В бушующих волнах

      Говорят, перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами. Нет перед смертью — или тем, во что превратилась жизнь — ты чувствуешь только страх. Меня зовут Виола Конти , и еще месяц назад меня волновало, что я опоздаю на защиту диплома, а любимая кофейня подняла цены на латте. Какой же идиоткой я была. Какой наивной. Всё началось не с громкого взрыва и не с визга сирен. Оно началось с новостей. Сначала это была «странная форма гриппа» в Юго-Восточной Азии. Потом — «агрессивный психоз» в европейских столицах. По телевизору вещали о карантинах, а мы... . Я помню, как мы с подругой листали мемы про зомби-апокалипсис, попивая вино на балконе. Казалось, это происходит не с нами. Это кино. Это сюжет для сериала, который мы посмотрим на выходных. А потом экран погас. В тот вторник я вышла за кофе. На улице было необычно тихо для восьми утра. По радио в кофейне что-то быстро тараторил диктор, но я не вслушивалась. Пока в витрину не врезалось тело. Это был мужчина в деловом костюме. Но его белая рубашка была залита багровым, а лицо было серым, с неестественно вывернутой челюстью. Он бился головой о стекло, не чувствуя боли, оставляя кровавые разводы. Бариста завизжала, уронив чашку. Звук разбитого фарфора стал стартовым пистолетом. Через секунду я увидела, как двое «деловых» накинулись на прохожего. Они не рычали, как в фильмах. Они издавали звуки, похожие на бульканье, смешанное с хриплым вздохом. Мир не рухнул с грохотом. Он утонул в тишине, которая взрывалась криками. Я бежала домой, бросив сумку. Город, который я знала, умер за считанные часы. Люди, которые утром спешили на работу, теперь охотились друг на друга. Правительство советовало закрыться дома. «Скоро военные всё уладят», — говорили они. Военные не уладили. Они стали первой и самой опасной добычей. Сейчас, спустя месяц, я сижу в забаррикадированной квартире на восьмом этаже. Вода еще идет, но еле-еле. Электричество отключили три дня назад. За окном — вечные сумерки, потому что город горит. Внизу, на улице, бродят «они». Медленные, слепые, вечно голодные. Я смотрю на фотографию на столе — мы с родителями на море. Я не знаю, живы ли они. И эта неизвестность хуже, чем голод.

***

Мир вокруг Виолы превратился в ржавое кладбище. Три месяца назад небо заволокло дымом, а улицы городов, когда-то гудящие от жизни, погрузились в жуткую, хриплую тишину. Виола — бывшая студентка-архитектор с вечно растрепанными русыми волосами и взглядом, который теперь видел только опасность, пряталась на крыше заброшенного складского комплекса в промзоне. Её убежище было так себе: протекающая палатка, пара банок консервированной фасоли и рюкзак, в котором покоился самодельный мачете из заточенной рессоры. — Опять дождь… — прошептала она, кутаясь в промокшую толстовку. — И эти твари стали активнее. Снизу доносилось характерное чавканье и шарканье. «Кусачие», как она их называла, бродили здесь толпами. Виола знала, что еда подходит к концу, а значит, придется спускаться в этот ад. На следующий день, собрав волю в кулак, она начала спуск. Улицы пахли сыростью. Она двигалась бесшумно, перебегая от машины к машине. Вдруг, из-за угла магазина «Спорттовары» вывалилась группа из пяти «кусачих». Они заметили её. Виола замерла. Бежать некуда. Она крепче сжала мачете, готовясь к последнему бою. Мертвецы ускорили шаг, издавая утробный рык. ВРУУУМ! Звук двигателя, похожий на рев раненого зверя, разорвал тишину. Из-за поворота, сметая ржавые легковушки, вылетел огромный, бронированный фургон, раскрашенный в грязно-зеленые и черные цвета. Он был похож на танк, скрещенный с мусоровозом. На крыше фургона стояла турель, а боковая дверь уже сдвигалась. — Запрыгивай, быстрее! — проорал кто-то изнутри. Голос звучал странно, с хрипотцой. Виола не заставила себя ждать. В прыжке, перекатившись через битое стекло, она оказалась внутри. Оказавшись в полумраке салона, Виола ошарашено огляделась. Пространство было завалено мониторами, оружием и коробками с пиццей (откуда, черт возьми, здесь пицца ) Виола подняла взгляд и застыла. Перед ней стояла… черепаха размером с хорошего защитника в американском футболе, в синей бандане и с двумя катанами за спиной. Рядом, ковыряясь в проводке, сидела другая, в фиолетовой маске, а за рулем, судя по всему, был красный. — Я… я… — Виола пыталась отползти от нечто что стояло прямо перед ней , но ноги её не слушались . — Вы… вы кто такие ? — Черепахи если быть точным, — ответил тот, что был в синем, убирая меч в ножны. — Я Леонардо. Это Рафаэль за рулем, а Донателло — наш техник. — И Микеланджело! — высунулся из углового отсека четвертый, в оранжевой маске, дожевывая кусок пиццы. — Привет! Хочешь пиццу? — Хочешь чтобы она прорыгалась от твоей пицца!!? . Проорал тот что сидел за рулём . Виола медленно сползла по стене фургона, обняв колени. Она видела столько ужасов, что говорящие черепахи казались уже не таким безумием. — Вы меня спасли, — выдохнула она. — Наш «Черепахофургон» — лучшее место в этом апокалипсисе, — гордо сказал Донателло, не отрываясь от экрана. — Мы патрулировали периметр. Ты выглядела… ну, скажем так, не очень. Фургон резко вильнул. — Раф, можно поосторожнее! — крикнул Лео. — Эти твари повсюду, Лео! Я пытаюсь найти чистую дорогу! — рыкнул Рафаэль из кабины. Виола встала, её ноги все еще дрожали. Она подошла к маленькому бронированному окошку. Город проносился мимо, превращенный в руины. — Куда мы едем? — Ищем безопасное место, — ответил Лео,.— Слышали радиосигналы из безопасной зоны на севере. Следующие несколько часов стали для Виолы сюрреалистичным сном. Черепашки, несмотря на свой дикий вид, оказались слаженной командой. Когда фургон застрял в завале из машин, Раф и Лео выскочили наружу, расчищая путь с невероятной скоростью. Донателло тем временем объяснял ей, как работает фильтр воды в фургоне, а Микеланджело пытался научить её играть в видеоигру на старом портативном устройстве. — Знаешь, — сказала Виола, когда они остановились на ночлег у дороги — я думала, что это конец. Что я осталась одна. — Нууу надеюсь ты останешься с нами на подольше — улыбнулся Микеланджело, протягивая ей банку тушёнки