёвого, чтобы я забыла хотя бы на часик, что живу в этом проклятом городе».
И теперь её нет? И это сделала Мэри?
Она посмотрела на свои забинтованные руки. Пальцы мелко дрожали. Она представила, как эти руки сжимают нож. Как лезвие входит в податливую плоть… и её стошнило. Прямо на больничную простыню. Желудочный сок обжог горло, добавляя новую порцию боли к той, что уже разрывала тело. Она пролежала так несколько часов, вглядываясь в тени на потолке. Ей казалось, что стены палаты медленно сдвигаются. Каждый шорох в коридоре заставлял её вздрагивать. Ей хотелось кричать, но в груди был только холодный, липкий ком ужаса. Она - убийца? Но как можно убить и не помнить об этом ни секунды?
Размышления прервала немолодая медсестра в выцветшей голубой форме. Она даже не посмотрела девушке в лицо - её взгляд сразу упал на испачканную простыню. Женщина тяжело вздохнула, и в этом звуке было столько усталого презрения, что Мэри захотелось провалиться сквозь матрас.
— Давай, Грейст, поднимайся. Нужно перестелить.
Из-за наручников Мэри пришлось стоять на полусогнутых ногах в крайне неудобной позе, пока медсестра ловким, заученным движением меняла грязное белье.
— Как руки? — сухо спросила женщина, не оборачиваясь.
— Горят, — честно ответила Мэри, пытаясь удержать равновесие. — Как будто их в костер сунули.
— Садись, — женщина похлопала рукой по чистой простыни.
Когда последние слои марли упали на пол, Мэри едва не закричала. Без повязок раны выглядели еще страшнее. Две глубокие, ровные, пугающе аккуратные линии рассекали её ладони вдоль, почти до самых запястий. Края ран припухли и посинели, напоминая зашитые рты, которые вот-вот готовы были заговорить.
— Доктор говорит, заживать будет долго, — медсестра обильно полила ладони антисептиком. Мэри зашипела от боли. — Ложись. Сейчас принесу обезболивающее, — бросила медсестра на ходу и вышла, не дождавшись ответа.
Вечером в палату зашла Элеонора Грейст. Мать Мэри и профессор лингвистики местного университета. От неё пахло дорогим мылом с ноткой лаванды и старыми книгами из университетской библиотеки - запахом детства Мэри; запахом её самых больших неудач и родительского разочарования.
Мать остановилась у края кровати. Она не бросилась обнимать дочь. Она просто смотрела - долго, тяжело, изучающе.
— Мама… — Мэри почувствовала, как по щекам потекли слезы, которые она так долго сдерживала. — Мама, они говорят… они говорят, что это я.
Элеонора медленно выдохнула. Её лицо, обычно непроницаемое, на мгновение дрогнуло. Она села на край стула, сложив руки на коленях.
— Я знаю, что они говорят, Мэри, — голос матери был тихим и сухим. — Весь университет гудит. Твое лицо на первых полосах таблоидов. «Дочь профессора Грейст зарезала подругу».
— Ты ведь не веришь в это? — Мэри умоляюще посмотрела на неё. — Скажи мне, что ты не веришь. Я же… я же твоя дочь.
Элеонора промолчала. Она перевела взгляд на забинтованные руки Мэри.
— Что произошло в той квартире, Мэри? Расскажи мне. Только правду. Пожалуйста.
— Я не знаю! — выкрикнула Мэри, и её голос сорвался на всхлип. — Мы пили сидр. Обсуждали её нового парня, который оказался женат. А потом… пустота. Как будто я просто отключилась и очнулась уже здесь. Мам, я правда ничего не помню. Пожалуйста, помоги мне…
Элеонора закрыла глаза и несколько секунд сидела неподвижно. Мэри видела, как напряжена её челюсть.
— Ситуация критическая, — наконец произнесла мать. — Все улики против тебя. Полиция настроена закрыть дело как можно быстрее. Дэйв Миллер сказал, что ты симулируешь амнезию.
— Но это не симуляция! — Мэри ударила прикованной рукой по матрасу. — Блядь, да почему мне никто не верит?!
— Тихо, — строго оборвала её Элеонора. — Криком ты ничего не добьешься. Я говорила со следователем. Они не выпустят тебя под залог. Но я… я не могу просто сидеть и смотреть, как тебя уничтожают.
Она встала и подошла к окну, глядя на огни ночного города.
— У меня есть коллега. Он… выдающийся специалист в области клинической психологии и судебной психиатрии. И он чертовски хороший адвокат.
— Адвокат и психиатр? — Мэри нахмурилась. — Ты думаешь, я чокнутая?
— Я думаю, что ты в беде, — Элеонора обернулась. В её глазах Мэри впервые увидела нечто похожее на страх. — И он - единственный, кто сможет вытащить тебя из этой петли. Он придет завтра утром. Его зовут Малек Синнер.
— Синнер? — Мэри нервно усмехнулась.
— Просто слушай его, Мэри. И делай всё, что он скажет.
Мать подошла ближе и на мгновение коснулась холодными пальцами плеча дочери.
— И попытайся вспомнить, что же все-таки произошло на самом деле.
Когда Элеонора ушла, Мэри долго смотрела на закрытую дверь. В палате снова стало невыносимо тихо. Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти хоть какой-то образ из той ночи. Но вместо лица Джул или блеска ножа она видела только тьму.
