Ave Maria

      Рассвет в больничном блоке был серым и плоским. Свет пробивался сквозь узкое окно, высвечивая каждую трещину на потолке, каждую царапину на металлической спинке кровати. В этой стерильности не было жизни - только бесконечное ожидание чего-то фатального.       Ночь для Мэри прошла в липком оцепенении. Она разглядывала свои забинтованные руки, которые теперь казались ей чужими. В голове, словно заезженная пластинка, крутились обрывки их последнего вечера с Джул. Это было так реально, так обыденно, что мысль о сорока двух ножевых ранениях просто не укладывалась в сознании. Она чувствовала себя так, будто кто-то вырезал кусок из её жизни и вставил туда кадр из фильма ужасов.       Утро началось с грохота тележки. Каша, напоминавшая по вкусу и консистенции клейстер, осталась нетронутой. Мэри смотрела в окно, пытаясь сосредоточиться на каплях, стекающих по стеклу, чтобы не разрыдаться от бессилия.       Ровно в десять утра в палату вошел мужчина.       Мэри невольно выпрямилась, насколько позволяла прикованная к кровати рука. Незнакомец был высок, в безупречном черном пальто, которое делало его похожим на готическую статую. Он не суетился, не шуршал бумагами, как Миллер. Каждое его движение было выверено, почти гипнотично. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, обнажая лицо с острыми, аристократическими чертами. Но больше всего поражали глаза – большие и холодные, пронзительные, они, казалось, видели не Мэри, а саму её суть.       Он закрыл за собой дверь и, не спеша, снял кожаные перчатки.       — Доброе утро, Мария, — его голос был глубоким и ровным, в нем слышалась та пугающая уверенность, которая бывает только у людей, обладающих абсолютной властью над ситуацией.       — Здравствуйте, — тихо ответила Мэри. В этом человеке было что-то, что заставляло подбирать слова. — Вы мистер Синнер? Мама сказала... она сказала, что вы поможете.       — Профессор Малек Синнер, если быть точным, — он подошел ближе, взял стул и поставил его напротив неё. — Но для вас, в сложившихся обстоятельствах, я - единственный шанс не провести остаток юности за решеткой. Как вы себя чувствуете?       Мэри горько усмехнулась, стараясь сдержать дрожь в руках.       — Как человек, которого пропустили через мясорубку, а потом обвинили в том, что он сам её включил. Вы ведь адвокат? Мама говорила...       — Я специалист широкого профиля, — мягко перебил он, сложив длинные пальцы «домиком». — Психиатрия, юриспруденция... В конечном счете, всё это лишь способы наведения порядка. А сейчас в вашей жизни царит хаос. Давайте начнем. Расскажите мне всё, что вы помните о той ночи. Каждую деталь, какой бы незначительной она вам ни казалась.       Мэри закрыла глаза, пытаясь вызвать образы.       — В тот вечер я закончила смену в «Рэт хоул» около одиннадцати. Это бар. Я там работаю. Зашла в круглосуточный, купила пару бутылок того дешевого сладкого сидра, который Джул просто обожает... обожала. Она уже ждала меня дома.       Девушка открыла глаза и посмотрела на Синнера. Тот слушал её с непроницаемым выражением лица, подбадривая легким кивком.       — Она была совсем не в духе, — продолжала Мэри, и голос её потеплел от воспоминаний. — Весь день проплакала. Оказалось, тот парень, с которым она встречалась последние два месяца, был женат. Джул случайно увидела фото в соцсетях. Она чувствовала себя такой дурой... Мы начали пить. Бутылка за бутылкой. Нам было так паршиво, что мы решили отомстить всему мужскому полу сразу. Мы открыли Тиндер, пили прямо из горлышка и свайпали всех подряд вправо. Просто ржали над их анкетами, придумывали им дурацкие прозвища. Один был «Мистер Подбородок», другой - «Альфа-самец из трущоб». Было весело. Нам казалось, что это самое правильное занятие в мире.       На губах Мэри промелькнула слабая, болезненная улыбка.       — А потом мы включили телевизор. Там шла какая-то старая серия «Холостяка». Мы сидели на диване, завернувшись в один плед, и комментировали каждую реплику этих девиц. Джул говорила: «Смотри, Мэри, вот эта точно вылетит следующей, у неё взгляд как у моей бешеной тетки». Мы смеялись до икоты. А потом... — улыбка исчезла. — Потом я помню только, как потянулась за пультом, чтобы прибавить звук. И всё. Темнота. Гулкая, тяжелая пустота, из которой я вынырнула уже здесь.       Синнер долго молчал. Он словно взвешивал каждое её слово на невидимых весах.       — «Холостяк», Тиндер и сидр, — негромко повторил он. — Весьма прозаичное начало для трагедии Шекспировского масштаба. Скажите, Мария, а порезы на ваших ладонях? Как вы их получили?       — Я не знаю. Следователь говорит, нож соскользнул. Но… вчера на перевязке я видела их. И они не выглядели случайными.       — Очень хорошо, — Синнер встал и начал медленно прохаживаться по палате. — Теперь послушайте меня, Мария. Скоро сюда войдет Дэйв Миллер. Он будет пытаться вывести вас из равновесия. Он покажет вам фотографии тела. Он будет спрашивать про нож.       — Я не хочу смотреть ни на какие фотографии! — выкрикнула она, сжимая кулаки.       — И не будете, — отрезал Малек, останавливаясь у кровати. Его голос стал холодным и властным. — Вы будете следовать лишь моим указаниям и полностью им подчиняться. Не нужно рассказывать про Тиндер и «Холостяка». Для полиции вы - жертва обстоятельств, которая помнит только страх и любовь к подруге. На все вопросы о деталях вы будете отвечать: «Я не помню. Мне было плохо». Поняли меня?       Мэри кивнула, завороженная его уверенностью. Она чувствовала, как её воля медленно тает под этим ледяным взглядом.       Дверь распахнулась. Вошел Дэйв Миллер, на ходу доставая диктофон. За ним следовал помощник с папкой.       — Ну что, Грейст, память вернулась? Готова покаяться?       Малек отчего-то усмехнулся.       Миллер бросил беглый взгляд на мужчину в черном. Он сел и сразу достал диктофон.       — Итак, протокол номер 402. Допрос подозреваемой Мэри Грейст. Мэри, давай начистоту. Мы нашли твои отпечатки на кухонном ноже. Сорок два удара. Ты била её даже тогда, когда она перестала дышать. За что ты её так, а? Не поделили парня?       Мэри почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она начала было открывать рот, чтобы возразить, но наткнулась на ледяной, предостерегающий взгляд Малека.       — Мистер Миллер, — голос Синнера прозвучал как удар хлыста. — Я бы попросил вас воздержаться от дешевых провокаций. Моя подзащитная находится в состоянии тяжелого посттравматического шока. Любое ваше давление будет зафиксировано и обжаловано в прокуратуре до конца рабочего дня.              Миллер скривился, но тон сбавил.       — Ладно. Улики, профессор. Квартира была заперта изнутри. Соседи слышали крики в три часа ночи. Никаких следов взлома.       — Заперта? — Малек усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения к способностям детектива, что Миллер заерзал на стуле. — Вы же сами составили протокол осмотра. На двери верхний замок марки «Яль», который закрывается только снаружи. Если Мария убила подругу и осталась в квартире. Кто же тогда повернул ключ в замочной скважине с внешней стороны, Дэйв?       Миллер нахмурился, а помощник начал быстро листать бумаги.       — А окна? — продолжал Синнер, не давая ему опомниться.       — Окна были закрыты.              — Да, но ни одна ручка не была повернута в положение «заблокировано». — Уточнил Синнер, и в его голосе прозвучало торжество. — Более того, вы ведь не упомянули в протоколе, что под кроватью жертвы был найден старый медный медальон, который не принадлежал ни Марии, ни Джулии. Или вы решили, что это несущественная мелочь?       Следователь побагровел.       — Откуда у вас... это конфиденциальная информация!       — Моя работа - знать детали, которые вы предпочитаете игнорировать.       Мэри слушала его и поражалась. Он знал про замок. Он знал про ручки окон. Он подготовился к этому разговору так, будто провел в их квартире всю ночь, изучая каждый сантиметр. Откуда такая осведомленность? Мама наняла его вчера вечером, когда он успел всё это узнать?       — Но она была там! Вся в крови!       — Она была там, потому что пришла к подруге, — спокойно парировал Малек. — А кровь... когда вы находите человека рядом с телом лучшего друга, первая версия - это шок и попытка помочь, а не «безумная резня». Я изучил фотографии ран, Миллер. Сорок два удара, нанесенные с одинаковой силой и под одинаковым углом. Это не хаотичная атака пьяной девчонки. Это работа того, кто знает, куда бить.       Профессор встал, застегивая пуговицы на пальто. Его фигура буквально нависла над следователем.       — Полагаю, на этом допрос окончен. Я уже подготовил все бумаги. Моя подзащитная переводится под опеку в мою клинику «Ройгэмптон».       — Ты не можешь просто её забрать! — вскинулся Миллер.       — Могу. Ордер на перевод был подписан судьей час назад. Ваша некомпетентность в вопросе замков и окон - отличный повод для того, чтобы усомниться в чистоте вашего расследования.       Синнер перевел взгляд на помощника следователя, который всё еще стоял с папкой, не зная, куда деть глаза под тяжелым, изучающим взором профессора.       — Молодой человек, — Малек обратился к нему с той самой нарочитой вежливостью, которая звучала опаснее любого крика. — Будьте так любезны, освободите мою подзащитную. Металл слишком сильно давит на поврежденную кожу, а мы ведь не хотим добавлять к делу еще и обвинение в пытках, не так ли?       Дэйв Миллер открыл рот, чтобы что-то возразить, но Синнер лишь слегка приподнял бровь, и следователь, выругавшись сквозь зубы, махнул рукой. Помощник торопливо подошел к кровати, достал ключ и вставил его в замок. Раздался резкий, сухой щелчок. Мэри почувствовала, как холодное железо наконец разомкнулось. Она непроизвольно охнула, когда кровь прилила к затекшему запястью, и на коже проступила багровая вмятина. Она потерла руку, глядя на Малека. Теперь, когда она была свободна, он казался еще выше, еще монументальнее.       — Можете идти, — бросил Миллер, захлопывая папку. — Но не думайте, мистер Синнер, что это конец. Я всё равно докажу, что эта девчонка - виновна.       — Доказывайте. Это ваше законное право, — Малек даже не обернулся. Он протянул девушке руку. — Пойдемте, Мария.       Мэри неуверенно оперлась на его ладонь. Её ноги были как ватные, голова кружилась от резкого подъема, но присутствие профессора Синнера рядом действовало как странный, пугающий фиксатор. Он помог ей набросить пальто, и Мэри почувствовала, как его холодные пальцы задержались на её плече дольше положенного. Отчего-то этот жест показался ей странным – не поддержка, но обладание.       — Как... как вы это сделали? — прошептала она, когда они вышли в коридор, оставив разъяренного Миллера позади. — Откуда вы всё это узнали... про окна, про замок...       Малек остановился и посмотрел на неё сверху вниз. В тусклом свете больничных ламп его глаза казались абсолютно черными.       — Знание - это единственное оружие, которое имеет значение, Мария. Теперь ваша жизнь принадлежит истине. А ваша истина - в моих руках.       — Простите, профессор, но Мэри, — перебила она, сама удивляясь собственной смелости. Она подняла на него взгляд, стараясь не отводить глаз. — Меня зовут Мэри.       Мужчина не шелохнулся. Он продолжал смотреть на неё, и на его губах заиграла едва заметная, холодная улыбка. Он медленно наклонился к её лицу, так что она почувствовала тонкий аромат дорогого парфюма.       — «Не бойся, ибо я искупил тебя, назвал тебя по имени твоему», — его голос стал еще тише, приобретая гипнотическую глубину. — Мэри - это сокращение, Мария. Удобная, упрощенная форма для мира, который не любит сложностей. Но я не люблю упрощений. «Мария» происходит от древнееврейского «Мирьям». В этом имени скрыта первозданная сила и страдание, которые вы так отчаянно пытаетесь спрятать.       Девушка смутилась от подобной близости и ничего не ответила. Она чувствовала, как это имя, произнесенное его губами, ложится на неё тяжелым клеймом.       Они вышли из больницы под проливной дождь. Черный автомобиль уже ждал у входа. Мэри знала, что за дверями этого автомобиля её ждет совсем другая жизнь. Жизнь, где каждое её воспоминание будет препарировано этим человеком, который кажется слишком осведомленным для простого адвоката.       — Помните наше соглашение, — произнес он, открывая перед ней дверцу. — Вы обещали подчиняться. В «Ройгэмптоне» мы восстановим ту ночь. Секунда за секундой. И я обещаю вам - вы узнаете о себе много нового.