«Le Souvenir: Вкус искупления»

Сеул никогда не спал, но для шести человек этот город стал огромной декорацией к жизни, в которой не хватало самого важного фрагмента. Пять лет — срок достаточный, чтобы построить карьеру, но ничтожно малый, чтобы склеить разбитое «мы». Ким Намджун стоял на террасе своего последнего проекта — небоскреба, который будто пронзал небо. Он стал великим архитектором, человеком, который строил стены, чтобы спрятаться за ними. Его чертежи были идеальны, но в фундаменте каждого здания была зарыта тоска по временам, когда их «семерка» ютилась в тесной комнате общежития. В паре километров от него, в стерильной тишине элитной студии, Мин Юнги смотрел на звуковую волну на мониторе. Он — «король мидас» музыкальной индустрии. Но каждый его хит был пропитан горечью. Его пальцы иногда замирали над клавишами, когда он ловил себя на мысли: «Джину бы понравилась эта мелодия». Чон Хосок и Пак Чимин нашли спасение в движении. Хосок открыл лучшую академию танца в стране, его улыбка по-прежнему сияла для учеников, но гасла, стоило ему остаться одному в раздевалке. Чимин же стал воплощением грации на сцене, его современная хореография была полна боли, которую он не мог выразить словами. Ким Тэхён, чей лик украшал обложки мировых журналов, создавал одежду, которая была доспехами. Он стал холодным, недосягаемым. Только в своей закрытой мастерской он иногда набрасывал эскизы лиц, которые когда-то были ему дороже жизни. Чон Чонгук сидел в центре своей галереи в районе Каннам. Вокруг — картины, за которые коллекционеры готовы были отдать миллионы. Его называли «художником меланхолии». На его руках всегда были пятна краски, но под ними — невидимые шрамы. Самая большая картина в центре зала была закрыта плотной черной тканью. Никто не знал, что на ней изображен профиль человека с плечами шире мира и смехом, который раньше заменял Чонгуку солнце. Чонгук взял кисть, но рука дрогнула. Пять лет. Пять лет он не слышал этого голоса. Происшествие в университете — тот роковой вечер, когда их дружба рассыпалась в пыль — до сих пор приходило к нему в кошмарах. Он помнил только плач Джина и звук закрывающейся двери такси. Париж пах свежевыпеченным хлебом и дождем. В уютном ресторане «L'Éclipse» (Затмение) в 1-м округе всегда был аншлаг. Владелец, Ким Сокджин, был душой этого места. Он выходил к гостям, шутил, дарил ослепительные улыбки, и никто — абсолютно никто — не видел, как дрожат его пальцы, когда он поправляет салфетки. Джин научился мастерски носить маску. Его «World Wide Handsome» лицо стало его щитом. Но по ночам, когда ресторан пустел, он сползал по стене на кухне, задыхаясь. Панические атаки приходили без предупреждения. Воздух становился густым, как свинец. В такие моменты Джин видел не огни Парижа, а лица шестерых парней, которых он оставил в Корее, потому что смотреть им в глаза было выше его сил. — Сокджин-и, ты лучший в своем деле, — его близкий друг и бизнес-партнер Марк положил руку ему на плечо. — У меня есть предложение. Инвесторы в Сеуле хотят открыть филиал. Они хотят только тебя. Ты станешь королем ресторанного бизнеса на родине. Джин замер. Слово «Сеул» ударило под дых сильнее, чем любой приступ. — Я не могу, Марк. Ты же знаешь... — Пять лет прошло, Джин. Пора перестать бежать от теней. Тебе нужно вернуться, чтобы окончательно исцелиться. Или окончательно сломаться. Джин посмотрел на свое отражение в витрине. Там стоял успешный, красивый мужчина. Но глубоко внутри, за ребрами, всё еще сидел тот напуганный студент, чей мир рухнул в одну ночь. — Сеул... — прошептал он, и по щеке, вопреки воле, скатилась одинокая слеза. — Значит, время пришло. Он еще не знал, что в этот самый момент в Сеуле Чонгук, глядя на пустой холст, прошептал то же самое имя. Судьба начала стягивать нити, которые они так отчаянно пытались разорвать.