«Le Souvenir: Вкус искупления»

Спустя полгода после того, как «Le Souvenir» стал официальным местом паломничества всех ценителей высокой кухни и хорошей компании, жизнь парней окончательно вошла в русло «нормального безумия». Панические атаки Джина случались всё реже, сменяясь приступами заразительного смеха, а Чонгук... Чонгук превратился в самого преданного, внимательного и — к огромному удовольствию остальных — самого ревнивого парня в Южной Корее. Суббота в квартире Джина была объявлена «днем без галстуков». Это означало, что Намджун не проектирует небоскребы, Юнги не ворчит на звукорежиссеров, а все остальные просто пытаются не разнести кухню Сокджина, пока тот готовит свой легендарный праздничный ужин. — Хён, тебе помочь с нарезкой? — Чимин проскользнул на кухню, коварно подмигивая Хосоку, который уже затаился в углу с телефоном наготове. Джин, стоя в фартуке с надписью «World Wide Handsome Chef», обернулся с широкой улыбкой. — О, Чимин-и, если ты порежешь лук так же изящно, как танцуешь «Black Swan», я буду только за. Чимин подошел вплотную к Джину, но вместо того чтобы взять нож, он вдруг обнял старшего со спины, положив подбородок ему на плечо. — Хён, ты так вкусно пахнешь... Это ваниль или твой новый парфюм? Ты такой мягкий, просто лучший хён во Вселенной. В этот момент в дверях кухни появился Чонгук. В его руках был стакан сока, который он чуть не раздавил, увидев картину «Чимин-липучка на любимом хёне». — Чимин-хён, — голос Чонгука стал на три тона ниже. — У тебя разве нет своих дел? Например, пойти потренироваться в другую комнату? Чимин только сильнее прижался к Джину, чувствуя, как внутри закипает веселое озорство. — Нет, Чонгук-и. Мне здесь очень комфортно. Джин-хён такой теплый. Правда, хён? Джин, не замечая грозовых туч над головой макнэ, весело рассмеялся и потрепал Чимина по волосам. — Наш Чимини всегда был таким ласковым. Чонгук поставил сок на стол с глухим стуком. Его ноздри раздулись. — Джин-хён, я тоже могу помочь. Отойди, Чимин. Это было сигналом для остальных. Группа, заранее сговорившаяся в общем чате (из которого Чонгука временно удалили), начала действовать. Тэхён вошел на кухню, небрежно поправляя челку. Он подошел к Джину с другой стороны и, воспользовавшись тем, что Сокджин был занят помешиванием соуса, нежно поцеловал его в щеку. — Хён, спасибо за тот свитер, что ты мне посоветовал. Ты — мой главный вдохновитель, — пропел Тэхён, задерживаясь лицом опасно близко к лицу Джина. Чонгук издал звук, средний между рычанием и всхлипом. — Тэхён! Ты что творишь? У тебя что, щеки закончились, чтобы к чужим лезть? — К чужим? — Тэхён невинно вскинул брови. — Это же наш Джин-хён. Мы его все любим. Разве не так, Намджун-хён? Намджун, вошедший следом, кивнул с самым серьезным видом, какой только мог изобразить архитектор с мировым именем. — Совершенно верно. Сокджин-и — душа этой семьи. Мы должны проявлять свою признательность чаще. Намджун подошел к Джину и, используя свой рост, по-хозяйски обнял его за плечи, отодвигая Чонгука в сторону. — Джин-и, ты сегодня выглядишь особенно сияющим. Тебе идет этот фартук. Чонгук стоял посреди кухни, сжимая кулаки. Его татуированная рука дрожала от желания оттащить лидера от своего парня. — Он мой! — наконец не выдержал макнэ, его голос сорвался на забавный фальцет. — Хён, скажи им! Почему ты позволяешь им лапать тебя?! Джин наконец-то понял, что происходит. Он посмотрел на красное лицо Чонгука, на его надутые губы и на хитрые искры в глазах остальных парней. Озорной огонек зажегся и в его глазах. — Ой, Чонгук-и, — Джин притворно вздохнул, подставляя вторую щеку Хосоку, который как раз подошел, чтобы тоже «выразить признательность». — Они же просто скучали по мне. Пять лет разлуки, понимаешь? Им нужно восполнить дефицит объятий. Хосок звонко чмокнул Джина в щеку и просиял своей фирменной «солнечной» улыбкой. — Именно! Хён такой милашка, как его можно не целовать? Чонгук выглядел так, будто у него сейчас из ушей пойдет пар. Он подскочил к Джину, бесцеремонно растолкал Хосока и Намджуна и буквально врос в Сокджина, обхватывая его руками и ногами, словно коала. — Всё! Хватит! Кухня закрыта на карантин! Всем выйти! — кричал он, зарываясь носом в шею Джина и громко сопя. — Это мой хён! Мой Джин! Идите обнимайте свои гантели или колонки в студии! Юнги, который до этого молча наблюдал за сценой, потягивая кофе из угла, лениво протянул: — Чонгук, ты ведешь себя так, будто мы его украдем. Мы его просто «арендуем» на пару минут. Успокой свои гормоны. — Никакой аренды! Никакого лизинга! — Чонгук поднял голову, и все увидели, что он действительно на грани того, чтобы расплакаться от этой смеси ревности и переизбытка чувств. — Он мой мир. Мой свет. Моя муза. И я не делюсь! Джин почувствовал, как по его сердцу разливается невероятное тепло. Он обнял Чонгука за голову, прижимая к себе. — Ладно-ладно, мой маленький ревнивец. Я никуда не денусь. — Ты обещал! — пробурчал Чонгук в плечо Джина. — Обещал. Смех парней заполнил всю квартиру. Они наконец-то оставили Чонгука в покое, разбредаясь по гостиной. Намджун и Юнги начали обсуждать какой-то новый проект, Чимин и Тэхён включили приставку, а Хосок начал снимать сторис для академии танца, случайно захватив в кадр обнимающихся на кухне «Гука и Джина». Джин продолжал готовить, но теперь Чонгук не отходил от него. Он помогал мыть овощи, постоянно сталкиваясь руками с Джином и каждый раз задерживая пальцы на его коже чуть дольше, чем нужно. — Ты ведь знаешь, что они это специально? — прошептал Джин, нарезая зелень. — Знаю, — признался Чонгук, обнимая его за талию и подбородком опираясь на плечо Джина. — Но я ничего не могу с собой поделать. Когда кто-то другой касается тебя... у меня внутри всё переворачивается. Я так долго жил с мыслью, что потерял тебя навсегда, что теперь мне кажется, будто мир постоянно пытается тебя у меня забрать. Джин отложил нож, вытер руки о полотенце и повернулся к Чонгуку. Он взял его лицо в свои ладони. Больше никакой бледности, никаких слез — только сияющие любовью глаза. — Куки, посмотри на меня. Те пять лет... они были нужны нам, чтобы понять, как мы дороги друг другу. Но теперь мы здесь. И я выбрал тебя. Не Намджуна, не Юнги, не весь мир. Тебя. Чонгук улыбнулся — той самой кроличьей улыбкой, которую Джин любил больше всех сокровищ Франции. — Я знаю. Но на всякий случай... — он быстро поцеловал Джина в кончик носа. — Я помечу тебя своей краской завтра. — Только попробуй, художник! — засмеялся Джин, угрожающе поднимая деревянную лопатку. Когда ужин был готов, они все уселись за большой стол. Стол ломился от еды: здесь были и изысканные французские закуски, и любимый Юнги острый суп, и гора жареного мяса для Чонгука. — Знаете, — Намджун поднял бокал с вином. — Мы прошли через ад. Мы потеряли друг друга, мы совершали ошибки, мы молчали, когда нужно было кричать. Но глядя на нас сегодня... я понимаю, что всё было не зря. Мы стали сильнее. И Джин-хён... спасибо, что вернулся. Без тебя этот стол всегда был бы пустым, даже если бы на нем было сто блюд. — За Джин-хёна! — хором воскликнули парни. Джин почувствовал, как в уголках глаз закипают слезы, но на этот раз это были слезы абсолютного, кристального счастья. Он посмотрел на своих друзей — своих братьев. Они все были здесь. Успешные, красивые, здоровые. И самое главное — они снова были вместе. Он почувствовал, как под столом Чонгук нашел его руку и крепко сжал пальцы. — И за Чонгука, — добавил Джин, хитро глядя на макнэ. — За то, что он единственный, кто может вытерпеть мои шутки про стариков и мою панику на кухне. — Эй! — возмутился Чонгук. — Я люблю твои шутки! — Мы все их любим, хён! — выкрикнул Тэхён, жуя мясо. — Просто иногда они такие несмешные, что становятся смешными! Квартира наполнилась тем самым звуком, который Сокджин боялся потерять навсегда — его собственным смехом, похожим на звук протираемого стекла, и восторженными криками его семьи. Позже, когда гости разошлись по комнатам (кто-то заснул прямо на диване в гостиной, обнявшись), Джин и Чонгук вышли на балкон. Сеул сиял миллионами огней. Река Хан отражала свет фонарей, превращаясь в ленту из жидкого золота. Чонгук накинул на плечи Джина плед и прижал его к себе. — О чем ты думаешь? — спросил он тихо. — О том, что воспоминания — это не только боль, — ответил Джин, кладя голову на плечо Чонгука. — Раньше я боялся этого города. Боялся каждого угла. А теперь я смотрю на эти огни и вижу возможности. Я вижу наш будущий дом. Я вижу, как мы будем стареть вместе. — Мы не будем стареть, — Чонгук поцеловал его в висок. — Ты — «World Wide Handsome», ты вечен. А я буду твоим личным портретистом до конца своих дней. Джин закрыл глаза, вдыхая прохладный ночной воздух. Его больше не трясло. Его сердце билось в унисон с сердцем человека, который спас его из тьмы. Пять лет разлуки стали лишь длинной прелюдией к песне, которая теперь звучала в полную силу. — Я люблю тебя, Куки. — А я тебя — еще больше, хён. Намного больше. На небе над Сеулом не было видно звезд из-за городского смога, но в этой квартире горели семь огней, которые были ярче любого созвездия. История, начавшаяся со слез и предательства, закончилась вкусом домашнего ужина и теплом сплетенных рук. Боли больше не было. Была только жизнь. Красивая, сложная и бесконечно общая.