Оставайся. Путь Шона Бэнфилда

Канореби встретил их спокойствием. Гора находилась рядом с их стоянкой — огромная, сдержанная, будто ей было все равно, кто к ней приехал и зачем. Воздух казался холодным и резким. Он наполнял легкие слишком быстро, и от этого поначалу кружилась голова. Софи чувствовала, что это место не обещает уюта, но кто сказал, что переезжать легко? Возможно, именно так и выглядит настоящее «начать сначала». Кемпер оказался меньше, чем она себе представляла. Все было слишком близко: стол к дивану, диван к окну, окно к улице, по которой изредка проходили люди, а за стенкой маленькая кровать. Кошка сразу забралась наверх на шкафчик, откуда наблюдала за происходящим с явным неодобрением, будто фиксировала все ошибки заранее. Бруно же носился вокруг кемпера и выглядел по-настоящему счастливым — так, словно это приключение было придумано именно для него. — Мы справимся, — сказал Шон, настраивая термостат на «теплее», — Просто пока непривычно. Софи кивала. Она действительно ему верила. Первые дни прошли на чистом адреналине. Новое место не давало залипать, приходилось осваиваться. Софи долго ходила вдоль прилавков местного рынка, изучала ассортимент, разглядывала сувениры и грела руки о чай в бумажных стаканах. А еще их обоих удивляла глухая тишина по ночам, в Вилленфорде такого не было. Она выходила на улицу раза по четыре, а то и по пять за день — то за продуктами для ужина, то с Бруно погулять, причина всегда находилась. Возвращалась всегда с красными щеками и заледеневшими пальцами, ставила чайник и пила горячий чай — кружку за кружкой, пока внутри наконец не становилось тепло. Часто звонила Кларе, рассказывая о событиях прошедших дней. Знакомый голос помогал не чувствовать себя оторванной от прежней жизни. Шон перешел на удаленку, и ему заново пришлось привыкать к новому ритму — утренние созвоны, отчеты, изучение состояния лесов и влияния горнолыжных трасс на почву и склоны. Кружок он тоже вел теперь онлайн — созванивался с ребятами, курировал акции и помогал с организацией. Рабочие дни проходили без спешки — спокойно и ровно. Они полюбили ходить вместе на рынок, где покупали горячую уличную еду, от которой вкусно пахло специями с незнакомыми названиями. По вечерам, бывало, доходили до подножия горы и задерживались там ненадолго. В один из таких вечеров Шон стоял, засунув руки в карманы дутой куртки, и смотрел, как по склону летают сноубордисты — легкие на подъем, шумные, и слишком свободные для его привычного мира. Это зацепило парня. Он поймал себя на мысли, что тоже хочет попробовать. Софи же в этот момент мерзла и держалась ближе к нему — ей все это казалось слишком холодным и… слишком быстрым.

***

Шон никогда до этого не стоял на доске. Тренера взять возможности не было, да и знакомых, которые могли бы показать, еще не появилось. Он смотрел, как катаются другие, запоминал движения: как ставят ноги, как переносят вес. А потом пытался повторить. Доску он брал в прокате. По ночам в наушниках включал обучающие видео, прокручивал ролик снова и снова, будто собирал этот навык по частям. На следующий день шел пробовать. Дело шло медленно, с синяками и редкими моментами, когда вдруг начинало получаться. И так каждый вечер. Раз за разом он возвращался вымотанным и живым, с тем выражением лица, которое бывает у людей, нашедших то, что откликается внутри. Софи смотрела на него и понимала, что здесь у каждого из них началась своя история, и пока они идут рядом, но, кажется, уже по разным тропам.

***

— Тут отличные маршруты, — как-то сказал он, стаскивая перчатки и растирая покрасневшие руки, — Я давно так не чувствовал тело. Как будто оно наконец включилось. Софи тогда улыбнулась и разлила новый чай с корицей и апельсином по кружкам. Она слушала его сбивчивые рассказы: где упал, где почти получилось, а где вдруг поймал равновесие. Ей нравилось видеть его таким — оживленным и довольным. Со временем она и сама привыкла к Канореби. Простота ее рутины сначала даже привлекала спокойствием, новизна радовала. А потом однажды утром она поймала себя на мысли, что может назвать каждый свой шаг по минутам: завтрак, прогулка с Бруно, обнять кошку, рынок, готовка, снова прогулка. Шон все чаще возвращался с горы затемно — возбужденный, с рассказами, которые не хотелось обрывать сном, и часто сильно уставшим. Софи практически все время была одна. Ритм начал плыть. Как-то поздним вечером ей опять не спалось. Она встала и тихонько поставила чайник, чтобы не разбудить Бруно. Кошка, не открывая глаз, потянулась на кровати. Софи села у стола и стала ждать его возвращения, потому что, если Шон вернется, а она уже спит, день снова закончится мимо нее. Он пришел поздно. Снег таял на куртке, щеки горели от холода, а в глазах сиял огонек — слишком живой для ее ночи. — Ты чего не спишь? — спросил он, расстегивая молнию и одновременно улыбаясь чему-то своему. — Не получилось, — ответила Софи спокойно и поставила перед ним кружку, — Будешь чай? — Потом. Я сейчас быстро в душ и… — он кивнул в сторону кровати, — Завтра рано созвон по работе. Она замялась: — Мне здесь как-то одиноко. Шон остановился на мгновение — на его лице промелькнуло беспокойство. — Это просто период, — он пожал плечами, — Нужно время. — Я не про время, Шон, — с раздражением сказала девушка, — Я про то, что я здесь одна. Он присел к ней ближе и аккуратно взял ее за плечи. — Ты не одна, слышишь? — сказал он мягко, — Я просто… Я с тобой. Я постараюсь раньше возвращаться. Она кивнула. Шон поцеловал ее в висок, задержался на секунду и ушел в душ. А Софи осталась за столом с остывающим чаем и ощущением, что разговор вроде бы состоялся, но ее так и не услышали до конца.

***

Дни стали похожи один на другой. В этом однообразии время теряло счет, и сон больше не укладывался в привычные часы. Софи то просыпалась вовремя, то не могла открыть глаза раньше обеда, а ночами все чаще лежала без сна, прислушиваясь к горной тишине. Так бессонница вошла в ее жизнь. Очередным вечером она лежала с открытыми глазами и считала дыхание, как учили в одной статье. Снаружи послышались шаги по снегу. Скрип. Еще один. Шон вошел тихо. Он разделся, попил воды, ополоснул лицо и поставил телефон на зарядку. Потом подошел ближе, наклонился поправить на ней край пледа. А затем лег рядом и уснул. На утро он сказал ей, разбивая яйца в раскаленную сковородку: — Ты почти не спишь, я вижу по глазам. — Все нормально. Просто сбился режим, — Софи пожала плечами. Поправив очки, Шон подошел ближе. — Я просто хочу, чтобы с тобой все было хорошо, — сказал он тихо, — И, если что-то не так, ты можешь сказать. — Это из-за холода, — она отмахнулась, — Скоро пройдет. Шон обнял девушку и, долго не отпуская, шепнул на ухо: — Если что, ты не одна, я же говорил тебе. Я рядом. Софи снова кивнула, уткнувшись лбом ему в плечо, будто этого было достаточно. Она не хотела быть той, кто «не справился». И вроде у него даже получалось тренироваться столько же, а возвращаться раньше. И вроде все пошло на лад. Но однажды Шон снова катался допоздна — уж очень хорошая была погода. Бессонные ночи делали ее раздражительной, и она сама не всегда понимала, откуда берется эта резкость. Девушка держалась изо всех сил — не жаловаться, не ныть, не ломать их рискованный выбор. Но когда несколько ночей подряд превращаются в одну, даже самые аккуратные слова начинают царапать. — Ты опять поздно, — проскрипела сквозь зубы она, не поднимая головы. — Задержался, — пояснил Шон, — Погода классная. Прости. — Ты мог написать. — Я думал, ты уже спишь, — Шон поджал губы. — Конечно. Я тут только и делаю, что сплю, — Софи зло усмехнулась. Он замер и не сразу понял, что ответить. — Я не это имел в виду. — Ты никогда не имеешь в виду, — резко ответила она, встав из-за стола, — Просто уходишь, возвращаешься, живешь своей жизнью. Он почувствовал, как внутри поднимается раздражение. — Я же говорил, что это важно для меня. Я не пропадаю просто так. — А для меня? — еще громче спросила она, — Для меня тут вообще, что важно? Слова вылетели быстрее, чем она успела подумать. В кемпере повисла тишина. Бруно поднял голову и удивленно посмотрел на хозяев. Кошка перевернулась на другой бок. Шон вздохнул и потер ощетинившийся подбородок. — Ты несправедлива, — сказал он тише, — Я стараюсь. Я много работаю, плюс кружок, и мне надо кататься — это мой воздух. — Я тоже стараюсь, — она отвернулась в сторону, пряча накатившиеся слезы, — Просто у меня не получается так легко. Подбородок Софи дернулся. Шон постоял еще секунду, вглядываясь в ее спину, а потом вышел на улицу, чтобы не сказать лишнего. И только когда дверь закрылась, она поняла, что злится не на него, а на себя, за то, что все внутри снова становилось хрупким. Шон и Софи помирились к следующему вечеру. Они по-прежнему жили рядом, говорили о бытовом, обнимались, иногда смеялись, делили вечера и постель, но что-то важное начало ускользать. Теперь она реже начинала разговор первой. А Шон все так же уходил в гору и возвращался наполненным. Софи жила с ощущением, что для нее все замерло.

***

Софи сидела за столом и что-то читала в телефоне, как пришло сообщение от Эвана: — Привет, я нашел твою футболку в комоде, помнишь, которую мы купили в том магазинчике возле парка? Она все еще пахнет тобой. Если честно, надеюсь, что ты хоть немного по мне скучаешь, потому что я по тебе скучаю… Она бегло прочла его сообщение и трясущимися руками нажала «удалить». «Чего он снова хочет?» — разозлилась Софи. Сон так и не вернулся. Ночи тянулись, и чтобы хоть как-то все это пережить, она начала немного выпивать по вечерам, чтобы тело наконец отключалось. Это не осталось не замеченным — вес пополз вверх, кожа на лице отреагировала высыпаниями. Она все чаще задерживалась у зеркала, всматриваясь в отражение и пытаясь понять, в какой момент все снова пошло не так. Казалось, жизнь опять рассыпается. — Я сегодня опять задержался, — сказал он, дежурно чмокнув ее в щеку, — На горе. — Да я привыкла, — натянуто улыбнулась Софи. — И… я познакомился с одной девчонкой, — добавил он, будто между делом, — Азалия. Она тоже катается на доске. Очень классная. Он еще говорил что-то о новой компашке, что они ходили вместе в кафе после тренировки. Он тараторил с особым оживлением, которое было невозможно сыграть. — Понятно, — Софи ответила безучастно. Она не разозлилась. Ощутила только странную пустоту, которая отозвалась в теле так, как если бы в комнате стало холоднее, а она заметила это слишком поздно. Азалия все чаще всплывала в его речи. Шон мог сказать, что она сегодня смешно сорвалась на старте. Упомянуть, что та показала ему новый маршрут. Добавить, почти между делом, что они болтали и, что она тоже не местная. Он просто делился, как делятся тем, что радует. Софи слушала, кивала, иногда даже нарочито улыбалась. К концу четвертого месяца Канореби перестал быть для них новым. У него все шло хорошо, а у нее нет. Софи лежала и смотрела в потолок, пока за окном медленно сыпал снег. В какой-то момент ей показалось, что она слышит, как Шон смеется на горе, где-то очень далеко. Она закрыла глаза и подумала, если так будет продолжаться, она начнет исчезать без следа, просто потому что некому будет это заметить.