Оставайся. Путь Шона Бэнфилда

Бруно он оставил у подопечного из отдела — парня, которому можно было доверять: — Не волнуйся. Будет как у себя, — заверил его Джош. Дорога до Канореби была долгой. Пыль сменялась прохладой, сухой воздух свежестью, и чем меньше расстояния показывал навигатор, тем больше у Шона поднималось волнение. Радио он выключил почти сразу. Слова в динамиках мешали — ему и своих мыслей хватало. Он приехал ночью. Дом Азалии стоял так, как он его запомнил. Бежевая отделка, аккуратное крыльцо с перилами и маленькие детали, которым она всегда уделяла особое внимание: китайский фонарик у входа, коврик, горшки с растениями. Машину он припарковал чуть дальше, чтобы она не светилась под окнами. Выключил фары и повернул ключ зажигания — мотор заглох. Шон сидел какое-то время, не двигаясь. Потом нащупал в кармане синюю бархатную коробочку и потер ее пальцами. Шон долго решался на этот жест. Покупка дома для них двоих — это лишь создание опоры, а не гарантия, что он остается. Он задавался вопросом: «ради чего он вообще покупает этот дом?» Чтобы просто выдернуть ее из привычной ей жизни? Нет. Нужно что-то более фундаментальное. Поэтому в день, когда он внес первый взнос за дом, Шон взял часть оставшихся денег и зашел в ювелирный магазин. Ему предложили тонкое колечко с маленьким бриллиантом. Он представил, как оно будет смотреться на ее изящных пальцах, и купил, не зная попадет ли в размер. Как он будет делать ей предложение тоже не думал. Решил положиться на удобный момент. Выйдя из машины, Шон тихо прикрыл дверь. Дальше началось самое нелепое — он крутился вокруг дома, как подросток, который не знает, как подступиться. Подходил и заглядывал в окна, пытаясь угадать по темноте обстановку внутри. Заглядывал в окно второго этажа, где была ее спальня. В конце концов он сел на ступеньки крыльца, прислонился спиной к перилам и уткнулся в телефон. Черное небо постепенно светлело. По краям домов проявились светлые линии всходящего солнца, а потом все вокруг начало розоветь. Шона потрясывало, то ли от ночной прохлады, то ли от волнения. Он уже почти проваливался в полусон, когда услышал внутри дома жизнь: стук посуды и легкие шаги, зашумела вода из крана. Как бы там ни было — Азалия проснулась. Он подскочил слишком резко, подошел ближе к двери и стоял, переминаясь с ноги на ногу. Снова нащупал коробочку в кармане, будто проверяя — она все еще там или исчезла? На месте. Шон пытался репетировать начало разговора, но ничего не шло на ум. «Привет» — звучало слишком просто. «Я скучал» — она просила без этого. «Я приехал» — как будто это все объясняет. *** Азалия готовила овсяную кашу и краем глаза вдруг поймала в витражном окне двери движение — кто-то стоял на крыльце. Она замерла на секунду — в Канореби чужие по утрам не стоят у двери. Натянув длинный домашний халат поверх пижамы, она подтянула пояс туже и подошла тихо к двери, будто боялась спугнуть незнакомца. Она прижалась взглядом к витражу и увидела силуэт, который знала слишком хорошо. Только вот мозг отказался принимать это сразу. Азалия положила ладонь на ручку и резко открыла. На пороге стоял Шон. Лицо у него перекосило от того, что он увидел ее так внезапно и так близко. Глаза были красноватые от недосыпа, легкая борода торчала в разные стороны после длинной дороги, а выгоревшие волосы растрепало ветром. Он замер, глядя ей в глаза, лицо медленно сменилось на косую улыбку. Азалия тоже застыла — не так она представляла их встречу. Она стояла перед ним во всем домашнем и смешных тапочках-коровах. Волосы после сна лежали как попало, а на щеке отпечаталась подушка. Все было как в замедленной съемке. Молчание стояло между ними стеной. Шон было открыл рот, но ничего не сказал. Азалия смотрела на него и неловко отступила в сторону. — Проходи, — сказала она растерянно. Шон сделал шаг внутрь. Потом еще один. Разулся автоматически, как будто боялся занести в ее дом грязь и вместе с ней себя прежнего. Азалия закрыла дверь. Он повернулся к ней и, немного замешкавшись, обнял. Он крепко прижал ее к себе, держа одной рукой за плечи, а второй придерживая голову, вдыхая сладковатый аромат ее волос. Азалия в этот момент закрыла глаза, стояла, руками вцепившись в его худи, обтягивающее окрепшую спину. — Аза… — начал он наконец, и голос у него сел. Она подняла голову совсем чуть-чуть, чтобы увидеть его лицо. Отстранилась на полшага, но не отпустила до конца. Потом, неожиданно спокойно, положила палец ему на губы. — Тсс… — выдохнула она, — Не сейчас. Шон замер, как мальчишка, которому впервые сказали «подожди». — Ты голодный? Шон хотел сказать «нет», хотел сказать «я не за этим», но вместо этого честно кивнул. — Хорошо, — кивнула она и пошла в сторону кухни. Он завис, стоя в прихожей, на какое-то время, потом прошел следом. В доме, как обычно, был порядок, много цветов и пахло благовониями. А еще он узнал тишину, которая здесь всегда была живой, а не пустой. — Кофе будешь? — Если можно, — кивнул Шон. Азалия достала две тарелки и разделила кашу на двоих. Поставила на плиту гейзерную кофеварку, достала молотый кофе и насыпала щедро, не жалея. Руки помнили — крепкий, густой и без сахара. Они сели за стол, за которым полтора года назад был их последний ужин перед его отъездом. Тогда он говорил про повышение и, что будет звонить. Шон не сводил с нее глаз — Азалия изменилась и не изменилась одновременно. Волосы были короче, а лицо чуть строже. Но в глазах сидел тот же огонек — упрямый и живой, как всегда. И этот огонек сейчас смотрел на него настороженно, проверяя, не исчезнешь ли снова, если моргнуть. Азалия опустила глаза в тарелку и, наконец, спросила: — Ты… — она замялась, — Ты откуда узнал, что я дома? Ты вообще… Как ты сюда доехал? — Я не узнавал, — честно сказал Шон, — Я просто приехал ночью. Сидел тут как дурак до утра на ступеньках. Азалия хмыкнула. — Это не похоже на тебя… Ложка в его руке остановилась. — Я… — начал Шон. Кофеварка уже фыркала во всю, и Азалия встала налить ему кофе. — Я приехал не просить вернуть «как было». А чтобы остаться. И чтобы ты увидела, что я правда изменился и все сделал. Азалия молчала секунду. Потом спокойно спросила: — Что сделал? Шон сглотнул, вытащил из кармана связку ключей и положил на стол. — Дом, — сказал он коротко, — В Рэдстоуне. Для нас. Я подписал договор и внес первый взнос. Я учусь и работаю там. У меня есть план. Я не прошу тебя ехать сегодня. Я прошу… — он замолчал, подбирая слова, — Чтобы ты дала мне шанс быть рядом, если ты этого хочешь. Азалия смотрела на ключи так, будто это доказательство, что ее вчерашняя жизнь уже треснула. — Ты умеешь ломать реальность, — тихо сказала она и поставила перед ним горячий кофе, — Ты понимаешь, что ключи — это не гарантия? — Понимаю. — Тогда почему ты думаешь, что сейчас… — она снова замялась, — Что сейчас у нас вообще есть «мы»? Шон не полез в разговор с «потому что люблю». Он выдохнул и сказал иначе: — Потому что я перестал быть человеком, который исчезает. Я не могу это доказать словами. Только временем. И… действиями. Я готов ждать. Но не готов снова молчать, — делая акцент на каждом слове, медленно произнес он. Азалия отвела взгляд. — Я тоже не готова снова жить в ожидании! — сказала она с выражением, — Я собирала себя по кускам. И у меня получилось! — Я знаю. И мне от этого стыдно. — Нет, ты не знаешь! — она резко посмотрела на него, — Ты не знаешь, как это — просыпаться и каждый день заставлять себя не проверять телефон! Ты не знаешь, как стыдно просить друзей — «не говорите про него!» И ты не знаешь, как злиться на себя за то, что все равно ждешь! Шон выдержал. — Я понимаю. Азалия вдохнула. Потом выдохнула медленнее. — Ладно. Тогда все по-честному, — она отодвинула тарелку, — За это время у меня… Тоже есть изменения в жизни. Шон напрягся, но не перебил. — Я… — Азалия опустила глаза, — Встречаюсь с одним парнем с работы. Вот оно. Шон не дернулся, только челюсть чуть сжалась: «Почему она не сказала об этом раньше?» — Встречаешься? — спросил он тихо, чтобы это не звучало как допрос. — Да, — она подняла взгляд, — Он нормальный и всегда рядом. Эта фраза ударила его точно в ребро. Шон сжал руку под столом в кулак и кивнул. — Я понимаю, почему ты это выбрала. Азалия чуть удивилась, будто ждала другого — ревности, злости или просьбы бросить его. — И? — спросила она осторожно. Шон посмотрел на нее ровно. — И я все равно здесь. Потому что не хочу больше быть человеком, который сдается заранее. Но я не имею права ломать тебе жизнь. Я могу только предложить свою. Азалия долго молчала. Потом встала, поставила свою тарелку в раковину и включила воду. Шон смотрел на ее спину и горечь окутывала его сознание. Она вытерла руки полотенцем и сказала, не оборачиваясь: — Мне нужно позвонить на работу. Азалия сообщила секретарше, что не сможет выйти на полный день, чтобы та пересчитала в табеле. Они прошли в гостиную, где все было так же: диван, плед, книги, много света на полу. Шон сел не сразу — стоял, будто боялся занять пространство. Азалия махнула на диван: — Садись. Ты же не для того ночевал на крыльце, чтобы стоять тут. Шон сел и вытер влажные ладони об джинсы. Пауза повисла снова. — Расскажи, — сказала она наконец, — Что с тобой было? Мне интересно. И Шон начал. Про Рами, про Сибрук. Про их компанию, про тусовки и алкоголь, про то, как менялись его взгляды. Много говорил о страхах, о том, что думал о ней и снова о страхах. Подробности про Одетту он опустил. Рассказывал про проекты и про повышение. Потом про переезд в Рэдстоун. Про работу. Про учебу по вечерам. Про тренировки, которые возвращали его в тело. Про то, как он перестал «гулять по краю» и стал жить по плану, потому что боится, что снова сорвется. Про дом и про ключи. Про то, что он впервые чувствует себя опорой. И что ему страшно от этого, но он не убегает. Азалия слушала, иногда кивала. Иногда морщила лоб. А иногда смотрела так, будто проверяла каждое слово на вес. Когда он замолчал, она тихо сказала: — Ты правда изменился. Это слышно. Шон поднял глаза: — Я не изменился. Я… просто вырос, мне кажется. — Тогда скажи мне одно, Шон, — она посмотрела ему в глаза, — Если я поверю… Ты выдержишь, что я не прыгну к тебе в машину сразу? — Выдержу. — И выдержишь, если я буду сомневаться? — Выдержу. — И выдержишь, если… — она запнулась, — Я не смогу сразу отпустить свою жизнь? Надо время, чтобы все решить. Шон медленно кивнул, в горле пересохло. — Я приехал не забирать тебя, а быть рядом. А выбор… — он сглотнул, — Выбор должен быть твоим. Азалия смотрела на него долго. — Ты понимаешь, что будет сложно? — спросила она. — Да. — И все равно хочешь? — Да, — отрезал Шон, — Потому что без этого мне будет еще сложнее. Азалия перевела взгляд в окно, будто решая внутри себя что-то очень личное. Солнце уже стояло высоко. — Хорошо, — сказала она наконец, — Ты можешь пока остаться. И… — она снова посмотрела ему в глаза, — Ты не будешь от меня требовать ответа. — Не буду, — кивнул Шон, улыбнувшись уголком губ. Азалия кивнула. — Тогда пошли. Я дам тебе полотенце. Ты до сих пор пахнешь дорогой. И Шон впервые с момента приезда выдохнул всю дрожь. Бархатная коробочка так и осталась у него в кармане. Он дошел до машины, взял сумку с вещами и прошел в ванную. Он скинул с себя одежду на пол, выкрутил вентиль горячей воды на максимум, подождал пока не поднимется пар от воды, выставил нужную температуру и залез под теплый душ, смывая с себя все волнения прошедших дней.