Оставайся. Путь Шона Бэнфилда

Шон написал ей на выезде из Сибрука. Он остановился на обочине и набрал коротко: — Я услышал тебя. Ты права. У меня есть предложение по работе и план. Я не прошу тебя верить словам — я покажу действиями. Я позвоню тебе позже. Надеюсь, не будет поздно. Сообщение улетело, Бруно громко выдохнул с заднего сиденья, как человек. Шон включил какую-то радиоволну инструментальной музыки и кемпер тронулся с места. Его грело предвкушение новой жизни, но эта радость не отменяла того, что он оставил своих друзей в Сибруке.

***

За неделю до этого Рами устроил проводы так, будто Шона не в другой город провожали, а снимали финальную сцену культового сериала. Дом снова был полон людей: команда Шона, ребята из проката, их общие знакомые, какие-то друзья Рами, имена которых Шон так и не запомнил. Обстановка была привычной и уже своей. На кухне девчонки резали лайм, во дворе играла музыка и ребята разводили огонь для барбекю. Шон не пил, ему хотелось не пропустить этот вечер. Запомнить каждую мелочь: как Рами смеется, как Зоя хмурится на него сквозь улыбку, как Одетта поправляет волосы, и как шумит океан под шелест пальм. Подарок Шону вручили ближе к ночи. Рами хлопнул в ладоши и сказал торжественно: — Так! Тишина! Сейчас будет важное! Одетта с Зоей вынесли толстый альбом с яркими пятнами краски из баллончика, с наклейками и подписью маркером на обложке: «СИБРУК: ЭПОХА ШОНА. Доказательства, что ты был нормальным (нет)». — Мы делали этот альбом, — посмеялась Зоя, — Под четким надзором Рами. — Под моим художественным руководством, — уточнил Рами и подмигнул. Шон открыл первую страницу и сразу начал смеяться. — Так вот зачем ты у меня просила фотки, — улыбаясь, он посмотрел на Одетту. Кадры жизни Шона в Сибруке со смешными подписями шли один за другим: Его первое утро у океана: селфи Шона, где он сонный, в очках и в мятой футболке, рядом Бруно победно держит палку. Подпись: «Новые планы. Старые привычки. Палка вечна». Шон улыбнулся. — Да, с этого селфи все и началось. Кадр с операции «спасение кемпера»: Шон за рулем, лицо напряженное, песок летит из-под колес. Подпись: «Когда прилив — это не метафора». Рами любил делать снимки «без палева». Шон и Рами на крыше кемпера: селфи, где они в обнимку смеются, будто им по семнадцать. Подпись: «Смеемся, потому что иначе придется делиться личным». Он подошел к Рами и ткнул пальцем в фото: — Блин, крутая фотка. Я и забыл, что ты тогда снял нас. Шон на работе: кадр, где он в мокрой от пота футболке с планшетом стоит на жаре у какого-то куста, щурится, волосы прилипли ко лбу. На заднем плане кто-то из команды с рулеткой, все выглядят уставшими. Подпись: «Когда канализация не отпускает домой». Фото с вечеринки в честь дня рождения: Шон с текилой, взгляд в пустоту. Подпись: «Я не пью. Мне дали подержать». Шон неловко посмеялся и прикрыл глаза ладонью от стыда. — Когда успели?! — помотал головой он. Закат с Одеттой: их селфи на берегу, небо оранжево-розовое, Одетта прижалась щекой, Шон чуть улыбается. Подпись: «Закаты: бесплатные. Мысли: по подписке». Он с теплом посмотрел на нее. Вчетвером у бассейна в Вердадоре: все с мокрыми волосами со стаканами в руках, смеются. Подпись: «Четыре взрослых человека. Ни одного взрослого решения». — Блин, тоже классная фотка. Тогда еще Рами поскользнулся и чуть не улетел в воду, — Шон засмеялся и показал фото друзьям. Развалины: Шон трогает камень, очень серьезный. Подпись: «Древняя цивилизация одобряет твою драму». Шон тащит Рами домой после бара: Рами наполовину идет, наполовину висит на нем, улыбка «я ангел», подпись: «Легенда не может ходить. Легенду несут». — Боже, это точно должно быть в архиве, — улыбнулся Шон. И отдельная страница про Рами: фото с серф-доской, селфи с идиотской гримасой на лице и то, где он сияет улыбкой, а подпись: «Человек, который всегда будет рад твоему звонку». Шон улыбался, листая альбом дальше, и, на мгновение притих, потому что в конце альбома была вклеена фотография Азалии: гора, снег и ее улыбка не на камеру, а куда-то в сторону. Шон тогда украдкой любовался Азалией и сделал это фото перед спуском. Снизу маленькими буквами было написано: «Чтобы ты не делал вид, что не помнишь, ради чего все это». Шон провел пальцем по краю снимка и закрыл альбом осторожно, как вещь, которая теперь дороже всего остального, что у него есть. — Ты чего? — спросил Рами, — Не развалился? Шон усмехнулся и качнул головой: — Не дождешься! Ребят, это очень крутой подарок, спасибо вам, — прослезившись, Шон обнял своих друзей. Внутри у него щемило. Он прикипел к этому месту. К людям. К своей новой коже и к новому «я».

***

По приезде в Рэдстоун его уже ждал небольшой съемный домик в десяти минутах пешком от офиса. Внутри была маленькая кухня, совмещенная с гостиной, спальня, кладовка и санузел с душевой кабиной. Кондиционер гудел, как старый холодильник, а на мебели повсюду был песок. За домом небольшой дворик с сухой землей и редкими колючими кустами. Бруно уже вовсю изучал участок на запах. Кемпер он поставил слева от дома. Продавать Шон его не планировал — все равно с него не выручишь приличных денег, а так — еще повозит. Первую неделю он жил одними списками. Расписал, что нужно купить в дом для жизни. Разбил на подзадачи организацию работы и учебы, чтобы одно другому не мешало. Все доходы и расходы занес в таблицу. Шон пересчитал все, что накопил — не хватало десяти тысяч на первоначальный взнос за нормальный дом. По новой ставке нужно было копить еще месяцев семь. Семь месяцев — это уже конкретный срок. И не такой большой в рамках того, сколько он этого события ждал. А еще он решил, что позвонит Азалии, когда разберется с текучкой, чтобы не тянуть в разговор пустоту.

***

Здесь утро начиналось рано. В шесть воздух еще терпимый, и можно ходить на пробежки, не чувствуя, как солнце пытается прожечь тебе плечи насквозь. Если Сибрук сбивал дыхание своей влагой, в Рэдстоуне было сухо и пыльно, и от этого обжигающе жарко. Шон установил себе простые правила — хорошо питаться, спать и поддерживать форму. Ему сейчас очень нужны были силы. После пробежки, совмещенной с выгулом Бруно — душ, завтрак в виде трех яиц с красной фасолью, зелени и куска хлеба, плюс горячий крепкий кофе — и в офис. Он быстро втянулся. Обучение было дистанционным и занимало почти все вечера Шона. Просто экран с лекциями, задания и дедлайны. Прежде, чем его зачислили на поток, нужно было пройти вступительные: тест на базовые знания, короткое эссе и онлайн-собеседование. В день экзамена Шон готовился так, будто собирался на допрос. Накануне он укоротил длинные выгоревшие волосы до середины скулы. Привел себя в порядок, надел единственную рубашку, что у него была. Убрал со стола все лишнее, поставил стакан воды и выключил уведомления в телефоне. Он аккуратно протер и проверил камеру на ноутбуке. Все было идеально. Тест сдал успешно — 18/21 вопроса. Эссе он подготовил и отправил на проверку за день до экзамена — тоже зачет. Потом было собеседование — две серьезные женщины в маленьких окошках экрана задавали ему вопросы про опыт, про кейсы и про то, зачем ему вообще это обучение нужно. Шон отвечал, как есть, упомянув свою старую мечту. Когда пришло письмо «принят», Шон не прыгал от радости. Он просто выдохнул и отписался руководителю, что прошел. Еще она галочка в его списке целей. Первые недели работы на новой должности команда относилась к нему холодно. Шон не давил и не пытался понравиться. Он просто делал то, что умеет: выстраивал систему маленькими шагами и применял знания, которые получал на курсах управления. Совместные планерки проводил без воды, на ходу учась фасилитации. И главное — Шон сам ездил с командой на точки, давая понять, что они «в одной лодке». И сотрудники это заметили. На одном из выездов один из парней — высокий и молчаливый, как-то сказал: — Ты, значит, из тех, кто реально работает. Шон только кивнул. — А ты думал я кто? После этого пошло легче. Команда начала формироваться, как будто в механизме наконец-то нашлась правильная шестеренка. В обеденные перерывы от работы Шон успевал в тренажерный зал. Он поднимал железо молча и без музыки, слыша только собственное дыхание и мысли о предстоящих рабочих задачах. Почти каждый вечер Шон созванивался с Рами. — Ну что, начальник? — говорил Рами в трубку, — Ты уже заставил весь Рэдстоун сортировать мусор по цветам? — Еще нет, — отвечал Шон, — Но я работаю над этим. Иногда звонила Одетта. — Ты как? Не засох там в пустыне? Шон друзей в Рэдстоуне не заводил намеренно. Коллеги звали его в бар ближе познакомиться, кто-то предлагал съездить на выходных отдохнуть — Шон отказывался. Ему важно было не раскидываться собой. Он понимал, что его цели сейчас на первом месте и важна дисциплина, а после достижения уже можно будет обрасти друзьями. Через три недели он позвонил Азалии, как и обещал. Вечером он вышел из офиса, сел на бордюр у парковки, наблюдая, как горячий воздух дрожит над асфальтом, и нажал «вызов». Сердце билось — он не слышал ее уже около года. Азалия взяла трубку не сразу. — Привет, — сказала она осторожно. — Привет, Аза. Это я. Пауза. Он слышал ее дыхание. — Я узнала… Привет. Шон не стал заходить издалека. — Рад тебя слышать. Я переехал в Рэдстоун. У меня новая должность и учеба параллельно. Я снял дом, рядом с офисом. Кемпер оставил, пусть будет, — отчитался он. Азалия молчала. И от ее молчания ему захотелось заговорить еще быстрее, чтобы заполнить паузу: — Я не звоню, чтобы накидать сейчас пустых слов. Я все еще хочу все исправить, я очень виноват перед тобой. Кажется, мне нужен был этот перерыв, чтоб разобраться. Сейчас я четко понимаю, что я очень боюсь тебя потерять. — Шон… — тихо сказала она, — Ты говоришь красиво. Он улыбнулся без радости. — Поэтому я не хочу просто красиво говорить. Я хочу сделать так, чтобы тебе не пришлось только слушать. Дай мне полгода, я почти накопил на первый взнос за дом для нас. Она выдохнула. — И что ты хочешь от меня сейчас? — Ничего. Кроме честности. Если ты не хочешь — скажи. Если тебе страшно — скажи. Если тебе нужно время — скажи. Я выдержу. Пауза. Потом она сказала еще тише: — Шон, мне нужно время подумать. Это все как-то… — Хорошо, — Шон зажмурил глаза, — Сколько потребуется. Когда разговор закончился, он все еще сидел с закрытыми глазами неподвижно. Внутри стало тихо. Дальше время пошло как в ускоренной съемке. Работа — учеба — тренировки — сон. Письма от кураторов — экзамены — дедлайны. Рабочие задачи — выезды. Иногда он засыпал с ноутбуком на груди, а Бруно ворчал, что ему уже давно никто не кидает мячик.

***

Двадцать девять Шон встретил буднично. Несколько звонков и сообщений с поздравлениями от его знакомых. Коллеги тоже поздравили и подарили ему фитнес-браслет. Вечером по дороге домой Шон купил кусок пирога с мясом в картонной коробке, дома воткнул в него одну свечку и поставил на стол. Рядом сел Бруно, будто понимая, что сегодня хозяину нужно, чтобы кто-то разделил с ним эту цифру. Шон чиркнул зажигалкой — свечка загорелась, и он тихо сказал вслух: — Ну, с днем рождения, старик, — и задул свечу. Рами позвонил по видеосвязи минут через десять. На экране его солнечная улыбка и гул Сибрука на фоне. — Два-адцать девять, — протянул Рами, — Уже почти серьезный человек. Скоро и меня догонишь. — Не привыкай, — Шон показал ему пирог, — У меня свечка тут. Рами рассмеялся и поднял в камеру стакан с чем-то газированным. — Давай. За тебя. И за то, что ты наконец идешь к самому себе. Шон чокнулся колой об экран, а Бруно в этот момент ткнулся носом ему в колено, мол, хватит болтать, давай уже есть пирог. Шон погладил пса за ухом и задумался: праздник — это не всегда шум и толпа. Иногда это, когда ты на своем месте, даже, если один. Ему было хорошо. К тому же Азалия написала короткое сообщение: — С днем рождения, Шон.

***

Он медленно восстанавливал с ней связь. Не засыпал сообщениями, а иногда присылал короткое: — Сегодня сдал модуль. Иногда писал: — Нашел вариант дома, посмотрю на выходных. Она всегда отвечала ему. А на фотографии домов говорила, красивый или нет. Азалия не была уверена, что готова переезжать из Канореби, но крест на этой мысли не ставила. Со временем она перестала отвечать одним словом. Начала уточнять: «а окна куда выходят?», «двор большой?», «кухня нормальная или тесная?» И Шон чувствовал эту оттепель. Отдыхая после тяжелого дня по вечерам, он продолжал листать объявления и искать для них особое место, где можно будет осесть.

***

Шон выбрал небольшой семейный дом и договорился с владельцем о просмотре на субботу утром. Дом стоял в тихом квартале ближе к окраине, в конце тупиковой улочки, где по соседству стояли еще несколько таких же семейных домов. Он был одноэтажный, песочного цвета и с красной крышей. Перед входом дорожка из плит и дерево во дворе, дающее тень. Зайдя в дом, первым делом Шон отметил много света. Окна выходили так, что солнце проникало в комнаты сбоку, не опаляя жарой, но ярко освещая пространство. Кухня-гостиная была просторная и Шон сразу представил в голове картинку: на диване растянулся Бруно, а на кухне Азалия хлопочет над завтраком под музыку. Эта мысль его еще больше разогрела. Он прошелся по комнатам — их было две. Открыл шкафы — дверцы чуть поскрипывали. Один шкаф был немного перекошен — заметно только если приглядываться. В спальнях окна были меньше, а потому — прохладнее, и это ему понравилось. В коридоре возле плинтуса в одном месте краска была содрана, как после удара чем-то твердым, а в ванной громко шумела вентиляция. Шон подумал, что все это не проблемы и он сможет их починить. Выйдя на задний двор, он прищурился от солнца: двор был небольшой — с местом под столик и лежаки, а в углу можно поставить маленький бассейн. И еще останется немного пространства для Бруно. Он прислушался к тишине квартала: никаких баров, никаких чужих голосов, только редкая машина где-то вдали и сухой ветер. Шон отправил ссылку на дом Азалии, и она быстро ответила: — Клево, кухня красивая. Шон написал ей свое мнение, что дом ему нравится — он теплый и живой, тут много света, а недостатки исправимы, что денег хватает и он готов брать. Азалия в ответ отправила селфи с поднятым пальцем вверх и милой улыбкой. От этой фотографии Шон почувствовал такой подъем, будто ему выдали не одобрение, а допуск к новой версии жизни. Он стоял на крыльце, держал телефон в руке и ловил себя на странном, почти физическом ощущении: «Вот оно! Я смог!» Он был горд собой. Тем, что не сдулся, что не ушел в очередной побег и не спрятался. Он, черт возьми, впервые в жизни строил что-то основательное. Строил для их общей жизни, даже если эта «общая жизнь» пока существует только в его голове. Эти ощущения расправили плечи Шона, и он ощущал довольство собой как никогда ярко. Шон убрал телефон в карман, вернулся в дом, достал конверт из рюкзака с первым взносом и отдал его владельцу. — Я беру, когда сможем заключиться? Они сели за стол, разложили бумаги, определили график оставшихся платежей и подписали договор. Въезжать было можно сразу. Шон открыл телефон и написал Азалии всего одну строку: — Я внес оплату. Я еду к тебе с ключами. На работе Шон взял отпуск, а учебный график позволял отсутствовать какое-то время. Машину одолжил у коллеги. Собирая сумку в дорогу, он представлял их первую встречу и был уверен, что он, наверно, умрет от волнения. Представлял момент, когда он наконец увидит ее вживую, а не на фотографии. Шону уже не терпелось выехать.