Оставайся. Путь Шона Бэнфилда

Дела на работе у Шона пошли заметно лучше, чем он ожидал. Их команда закрыла крупную задачу — они нашли причину, по которой бухта цвела и воняла после прилива. По документам все было чисто, вода была почти питьевой. Шон несколько недель гонял ребят по точкам, они замеряли время приливов, подняли карту канализации, проводили следовые проверки. А он сводил все показатели в общую картину. Когда он сопоставил время приливов и самые критичные точки на карте, стало ясно — стоки в мангровой полосе за рынком жили отдельной жизнью. В земле шли старые канализационные трубы, аккуратно прикрытые кустами. Во время приливов вода поднималась, давила на трубы, и те начинали «дышать», выпуская в корни теплую мутную жижу. А во время отливов вода вытягивала этот компот обратно, унося в бухту содержимое стоков и неприятный запах. Когда пазл сложился, он отправил отчет в офис. Руководитель посмотрела материалы и сказала Шону: — Молодец. Наконец-то кто-то сделал это до конца. Шон закрыл ноутбук, провел рукой по отросшим волосам, испытывая удовольствие — все было не зря. Уже на следующей неделе туда отправили бригаду, стоки перекрыли, а старую линию трубопровода поставили в план замены. К туристическому сезону Сибрук уже окончательно подготовился. Туристы приезжали плотным потоком, пляжи заполнились белыми плечами, прибрежные кафе не останавливали работу ни на минуту. Жара уже не отпускала даже ночью. Телефон издал звонкий «щелк», напоминая, что послезавтра семнадцатое мая — день его рождения. Шон бы и не вспомнил, если бы не это уведомление. Он вообще давно перестал отмечать этот день — с детства не было привычки, потому что не было «своих». Но Рами решил иначе. В день Х он пришел к Шону со словами: — Будет вечеринка, — сказал он твердо, — Без обсуждений. Шон усмехнулся: — Да мне ж даже звать толком некого. — Все нормально, я уже позвал, — отрезал Рами, — Заодно и познакомишься. К вечеру домик Рами наполнился гостями быстро, будто туда вкатился целый Сибрук. Играла музыка, в коридоре стояло три ящика пива и с десяток бутылок крепкого алкоголя, в гостиной лежали коробки с пиццей. Люди были везде: курили на крыльце, сидели на ступеньках, кто-то успел даже напиться и уснуть на диване. — Это Шон, — объявил Рами, поднимая стакан, — Единственный человек, которого я знаю, кто может испортить вечеринку словом «канализация»… И все равно всем стать любимым. Он борец за справедливость, экологию и вообще за то, чтобы мир не вонял после прилива. И да, сегодня этому старичку исполнилось двадцать восемь. Давайте выпьем за него… Пока он не начал просить нас сортировать мусор прямо здесь. Шон хотел было возразить, но кто-то уже смеялся, кто-то чокался алкоголем, и его потянули в круг. Шон сначала держался в стороне, с бутылкой темного пива в руке, и наблюдал. Он улыбался, отвечал на поздравления и позволял Рами хлопать себя по плечу. Рами расслабленно ходил от гостя к гостю и всем одинаково легко говорил «давай», ударяясь стаканами. Один парень вынес текилу, и первый шот был, конечно, за именинником. Следом второй, потом «давай еще», и Шон не заметил, как оказался во дворе, разговаривая с кем-то плечом к плечу, будто они знакомы сто лет. Одетта появилась рядом так, будто всегда тут и была. Она присела на ступеньки крыльца слишком близко к Шону. У нее были волнистые светлые волосы, блестящая кожа, а взгляд игривый и цепкий, обрамленный в золотую линию очков для зрения. Шон, заметив то, как близко она села, слегка отодвинулся. Одетта протянула ему бутылку и сказала: — Тебе идут очки, ты выглядишь умнее всех вокруг. Парень ответил что-то неуклюже, язык уже заплетался. Потом ее ладонь легла на его шею. Она сказала ему что-то прямо в ухо, Шон зарделся и хотел ответить «подожди», но вместо этого выдохнул ей в волосы и засмеялся. Одетта встала, повернулась к Шону и, не спросив, села к нему на коленки обхватив его бедра ногами. Посмотрела на него сверху вниз, задержалась на губах взглядом и обрушилась сверху своими губами. Шон пьяно отозвался на ее поцелуй, а руки переместились на талию девушки. Ни обещаний, ни будущего — только момент. Одетта оторвалась на секунду и шепнула ему в ухо: — Пойдем, — она потянула его за руку, встав с колен. Шон поднялся, слегка пошатнувшись. Она вела его сквозь праздник в сторону спальни, он понял, что сопротивляться не в силах. Не сегодня. Рами в какой-то момент тоже пропал из общего шума, Зоя — подружка Одетты, махнула ему рукой, и они ушли вниз к берегу, туда, где темнота гуще и слышно только океан. Он познакомился с ними на прошлой неделе в баре, тогда Шон был по уши в своей бухте. Рами успел подхватить разговор девчонок, очаровать их своей улыбкой и взять номера. Утро наступило без объявления. Яркое солнце ударило Шону в глаза через щели жалюзи в спальне. Слева он увидел обнаженную спину Одетты, ее длинные волосы были раскиданы по подушке, а на запястье блестела тонкая цепочка. Воздух был горячий уже с раннего часа. В доме пахло кислым алкоголем и табаком. Голова была тяжелой, во рту пересохло. Он сел, провел ладонью по лицу. Очки нашел на полу, рядом с кроватью. Телефон — в кармане шортов. Пропущенных звонков — два. Сообщений — три. И ни одного от Азалии. Он вышел во двор дома, сел на ступеньку с пластиковой бутылкой воды и уставился в океан. Одетта появилась следом, в растянутой футболке Рами, села рядом, закурила и начала что-то рассказывать про рассветы, как они тут «всегда красивые» и «все равно каждый раз другие». Он слушал. И чем яснее становилась голова, тем сильнее подкрадывалось чувство вины. Одетта докурила, поймала его взгляд, прилипший к телефону, будто сейчас должно прийти сообщение. И поняла — он не свободен, даже если формально один. Чуть позже Рами вместе с Зоей появились со стороны пляжа, держась за руки и неся в руках шлепки. Он хлопнул Шона по плечу: — Эй. Ты че грузишься? Друг сел рядом, забрал бутылку и сделал большой глоток. — Это из-за нее? — спросил он просто, — Из-за Азы? Шон только кивнул. Рами хмыкнул: — Расслабься, друг. Кто знает, может еще пересечетесь. Шон снова кивнул. Он смотрел на океан, слушал, как медленно просыпается Сибрук. Можно сколько угодно жить «здесь и сейчас», но от себя не убежишь. И где-то далеко, среди гор, была женщина, которую он не мог забыть даже в самую жаркую ночь.

***

Шон и сам не заметил, как Одетта стала частью его дней. Они часто встречались вчетвером, где-то гуляли или зависали у Рами. Потом вдвоем. Сидели на берегу, слушали, как океан медленно перекатывает волны, встречали оранжевые рассветы. Одетта готовила ему завтрак в кемпере, бесилась с Бруно, который был рад, что у него появилась подружка. — Ты сегодня тихий, — сказала как-то Одетта, кутаясь в его худи. — Думаю, — подтвердил Шон. — О чем? Он пожал плечами. — О том, как быстро все меняется. Как-то вечером, уже после поцелуев, Одетта лежала у него на груди, рисовала пальцем круги по ключице и сказала спокойно: — Только не делай вид, что я твоя навсегда. Шон молчал, и она сама добавила, перевернувшись на спину: — Я вижу, как ты иногда уходишь глазами в другое место. У тебя там кто-то есть. Он напрягся, хотел что-то объяснить, но Одетта мягко прижала ладонь к его губам. — Не надо. Мне не важно, сколько у тебя там скелетов в шкафу. Мне важно, что ты сейчас здесь. Ей нравился он таким — немного отстраненным и настоящим. А ему нравилось, что с ней можно забыться. Она не спрашивала, куда он идет или почему снова молчит. Ее руки умели отвлекать прикосновениями. Она садилась к нему ближе, целовала так, что мысли расползались, и в такие моменты ничего не нужно было решать. И несмотря на это, иногда накатывало резко. Он мог идти по пляжу, чувствуя, как песок забивается между пальцев, и вдруг вспомнить Азалию. Как она поправляла ему волосы, когда шапка сбивалась. Как теплыми ладонями обнимала его со спины, прижимаясь к нему всем телом. Вспоминал ее запах — чистый, сладковатый, и от этого становилось так больно, будто он лишился чего-то ценного. Шон мог вернуться к ней в любой момент, все решаемо. Не возвращался он по другой причине. Он не понимал, чего хочет от жизни. Он знал одно — как только ему становилось хорошо, его тянуло в движение, будто счастье надо успеть сжечь раньше, чем оно спросит: «ну и что дальше?» Один и тот же сценарий с самого детства. Он не хотел снова привязать человека к себе и потом исчезнуть. Хоть и чувствовал, что его еще ни к кому так не тянуло, как к ней. Как-то вечером Шон и Одетта сидели в баре и пили содовую со льдом. Она крутила в пальцах трубочку и рассказывала, как в детстве хотела сбежать на остров и жить там среди пальм и маленьких обезьянок. Шон слушал и улыбался. Рами с Зоей появились из ниоткуда. Ребята обнялись, чмокнулись в щеки, пожали руки и, наконец, сдвинули стулья, чтобы поместиться за столиком вчетвером. Рами бросил на стол ключи от мопеда и тут же забрал у Шона стакан. Сделав глоток, он поморщился: — Содовая? Вы что, решили стать приличными? — Мы тренируемся быть хоро-о-ошими, — протянула Одетта и ухмыльнулась. — Ужас, — Рами театрально схватился за сердце, — А вы вообще умеете отдыхать так, чтобы потом стыдно было вспоминать? Зоя ткнула его локтем: — Рами, ну хватит. — Да я серьезно, — он вдруг наклонился ближе, будто делится секретом, — А поехали в Вердадору? — Чего-о? — Зоя подняла брови. — Ну а что? Мы с Шоном все равно собирались куда-нибудь мотануть. А так — вчетвером. Только представьте: домик, бассейн, вокруг джунгли, местный ром, от которого ты начинаешь разговаривать с пальмами. И наши девчо-о-онки, — Рами пробежался игривым взглядом по Зое с Одеттой и подмигнул Шону. — А ты как? — Одетта посмотрела на Шона. — Почему бы и нет, — согласился он, — Погнали. Рами хлопнул ладонью по столу так, что звякнул лед в стаканах. — Все! Решено! Через час домик был забронирован, и Рами сиял так, будто лично открыл новый материк. — Все! — сказал он, — В Вердадоре мы станем легендами! Зоя закатила глаза, Одетта рассмеялась, а Шон улыбнулся, глядя на друга, допив содовую. Рами умел жить так, будто у него за спиной нет ни вчера, ни завтра. И Шон ему завидовал. Но у Вердадоры были свои планы.