Восставший из мёртвых

Тишина в кабинете была почти абсолютной — лишь едва слышное жужжание старого кондиционера под потолком да шелест страниц с отчётами нарушали монотонную симфонию рабочего вечера. Чуя Накахара сидел за массивным дубовым столом, утонув в кожаном кресле, которое помнило ещё трёх его предшественников на посту исполнительного директора Портовой мафии. Перед ним громоздились стопки документов — финансовые отчёты за третий квартал, рапорты о ходе операций, запросы на вооружение, протоколы допросов пойманных информатор, предложении о сотрудничестве. Бумажная волна, грозившая вот-вот поглотить его с головой. Было душно. Пыль лежала толстым слоем на не доступных поверхности, заставляя вдыхать медленнее. Чуя потёр переносицу, пытаясь разогнать тупую боль, которая уже второй час пульсировала за глазными яблоками. Он ненавидел бумажную работу. Ненавидел каждой клеткой своего тренированного тела, привыкшего к действию, к скорости, к взрывной мощи его способности. Но ранг обязывал — если ты исполнительный директор, будь любезен осилить отчёты, которые приносят твои же подчинённые. Мори ясно дал понять: никаких поблажек. «Выдающийся боец, — говорил босс на том памятном совещании, затянутый в свой неизменный белый халат, — но даже величайший меч тупеет без хозяина, который умеет думать». Чуя тогда скрипнул зубами, но промолчал — возражать Мори было себе дороже. Он взял очередной лист, пробежался глазами по сухим строчкам цифр. Расходы на содержание тренировочного полигона выросли на пятнадцать процентов. Возможно, Куросаки опять завышает цену, чтобы откатить себе на новый мотоцикл. Нужно разобраться. Чуя отложил рапорт в корзину «на проверку» и потянулся за следующим. Этот был толще — оперативная сводка по активности неизвестной вооружённой группировки в районе Чайнатауна. В последнее время там объявились какие-то новички, слишком наглые и слишком хорошо вооружённые для простых уличных банд. Пахло чьей-то серьёзной поддержкой. Возможно, Орден Часовой Башни снова пытаются войти в игру со значком "снова в сети", пока Портовую мафию отвлекают более хлопатные дела. А возможно... Телефон на столе завибрировал. Коротко. Один раз. Гаджет с тихим жужжанием проехал пару сантиметров по полированной поверхности, заставляя оторваться от размышлений и взглянуть на экран. Новое сообщение. Значок уведомления горел зелёной точкой, призывая к вниманию. Чуя нахмурился. Он не ждал никаких сообщений — срочные вопросы решались по защищённой линии, рабочие контакты шли через корпоративный коммуникатор, а для личного общения практически никого не осталось. Вернее, кое-кто остался, но этот «кое-кто» предпочитал являться лично и без предупреждения, с застывшей улыбкой на губах и дурацкой белой шляпе, что только одним своим видом выбешивала. Повинуясь смутному предчувствию, Чуя оторвал взгляд от отчётов и потянулся к телефону. Пальцы сжали ребристый корпус, и глаза скользнули по затемненному экрану . Неизвестный номер. Ни имени в записной книжке, ни привязки к контакту в соцсетях — просто последовательность цифр, которую его память автоматически начала сканировать в поисках совпадений. Международный формат? Нет, префикс местный, Йокогама. Но такого номера в его телефоне никогда не было. А телефон у Чуи Накахары был не простой — вся адресная книга проходила многоступенчатую верификацию службой безопасности Портовой мафии. Посторонние номера могли попасть туда только в двух случаях: либо их вносил лично Чуя, либо это была хитрая подделка. Он пробежал глазами текст сообщения и напрягся. Напряжение родилось не в мышцах — там оно было двадцать четыре на семь, почти естественным состоянием его тела. Оно родилось где-то глубоко внутри, в том самом месте, которое он считал погребённым под слоями мафиозной жизни, холодной жестокости и пьяной бравады. В солнечном сплетении будто сжался холодный кулак, и Чуя вдруг слишком остро осознал, как бешено колотится его сердце. За секунду до этого он вообще не замечал собственного пульса. «Привет Чиби, скучал?» Телефон не распознал номер. Зато в голове что-то щелкнуло — отчётливо, почти физически. Как затвор автомата, который встал на место перед выстрелом. Как замок, который наконец подобрал правильный ключ. Как пазл, чья последняя деталь с глухим стуком встала в предназначенную ей выемку. Чуя замер. Комната перестала существовать. Исчезли стопки отчётов, исчезло жужжание кондиционера, исчез даже запах старой кожи и пыли — запах власти и обязательств, который пропитал этот кабинет насквозь. Остался только экран. Три слова. Два знака препинания. И тонкая, почти незаметная линия под сообщением, на которой секунду назад горела зеленая точка — отметка о прочтении. Зрачки расширились, а тело покрылось холодной испариной, когда он снова прошелся глазами по сообщению. Никто и никогда бы не использовал это слово. Никто во всей Портовой мафии, во всей Йокогаме, во всей префектуре Канагава не посмел бы назвать его так. Даже те, кто не знал о его способности, о его силе, о его звериной ярости в бою, инстинктивно избегали любых намёков на его рост. Детская травма, которая превратилась в бесконечную больную мозоль, которую он сам же и раздирал снова и снова, доказывая каждым своим вздохом: я не маленький, я — самый чёртово страшный подчинённый Портовой мафии, меня боятся даже исполнители из иностранных синдикатов. А этот кто-то — неизвестный номер, ничем не примечательное сообщение в три часа ночи — написал «Чиби» так, будто это была шутка между старыми друзьями. Или врагами. Чуя медленно положил телефон обратно на стол. Экран сам погас через пару секунд, но слова обожгли сетчатку, сильнее положенного. Он откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок, как будто хотел услышать ответ на свое предположение. «Скучал?» Это слово было даже хуже, старой клички. Потому что «скучал» предполагало наличие чего-то, по чему можно скучать. Предполагало прошлое. Предполагало связь, которая когда-то существовала, лопнула, но оставила после себя дыру в форме отсутствующего человека. И тот, кто написал это сообщение, чёрт возьми, точно знал, что обращается не просто к исполнительному директору Портовой мафии. Он обращался к Чуе. Не к Накахаре-сан. Не к командиру высшего подразделения. Не к исполнительному директору, от одного имени которого у гангстеров среднего звена подкашивались колени. К просто Чуе. К тому изломанному мальчишке, который когда-то стоял на мосту в ливне и смотрел на воду осознавая, что все вновь было решено без него. — Пошёл ты, — вслух произнёс Чуя в пустоту кабинета. Голос прозвучал хрипло — час назад он закончил тренировку и ещё толком не пил воду, но сейчас причина была не в физической усталости. Он нервно улыбнулся проводя ладонью по лицу, чувствуя щетину, которая уже начинала пробиваться после утреннего бритья. Пальцы дрожали. Чуя посмотрел на них, сжал в кулак, разжал. Дрожь не прошла, но уголки губ стали шире. — Сукин ты сын, — добавил он уже тише, ни к кому конкретно не обращаясь. "Он понял" Телефон молчал. Экран не загорался, не вибрировал, не проявлял признаков жизни, (как будто Чуе не плевать, и он не хочет чтобы на технику вновь пришло сообщение. Увольте). Даже кондиционер, казалось, притих, будто наблюдал за развернувшейся в кабинете драмой с плохо скрываемым интересом. Чуя встал. Кресло жалобно скрипнуло, отпуская нагретое тело. Он прошёлся по кабинету — три шага до стены с дипломами и грамотами (потные спарринги, победы на турнирах среди подразделений мафии, благодарность от прошлого босса за подавление восстания почти десятилетие назад), резкий разворот, четыре шага до окна. Шторы были задёрнуты, но он отдёрнул их одним резким движением. Наружу, на ночную Йокогаму, ближе к реальности. Тело покрылось мурашками стоило лбу коснуться холодной поверхности стекла. Лил дождь, мелкий и противный, что начинался внезапно и мог идти часами, пропитывая город сыростью и тоской, заставляя то погружаться в мысли, то резко выдергивать из них. Бред. Скажите, что он просто переработал и у него начались галлюцинации. Приведите врача и пусть он подтвердит, что Чуя сходит с ума, но не дайте догадке воплатиться в реальность. Он поднял глаза. Страшный кошмар, что преследовал его с того самого дня, начинал воплощаться в реальность. Фонари расплывались в мокром стекле жёлтыми кляксами, а редкие тени машин, то и дело мелькали на светофорах, но взгляд сфокустровался только на одном. Туман. Не то чтобы это какое-то редкое явление во время дождя, но его никогда не бывает видно с этажа, на котором Чуя уже скоро будет обитать (учитывая сколько у него отчётов), и уж тем более он не оседает плотным пластом на землю. Туман или витает в воздухе, как надоедлывый дым после затяжки, или остается сверху. "А мысли все не отпускают, не так ли?." Он сжал кулак, заставляя аккуратные ногти впиться в кожу под перчатками. Люди, если такие ещё были на улице, быстро перебирали ногами однозначно пытаясь скрыться от холодных капель. Дождь был противным, и Чуя не спорил, но действительно есть люди, которые зная о том, что им придётся промокнуть все равно всеми силами будут пытаться этого избежать? Ну не идиоты? Это, как бежать от того, что неизбежно случится. Хоть забегайся, но оно догонит и вцепится в тысячу раз сильнее. Но они продолжали, если не убегать, так спешить возвратиться в теплый дом, квартиру, шумную прихожую или в тихий уют. К людям, что ждали. К семье. Чуя усмехнулся уголком рта, как только встретился с синими глазами в отражении. Какая семья? Он был портовым мафиози, а не офисным планктоном. Его семья — это оружие, отчёты и кровавые разборки. И один человек, которого он когда-то считал… кем? Напарником? Другом? Занозой в заднице, которую невозможно было вытравить, потому что она успела пустить корни слишком глубоко? Дазай. Чуя произнёс это имя про себя, и его передёрнуло. Пять лет прошло с тех пор, как тот умер. Скинулся с крыши собственного здания, оставляя Чую в неведении до самого конца. Переметнулся к миру мертвых, как перебегают на сторону победителя в войне, которая ещё даже не началась. Или началась? Чуя никогда не понимал ходов Дазая — тот играл в шахматы, где фигуры двигались по непонятным правилам, а пешки, которые он жертвовал, потом оказывались королями. Или наоборот. Но сейчас, глядя на дождь за окном, Чуя вдруг осознал одну простую вещь: он никогда до конца не верил, что Дазай действительно умер. Слишком многое связывало их — не только совместные операции, не только кровавые бойни, из которых они выбирались вдвоём, обливаясь чужой и своей кровью, не только официальные вечера и отчёты каждый Божий день. Было что-то ещё. Какая-то нить, которую Чуя не мог ни объяснить, ни порвать, сколько ни пытался. И вот теперь эта нить дёрнулась, и тем кто дёрнул был не он. Сообщение. Неизвестный номер. «Привет Чиби, скучал?» Кто, если не Дазай, мог написать такое? Кто ещё во всей Йокогаме обладал достаточным самомнением, чтобы обращаться к нему так, будто ничего не произошло? Будто пять лет назад не он разбился на глазах у собственного подчиненного, запутал все пешки и отправил Чую чуть ли не на другой конец света, только бы он не помешал грандиозному плану. Уйму горечи и бессонных ночей, когда Чуя прокручивал в голове последний разговор, пытаясь понять, где допустил ошибку, — всё это было не всерьёз, а так, мелкая сценка перед чем то ещё более чудовищным? Чуя резко развернулся от окна, подошёл к столу и схватил телефон. Пальцы набрали ответ раньше, чем мозг успел сформулировать мысль. «Где ты?» — напечатал он коротко и резко. Но прежде чем палец коснулся кнопки отправки, Чуя замер. Нет. Так нельзя. Если это Дазай — а Чуя был почти уверен, что это он, чёрт бы его побрал, — то такой ответ только развлечёт его. Покажет, что цель задели за живое, что сообщение возымело эффект, что Чуя всё ещё реагирует на старые триггеры как дрессированная собачка на свисток. А Дазай любил такие игры. Любил наблюдать, как люди дёргаются, когда он нажимает на нужные кнопки. Это давало ему власть, а власть для Дазая была важнее воздуха. Чуя стёр написанное. Подумал. Написал заново: «Ошибся номером». Стёр. «Пошёл на хуй». Стёр, но со злостью и неохотой — этот ответ был самым честным, но он же был и самым слабым. «У тебя есть три секунды, чтобы представиться, иначе твой номер будет передан в службу безопасности с рекомендацией полной блокировки». Слишком официально. Слишком по-мафиозному. Так он разговаривал с подчинёнными и врагами, а не с тем, кто… с кем? Чуя отшвырнул телефон на стол. Тот звякнул, проехался до края и замер в сантиметре от падения на пол. Чуя выдохнул сквозь зубы и запустил пальцы в волосы, взлохматив и без того растрёпанную гриву. Рыжие пряди упали на глаза, и он с досадой сдул их. — Возьми себя в руки, Накахара, — прошептал он себе под нос. — Где твоя хвалёная выдержка? Выдержка была где-то глубоко, зарытая под слоем паники, которую Чуя отказывался признавать. Паники иррациональной, животной — той, что возникает, когда сталкиваешься с призраком из прошлого, который, как ты думал, навсегда изгнан в небытие. Но Дазай никогда не был призраком. Он был слишком живым, слишком настоящим, слишком вездесущим для этого. Чуя заставил себя сесть обратно в кресло. Взял телефон, подержал в руке, словно взвешивая, и аккуратно положил экраном вверх на стол. Сообщение так и висело непрочитанным — он ведь уже прочитал его, но отметка осталась. Он перечитал снова. «Привет Чиби, скучал?» Три слова. И никакого продолжения. Никаких объяснений, никаких «это я, давно не виделись», никаких гнусных намёков на общие секреты, которые знали только они двое. Просто вопрос, пробный шар, который должен был показать, дома ли хозяин, не сменил ли замки, не заколотил ли окна досками. И Чуя попался. Он прочитал сообщение, и его сердце ускорилось. Он напрягся, и его зрачки расширились. Он встал, он прошёлся по комнате, он чуть не ответил сразу, сломя голову. Всё это, несомненно, было замечено — если, конечно, на том конце провода сидел именно этот человеа, а не просто хакер, который решил подшутить над высокопоставленным мафиози. Но профессионалов, способных вычислить эмоциональные реакции с такой точностью, было слишком мало. Двое. Было ровно два человека способных на такое и один из них был мёртв, а другой морально убит от не взаимной любви. Идиот. Он сразу отлетает. Тогда остаётся один. И как показала жизнь, не всегда можно верить глазам, ведь даже сахар выглядит, как соль. И он наплашал. Вселенная вновь переплетает их дороги, как всегда неожиданно и на этот раз уж точно навсегда. — Урод, — вслух произнёс Чуя, закидывая голову назад. Помимо мало контролируемой агрессии и паники, что все увереннее подкатывала к горлу (?), было и облегчение. Он бы ни за что на свете, ни при каких обстоятельствах не признался, но как же у него на мгновение все отлегло и вновь опустилось на плечи тяжёлым грузом. Он шумно втянул воздух в ноздри, задержал на несколько секунд и выдохнул. Теперь нужно было решать, что делать. Вариантов было много, и Чуя начал судорожно их перебирать, введя свой разум в режим боевого анализа, которому его учили лучшие тактики Портовой мафии. Первый вариант: игнорировать. Удалить сообщение, заблокировать номер и сделать вид, что ничего не произошло. Самый безопасный путь, который не даст врагу информации о его состоянии. Но и самый трусливый. И, честно говоря, невозможный — Чуя знал себя. Он не умел игнорировать провокации, а это была провокация чистой воды, выдержанная в лучших традициях Дазая. Если он промолчит, это будет воспринято как слабость. А Чуя Накахара никогда не показывал слабость. Второй вариант: ответить агрессией. Послать угрозу, приказ явиться для разбирательства, обещание кровавой расправы. Это было в его стиле, это было честно, это выплеснуло бы ярость, которая уже начала закипать в груди, распространяясь горячими волнами по всем конечностям. Но такой ответ был предсказуем. Дазай знал, что Чуя зол на него, знал причины, и агрессия только подтвердила бы, что кнопка всё ещё работает. Более того — она дала бы Дазаю то, чего он, возможно, добивался: эмоциональную реакцию, которую можно использовать. Третий вариант: ответить холодно, отстранённо, как если бы сообщение пришло от случайного знакомого, не заслуживающего внимания. «Здравствуйте. Мне кажется, вы меня с кем-то спутали. Удалите этот номер из вашей записной книжки». Сухо, вежливо, убийственно официально. Но написать такое, когда внутри всё полыхает и разрывается? Чуя сжал губы. Он мог сыграть хладнокровие, но Дазай всегда чувствовал фальшь за версту. Четвёртый вариант: перехватить инициативу. Вместо того чтобы отвечать на сообщение, начать собственное расследование. Вычислить номер, установить его владельца, выяснить, откуда было отправлено сообщение. А потом нанести визит лично, без предупреждения, и посмотреть в глаза тому, кто притворялся мёртвым пять лет. Этот вариант был самым разумным с тактической точки зрения, но и самым долгим. А каждый лишний час ожидания Чуя будет представлять, как на том конце провода кто-то ухмыляется, глядя на статус «прочитано». Чуя потянулся к внутренней линии связи — старому, ещё проводному телефону, который стоял на приставном столике. Трубка была тяжёлой, латунной, с облупившейся позолотой. Он набрал внутренний номер технического отдела. — Т-отдел, слушаю. — Голос дежурного был сонным — третий час ночи, как ни как. — Это Накахара. — Чуя говорил ровно, даже буднично, словно запрашивал утреннюю сводку. — У меня есть номер. Нужно всё, что возможно узнать. Владелец, геолокация на момент отправки, активность в сети, любые пересечения с нашей базой. И чтобы тихо, без лишнего шума. — Сэр, — голос дежурного мгновенно стал бодрее, зашуршали клавиши, — готов принять информацию. Чуя продиктовал номер. Чётко, без единой ошибки, но как же он не желал произносить их вслух, потому что это означало признание реальности сообщения. Пока оно висело в телефоне неподтверждённым, оставалась крошечная вероятность ошибки: сбой системы, спам-рассылка, пьяная шутка кого-то из подчинённых. Но как только номер уходил в анализ, он становился фактом. Уликой. Началом расследования, которое могло привести куда угодно. — Принято, сэр. Ориентировочное время — два часа. Результаты отправлю на ваш защищённый канал. — Сделай за час. Чуя повесил трубку, не слушая возражений. Хотелось верить, что технари не подведут — не в первый раз он гоняет их по ночам срочными запросами. Но в глубине души Чуя понимал: если это Дазай, то номер будет пустышкой. Одноразовой сим-картой, купленной в подземном переходе у бездомного за тысячу иен. Геолокация покажет перекрёсток где-нибудь в Токио или Осаке — или вовсе за границей. А владелец, если его удастся установить, окажется старушкой, которая даже не знает, что её паспорт использовали для регистрации. Дазай не оставлял следов. Это было его проклятым талантом. Чуя встал и снова подошёл к окну. Дождь усилился, барабаня по стеклу с настойчивостью, которая начинала раздражать. Он прижал лоб к холодной поверхности, чувствуя, как вибрация от капель передаётся черепу. Перед глазами расплывались огни города — ночного, равнодушного, который не знал и не хотел знать, что творится в душе одного из его хозяев. — Зачем ты это сделал? — прошептал Чуя в стекло. — Нахера вернулся? Вопрос был риторическим, притарно горьким с привкусом отчаяния (или надеждой?). Дазай никогда не отвечал прямо, даже когда они стояли лицом к лицу. Он говорил загадками, намёками, шутками, которые никто не понимал. И сейчас, когда его не было рядом, Чуя вдруг остро осознал, как же он устал от этой игры. От бесконечной карусели, где он — злой, прямолинейный, взрывной — вечно оказывался в дураках, а Дазай, ухмыляясь, уходил сухим из воды. Но сегодня что-то изменилось. Чуя почувствовал это как удар током — просветление пришло внезапно, выжгло всё лишнее, оставив только голую, холодную, математическую ясность. Он думал, что Дазай вернулся, чтобы поиграть с ним. Чтобы потешить своё эго. Чтобы проверить, не забыл ли старый пёс хозяина. Нет. Дазай не был таким, каким его рисовали враги — садистом, наслаждающимся чужими страданиями. Он был тактиком. Стратегом, который никогда не делал ходов без цели. И если он отправил это сообщение именно сейчас, в три часа ночи, когда Чуя сидел над отчётами, измотанный и одинокий, — значит, ему что-то нужно. Что-то, что мог дать только Чуя. Или что-то, что он хотел у Чуи отнять. Телефон снова завибрировал. Чуя обернулся так резко, что хрустнула шея. Два быстрых шага — и он уже стоял над столом, вглядываясь в экран как в лицо врага, которое наконец-то появилось в прицеле. Новое сообщение. Тот же номер. Чуя медленно, стараясь не выдать дрожь в пальцах, взял телефон и открыл уведомление. «Знаю, что ты все понял и с нетерпением жду ответа. Ты же знаешь — я не люблю ждать». В груди что-то оборвалось и загорелось одновременно. Страх, ярость, облегчение — какая-то адская смесь эмоций ударила в голову, заставив закусить губу до крови. Чуя не чувствовал боли — он чувствовал только одно желание: добраться до того, кто это написал, и свернуть ему шею. Разбить лицо, превратить в кровавое месиво, стирая собственные костяшки в кровь. Но руки на мгновение перестали дрожать и это дало голове воспроизвести идеальный план. — Хорошо, — произнёс Чуя, и голос его был спокоен, как гладь океана перед цунами. — Ты хотел моей реакции? Ты её получишь. Он сел за стол, взял ручку и открыл чистый лист бумаги. Не телефон, не компьютер — бумагу. Потому что то, что он собирался написать, не должно было оставаться в цифровом следе. То, что он собирался сделать, требовало старых методов, проверенных временем. Чуя начал писать. Не ответ Дазаю — нет, тот не заслуживал немедленного ответа. Он писал приказ для своей личной гвардии, для тех людей, которые были преданы ему безоговорочно, вне зависимости от приказов босса. Он писал инструкции по сбору информации, по прочёсыванию города, по установке дополнительного наблюдения в районах, которые Дазай мог бы выбрать для своей следующей выходки. Он писал план охоты. Потому что Чуя Накахара больше не был пешкой в чужой игре. Он больше не был тем мальчишкой, который смотрел вслед уходящей фигуре и не решался бежать за ней. Теперь он был исполнительным директором Портовой мафии, одним из самых опасных людей в префектуре Канагава, обладателем способности, способной уничтожить целый квартал за минуту. И если Дазай хотел поиграть — что ж, он получит игру. Но правила теперь устанавливал Чуя. Он дописал последнюю строчку, поставил размашистую подпись и сложил лист в конверт. Сургучная печать с его личным символом — два перекрещённых клинка над волной — легла на горячий воск ровно, как учили в старых традициях якудза. Чуя вышел из кабинета, оставив дверь открытой. Кондиционер продолжал жужжать, отчёты сиротливо лежали на столе, недописанные. Телефон так и остался лежать экраном вверх, и на экране всё ещё горели два сообщения. «Привет Чиби, скучал?» «Знаю, что ты все понял и с нетерпением жду ответа. Ты же знаешь — я не люблю ждать». Но Чуя уже ничего этого не видел. Он спускался по лестнице штаб-квартиры, перепрыгивая через три ступеньки, и у него во рту был привкус крови — его собственной, с раскусанной губы. В кармане пиджака лежал запечатанный конверт. Грудь разрывалась от бури эмоций начиная с ярости и заканчивая надеждой на все изменить. В голове созревал план. А где-то в ночной Йокогаме, в неизвестном месте, человек в длинном пальто улыбался, глядя на два серых значка «прочитано». — Попался, — прошептал Дазай Осаму, отключая телефон и бросая его в мусорный бак. Он прошёл пару метров, как тело скрылось в тумане, что медленно опускался на ночной город. Лёгкая улыбка играла на шершавых губах, в то время, как карие глаза становились темнее. Интересная начиналась игра.