Ave Maria

      Данная глава содержит сцены жестокого, грубого и неконсенсуального секса, элементы психологического насилия, унижения, физической боли и религиозного кощунства. Если вы чувствительны к подобному контенту, пожалуйста, воздержитесь от чтения.       Мэри бежала слепо, не разбирая дороги, утопая в раскисшей от ливня грязи. Лёгкие горели и каждый вдох давался с хрипом, разрывающим грудную клетку. Во рту всё ещё стоял металлический, пугающе сладкий вкус его крови. Она жгла язык изнутри, пульсировала в такт её бешено колотящемуся сердцу, связывая их невидимой нитью. Мэри копила слюну, пыталась сплёвывать, но избавиться от этого ощущения было невозможно - Малек уже был внутри неё, въелся в её рецепторы, в её кровоток.       — Мария…       Шёпот раздался не сзади. Он прошелестел справа, вместе с порывом ледяного ветра, качнувшего кроны деревьев. Мэри вскрикнула, вильнула в сторону, едва не выколов глаз о острую сухую ветку. Лодыжку пронзила острая боль - кроссовок застрял в сплетении корней, но она рванула вперёд, оставляя обувь в грязи. Нога в одном носке мгновенно онемела от холода, но адреналин заглушал физическую боль.       — Куда ты бежишь? К кому? — На этот раз голос донёсся слева.       — Отвали от меня! — закричала она в пустоту, срывая голос. Дождь заливал глаза, смешивался со слезами, стирая границы реальности. Пространство вокруг казалось искажённым, сжавшимся до размеров одной бесконечной лесной чащи.       — В свой грязный паб? К дешёвому алкоголю и случайным парням из Тиндера? — Малек откровенно насмехался над ней. — Ты думаешь, что бежишь от меня, глупая девочка. Но ты бежишь от самой себя. От того зверя, которого я так бережно выманил из твоей расколотой памяти.       Мэри споткнулась, проехавшись коленями по мокрой земле. Раны на руках отозвались острой, пульсирующей болью. Она поднялась, пошатываясь, хватаясь за влажную кору дерева. На мгновение ей показалось, что стволы вокруг шевелятся.       — Твоя мать… твоя дорогая Элеонора, — голос Малека звучал отовсюду, он вибрировал в воздухе, заставляя дрожать её барабанные перепонки. — Неужели ты думаешь, что она ждёт тебя? Она наняла меня, Мария. Она заплатила мне за то, чтобы твоё испачканное в крови лицо исчезло с первых полос газет. Она купила себе чистую репутацию, отдав мне твою никчёмную жизнь. Ты не нужна ей. Ты никому не нужна, кроме меня.       — Это ложь! Ты просто сумасшедший! — Мэри тяжело дышала, прижавшись спиной к дереву.       — Сорок два ножевых ранения, Мария. Сорок два раза ты проткнула ножом свою лучшую подругу. Ты убила её, потому что она посмела захотеть свободы от тебя. А теперь ты сама пытаешься бежать от себя? Какая извращённая, порочная ирония.       Мэри зажала уши руками, зажмурилась, но изобличающие речи профессора звучали уже внутри её собственной головы.       Прямо перед ней, в паре метров, из клубящегося тумана, вышел Малек. Его чёрные волосы намокли и прилипли ко лбу, капли воды стекали по высоким скулам. На его бледной руке всё ещё сочилась тёмная кровь от её укуса.       — Ты - чудовище, Мария, — произнёс он. — И твоё место рядом со мной.       Эти слова, произнесённые ледяным, не терпящим возражений тоном, стали последней каплей. Разум Мэри окончательно замкнуло. Страх перед неизвестным перегорел, оставив после себя лишь звериную ярость. Ярость существа, загнанного в угол. Если бежать было некуда, если её жизнь всё равно была разрушена, ей оставалось только одно - уничтожить того, кто стоял напротив.       С диким криком она оттолкнулась спиной от ствола дерева и бросилась на Малека. Мэри действовала на чистых инстинктах: выставила вперёд испачканные в грязи пальцы, пытаясь вцепиться ему в лицо, дотянуться до шеи. Она била его кулаками в грудь, кричала что-то нечленораздельное, смешивая проклятия со слезами.       Малек даже не шелохнулся. Он покорно принимал её удары, позволив её ногтям оставить несколько красных полос на своей щеке, а затем влепил ей хлёсткую, тяжёлую пощёчину.       Мэри мгновенно оглушило. Мир вокруг покачнулся, смазавшись в неразличимое чёрно-серое пятно.       Последовавший за этим удар о жёсткую древесину выбил из её лёгких остатки воздуха. Мэри судорожно открыла рот, ловя ртом холодные капли дождя, пока зрение и слух медленно возвращались к ней сквозь нестерпимую боль. Малек навалился на неё всем весом своего тела, намертво пригвоздив её к дереву и полностью блокируя любые попытки пошевелиться или ударить его снова.       — Отпусти! Пусти меня, ублюдок! Я убью тебя! Убью! — хрипела она, пытаясь вырваться.       — Сколько огня, — прошептал он ей прямо в губы. — Какое трогательное, отчаянное зрелище. Кого ты пытаешься обмануть? Себя? Меня?       Малек перехватил обе её руки одной ладонью, зафиксировав их над её головой. Другой рукой он грубо схватил её за кардиган и рванул вниз. Ткань с треском разошлась, пуговицы вылетели из петель, падая в грязь. Мэри осталась в тонкой белой футболке.       — Не смей… — выдохнула она.       — «Не смей»? — Малек усмехнулся, обнажив хищный оскал. — Отчего ты так усердно строишь из себя святую деву, Мария?       Он жадно втянул воздух и потёрся носом о её щеку.       — Ты хочешь меня. Ты хотела меня с первой секунды, как увидела. Потому что твоя психопатическая, изломанная натура безошибочно узнала своего хозяина. И сейчас, бежав в этот лес, ты просто устроила эту нелепую инсценировку, чтобы заставить меня прийти и взять то, что и так принадлежит мне.       Малек жёстко впился в её губы. Его рот обрушился на неё с голодной яростью. Губы были холодными от дождя, но язык - обжигающе горячим. Он сразу ворвался внутрь, не спрашивая разрешения, захватывая, требуя, подчиняя. Малек укусил её нижнюю губу так сильно, что она почувствовала металлический привкус - теперь уже собственной крови. Мэри попыталась отвернуться, но он держал её челюсть мёртвой хваткой. Она зарычала и в ответ укусила его за язык. Вместо того чтобы отстраниться, Малек застонал - низко, гортанно, почти утробно - и прижал её к дереву ещё сильнее.       Его свободная рука грубо сжала её грудь через мокрую футболку. Мэри всхлипнула ему в рот, но Малек только проглотил этот звук, продолжая пожирать её в поцелуе. Дождь заливался между их лицами, смешивался со слюной и кровью, стекая по подбородкам. Воздуха не хватало. Мэри начала задыхаться, но он не отпускал - целовал так, будто хотел оставить свою метку внутри неё навсегда.       Когда он наконец оторвался, между их губами протянулась тонкая нить смешанной слюны и крови.       — Я тебя ненавижу… — прохрипела Мэри.       — Хорошо. Ненавидь. Это сделает всё слаще.       Малек схватил Мэри за ворот футболки обеими руками и разорвал ткань по центру до самого низа, обнажив грудь.       — Смотри, какая ты красивая, Мария, — прорычал он, жадно глядя на неё.       Малек наклонился и грубо захватил ртом её левый сосок. Он кусал, втягивал, проводя языком по чувствительной вершине и одновременно щипал вторую грудь пальцами. Мэри выгнулась дугой, из её горла вырвался тихий стон. Боль и острое, постыдное удовольствие смешались в один тугой ком.       — Малек… прошу, я не хочу… — умоляла она, но её тело уже предательски выгибалось ему навстречу.       — Не хочешь? — Он выпрямился и одним резким движением стянул её штаны вместе с бельём вниз. Его длинные пальцы сразу скользнули между её ног, проведя по горячим, предательски мокрым складкам. — А это тогда что, Мария? Дождь?       Мэри не ответила. Её щёки пылали от стыда. Малек медленно провёл большим пальцем по её распухшим, искусанным губам, размазывая кровь и её природную смазку.       — На колени, — приказал он.       Мэри, дрожа всем телом, опустилась в холодную, раскисшую грязь. Малек расстегнул брюки до конца и достал влажный от выделений член. Он похлопал им по её щеке, оставляя мокрый след, затем схватил её за волосы и грубо втолкнул головку между губ.       — Пришло время исповедаться.       Мэри обхватила член губами, глядя на Малека глазами, полными ярости и слёз. Он начал медленно двигать бёдрами, входя в её рот глубокими, размеренными толчками.       — «Ибо знаю, что не живёт во мне доброе…» — произнёс он низким, вибрирующим голосом. — Признай свои грехи, дитя моё.       Он толкнулся до самого горла. Мэри закашлялась, но Малек крепко держал её за волосы, не позволяя отстраниться. Тепло и влажность её рта, дрожащий язык, судорожные сокращения горла - всё это доставляло ему острое, болезненное удовольствие. Он прикрыл глаза на секунду.       — Ты всегда считала себя лучше других. Лучше своей матери, лучше Джулии, лучше её парня, лучше всего этого жалкого мира. Ты гордилась своей болью, своей пустотой, своей «особенностью». Я отпускаю тебе этот грех.       Он начал двигаться чуть быстрее, проталкиваясь глубже. Приятная тяжесть собиралась внизу живота, горячая волна удовольствия разливалась по позвоночнику каждый раз, когда головка упиралась в стенку её горла.       — Ты всегда хотела больше. Больше внимания, больше любви, больше власти над теми, кто был тебе дорог. Ты не делилась - ты жадничала. Я отпускаю тебе и этот грех.       Малек тихо застонал, чувствуя, как язык Мэри невольно скользит по нижней стороне члена. Это было невероятно - видеть, как она стоит на коленях в грязи, с его членом во рту, пока он отпускает ей грехи.       — Следующий грех особенно сладок в тебе, Мария… Признай, что желала, чтобы я взял тебя грубо, чтобы сломал, чтобы сделал своей… Я отпускаю тебе похоть.       Он ускорил толчки. Малеку было так хорошо, что он едва сдерживался - тесное, горячее горло Мэри сжималось вокруг него, и каждое её судорожное сглатывание посылало острые вспышки удовольствия.       — Ты завидовала Джулии - её способности любить, смеяться и жить. Завидовала даже её боли, потому что она была живой. Я отпускаю тебе зависть.       Малек входил глубоко, до упора, наслаждаясь тем, как она давится, как её горло пульсирует вокруг него.       — Ты поглощала чужие эмоции, чужую жизнь, пытаясь заполнить свою пустоту. Я отпускаю тебе и это.       Его дыхание стало тяжелее. Приятная, тягучая истома поднималась по телу. Он чувствовал, как приближается оргазм, но продолжал говорить, наслаждаясь каждым словом:       — О, вот и твой самый искренний грех. Ты убила Джулию в ярости. В слепой, всепоглощающей ярости собственника. Я отпускаю тебе гнев.       Малек прижал её лицо к своему паху и начал двигаться короткими, глубокими толчками.       — Ты ленилась жить. Ленилась бороться со своей тьмой. Ленилась быть нормальной. Ты выбрала путь чудовища, потому что это было проще, чем пытаться быть человеком. Я отпускаю тебе все семь смертных грехов, Мария!       Он сделал последний толчок и замер, изливаясь густой спермой прямо в её горло.       — Проглоти… — выдохнул он хрипло, сжимая её волосы. — Это твоё причастие.       Мэри судорожно сглотнула, чувствуя, как горячее семя течёт по пищеводу. Малек смотрел на неё с тёмным удовлетворением, медленно вытаскивая член из её рта и размазывая остатки по её распухшим губам.       — Встань.       Мэри едва успела подняться на дрожащих ногах, как Малек схватил её за горло и сильно сжал, рывком притянув к себе. Мэри захрипела, глаза расширились от внезапного недостатка воздуха.       Он снова впился в её губы. Поцелуй был грубым - зубы стукнулись, язык агрессивно ворвался в её рот. Он придушил её ещё сильнее на несколько секунд, пока она не начала задыхаться, а потом слегка ослабил хватку. Не давая ей отдышаться, Малек резко сунул руку между её ног и загнал сразу два пальца глубоко внутрь.       Мэри вскрикнула, выгнувшись от внезапного вторжения. Его пальцы сразу начали двигаться - быстро, с громким хлюпающим звуком. Он сгибал их, настойчиво массируя чувствительную точку внутри, отчего по её телу пробегали короткие, почти болезненные вспышки удовольствия.       — А-а-ах… — хрипло простонала она, прижимаясь лбом к его плечу. Внутри всё горело, растянутые стенки влагалища неприятно ныли, но предательская влага всё равно обильно стекала по его пальцам. Каждый толчок его руки заставлял её дрожать и судорожно сжиматься вокруг него.       Малек тихо, удовлетворённо зарычал ей в ухо и резко вытащил пальцы. Мэри жалобно всхлипнула от внезапной пустоты.       Не давая ей опомниться, он грубо развернул её лицом к стволу старого дерева и сильно прижал к шершавой коре. Мэри упёрлась ладонями в ствол, пытаясь удержаться. Малек одной рукой схватил её за бедро, а второй взял свой член и несколько раз провёл им по её мокрым, распухшим половым губам, размазывая её обильные выделения по всей длине. И в следующую секунду мощным, резким толчком вошёл в неё до самого основания.       Мэри закричала. Ощущение было оглушительным. Член Малека растягивал её внутри до предела, заполняя полностью.       — Мне…больно… — хрипела она, впиваясь ногтями в мокрую кору дерева.       Малек не остановился. Каждый раз, когда он входил полностью, головка члена упиралась в самую чувствительную точку внутри, посылая через тело Мэри электрические разряды. Боль быстро перетекала в мучительное удовольствие. Её ноги дрожали, а колени подгибались.       — «Как Христос пострадал за нас плотию, так и ты, Мария... ибо страдающий плотию перестаёт грешить», — прорычал Малек ей в ухо низким, хриплым голосом, ускоряя темп.       Мэри всхлипывала и стонала. Внутри неё боролись два противоположных чувства: жгучая ненависть и невыносимое наслаждение. Каждый раз, когда он входил особенно глубоко, у неё темнело в глазах, а низ живота сводило сладкой, почти болезненной судорогой.       Малек одной рукой обхватил её за шею, притягивая спиной к своей груди. Его вторая рука скользнула вниз, и пальцы уверенно нашли уже набухший клитор. Он начал тереть его быстро, в такт жёстким толчкам.       — Не надо… я не могу… — выдохнула она, но её тело уже двигалось ему навстречу, жадно насаживаясь на член.       — Можешь, — жёстко ответил он и укусил её за шею.       Оргазм обрушился на Мэри с сокрушительной силой. Она закричала, выгнувшись в его руках. Тело билось в судорогах, внутренние стенки влагалища сильно и ритмично сжимали его член. Удовольствие было таким острым, что граничило с болью - длинные, мощные волны прокатывались через неё снова и снова, заставляя дрожать и всхлипывать.       Малек зарычал, вбиваясь в неё особенно глубоко, и кончил следом - горячо, обильно, заполняя её изнутри. Он прижался губами к её мокрому виску и торжественно произнёс:       — Возрадуйся, Мария! — Эти слова, произнесённые в момент, когда он всё ещё оставался в ней, прозвучали одновременно кощунственно и невероятно интимно.       Малек медленно вытащил член и повернул Мэри к себе лицом. Её ноги подкосились, но он крепко держал её, прижимая к себе. Его пальцы грубо вошли в неё снова, заталкивая обратно то, что вытекало.       — Не смей проронить ни капли, — прошептал он ей в губы. — Вся благодать, что я в тебя влил, останется внутри.       Мэри закрыла глаза. Слёзы текли по её щекам беззвучно, без сопротивления. Она больше не пыталась бороться. Не пыталась отрицать. Не пыталась ненавидеть. Внутри неё осталась только тяжёлая, вязкая пустота.       Всё кончено.       Она проиграла.       Без малейшего шанса на спасение.       Малек снял с себя тяжёлое чёрное пальто и накинул его на её обнажённые, дрожащие плечи. Затем он обнял её, почти нежно, обхватив одной рукой за затылок. Мэри обмякла в его руках. Голова безвольно легла ему на грудь.       Дождь почти прекратился. Между деревьями начал пробиваться холодный серый свет. Лес вокруг них был молчаливым и абсолютно равнодушным свидетелем её покорного смирения.       Она больше не была Мэри Грейст.        Она больше не была чудовищем.        Она стала просто его Марией.        Сломанной.        Опустошённой.        Принадлежащей.       И в этой тихой, ледяной безысходности не осталось ни надежды, ни будущего, ни пути назад. Только Малек Синнер. Только его тепло, его запах и его абсолютная власть над тем, что от неё осталось. Мэри медленно выдохнула и ещё глубже уткнулась лицом в его мокрую рубашку, позволяя тьме окончательно поглотить себя...