Ситком или эротика?
23 мая 2026 г., 16:31
Билли не сводил концы с концами, но когда люди слышали, что он владелец автомастерской — почему-то представляли, что он миллионер. Им было всё равно, что это бизнес, перешедший по наследству, и что сам Харгроув работает там до седьмого пота. Были и другие сотрудники, которым надо было платить зарплату, а ещё конечно, оплата электричества, воды и прочего. В сухом остатке, Билли иногда сам себе урезал заработанное, чтобы не оставаться должным.
Парень был совершенно не готов к такому «подарку» от отца. Он был уверен, что это ещё одна издевательская шутка Нила, ведь они раньше никогда не ладили. Мать оставила сына в возрасте 9 лет с настоящим тираном один на один. Харгроув-старший не редко поднимал руку на отпрыска, наказывал, обзывал, да и вообще вёл себя неподобающе для того, кого называют «папа».
И поэтому, когда Нила не стало, а нотариус позвонил Билли, и сказал, что автомастерская теперь принадлежит ему — парень не обрадовался. Он сбежал из дома при первой возможности, и теперь забота о деле его отца играла роль триггера. Ему не нравилось всё, что было внутри, начиная с обстановки, заканчивая людьми. Блондин переделал, что мог, но это не принесло облегчения. Работы было не так много, это можно отнести как к плюсам, так и к огромным минусам, особенно на денежном счёте Харгроува.
Его девушка устала терпеть такую жизнь. Почти год они были вместе, но Хизер не нравилась работа своего бойфренда даже больше, чем ему самому. Она была из приличной семьи, её отец работал начальником в местной газете, и конечно, для своей дочери он хотел лучшего будущего. Билли этим «лучшим будущим» не был. Сначала она сама говорила своему папашке, что её всё устраивает, что Харгроув замечательный. Однако, шло время, ничего не менялось, и Хизер стала чаще прислушиваться к словам родителя.
Несколько дней назад, девушка собрала свои вещи, оставила ключ на журнальном столике, и пожелала Билли удачи.
Ему было грустно. Он не мог сказать, что любил её, но какие-то чувства были. Она мило смеялась, всегда брала для него кофе по утрам в соседней кафешке, у неё были тонкие изящные руки, и ему нравилось, когда она пародировала кинозвёзд. С ней было тепло и комфортно, даже в таких условиях.
В квартире всегда был лёгкий беспорядок и пахло сигаретами. Несмотря на общие впечатления от самого Билли (а выглядел он, скорее, как бандит), во всех углах его арендного жилья над мастерской — было много книг. Он любил читать с самого детства. Нил запирал его в комнате, а тогда ведь ещё не было смартфонов, да даже просто мобильный телефон не мог позволить себе каждый человек, так что оставалось либо пялиться в стену, либо запасаться к следующему наказанию новой книгой из библиотеки. Сейчас парень в любое свободное время так же читал. Вне дома онлайн (храни Господи того, кто придумал электронные книги), а в кровати перед сном, или, утром, за чашкой кофе — бумажные версии. Хизер всегда смешно морщила носик, когда звала его, а он отвечал «ещё одну страницу, погоди».
Ей нравилось слушать музыку, и недавно она нашла новую группу, на которой у неё явно случился какой-то гиперфикс. Она включала их треки везде — дома, в машине, в автомастерской у Билли, когда приносила ему обед. Она на пробежку утром брала с собой наушники, и там всегда играли «Djo». Хизер постоянно говорила о том, какой у солиста красивый голос, какой он милый, какие он пишет интересные текста. Билли даже немного ревновал в этот момент. Но до этого у неё была такая же одержимость Леди Гагой, так что, это скорее, напускная ревность, нежели настоящая.
Смешно было, что именно на концерт этой группы Харгроув вчера купил билет. Он шёл мимо клуба, увидел постер, и ноги сами отнесли его к кассам. Билет за полсотни, кощунство. Но, вот он уже пьёт у бара, и внезапно, просит Стива Харрингтона, солиста группы «Djo» жениться на себе. Это была странная, не особо смешная шутка, однако, неожиданностью стал и ответ певца. «Сводить на свидание, говоришь? — усмехнулся тогда Билли про себя, — «Только если за твой счёт, красавчик».
Он почти не помнил дорогу домой, но видимо, пару раз падал, судя по грязным джинсам. Голова гудела, а таблетку от похмелья, никто предусмотрительно на тумбе не оставил. Да, он снова один, и к этому надо привыкать.
К плюсам работы владельца автомастерской можно было отнести свободный график (конечно, если нет срочных заказов, а их никогда и не было). Время близилось к одиннадцати утра, и Харгроув медленно, стараясь делать как можно меньше движений, пошёл к аптечке. Сначала волшебная таблетка для обезбола, потом прохладный душ и порция кофе.
Увидев своё отражение в зеркальной дверце шкафчика, Билли вздрогнул. Вид был помятым, а выражение лица, словно парень вот-вот блеванёт. В прочем, это обычная, по мнению блондина, даже доброжелательная мина. Абсолютно не удивительно, что к такому «радостному» пареньку, никто не везёт машины на ремонт.
Через полчаса Харгроув уже закрывал дверь, стоя на лестничной клетке. На улице моросил дождь — но это не имело значения, мастерская была буквально на первом этаже этого же здания, прям под апартаментами Билли. Он спустился, поздоровался с Томми и Адамом, двумя молодыми мастерами, и сразу направился в свой кабинет.
Разбирать бумаги, вести бухгалтерию, общаться с поставщиками и оформлять заказы — было основной работой, которую блондин всегда хотел отложить на потом. Это «потом», к сожалению, наступало.
Парень включил музыку, чтобы приглушить гудение подьёмника и маты сотрудников. Из колонки раздался живой ритм Coming Undone группы Korn. Ему, в отличие от Хизер, нравилось что-то тяжёлое. Рок, альтернатива, металл. Хотя, песни Djo имели необычное звучание, и несколько он добавил себе в плейлист. Да и вчера на концерте, не было желания свалить, когда он слышал электронику. Но душа лежала к хрипящим и орущим голосам. Билли нравилось, когда орут не на него, а вместе с ним.
Дверь кабинета скрипнула, и в проёме показалась голова Томми.
— Билли, там опять этот придурок на Форде, — парень кивнул в сторону бокса. — В очередной раз разъебал стёкла на дверях. Зовёт тебя, орёт, что это мы ему хуйню поставили.
Билли не отрываясь от накладной, выдохнул сквозь зубы.
— Блять, как он умудряется быть таким уёбком, — пробормотал он, и уже громче, перекрывая гул компрессора: — Сейчас подойду.
«Любимый клиент». Мюррей Бауман. Человек-катастрофа на колёсах. За последний год он умудрился посадить машину на брюхо в февральский сугроб, встретить бетонный столб на парковке у супермаркета и теперь вот — снова стёкла. Парни в гараже давно шутили, что мужик не то русский, не то израильский шпион, а финансирование у конторы такое, что спецзадания он выполняет на собственном ведре. Билли лишь крутил пальцем у виска, называя их фантазёрами, но в глубине души понимал: с Мюрреем проще смириться, чем выгнать. Платит вовремя, даже когда орёт.
Он быстро подписал пару счётов на расходники, отложил ручку и вышел в цех. Воздух здесь был густым от запаха масла, резины и остывшего кофе. На третьем подъёмнике, под тусклыми лампами, стоял тот самый Ford Escape 2014 года. Серый металлик, давно потерявший блеск, покрытый сеткой мелких сколов и потёртостей. Видно было, что машину чинили не раз: передний бампер держался на трёх клипсах и честном слове.
Билли подошёл ближе, и картина открылась во всей красе.
Заднее правое окно — на двери, и треугольнике — было выбито напрочь. Не трещина, не скол, а именно дыра. На тканевой обивке ещё блестела мелкая стеклянная крошка, похожая на сахарный песок, хотя пол явно уже подметали. Чтобы в салон не летела пыль, проём на скорую руку затянули прозрачной строительной плёнкой, которая местами уже отходила от скотча и хлопала на сквозняке.
Но хуже всего был багажник. Правая часть крышки и заднее крыло уходили внутрь глубокой, острой гармошкой. Удар был боковым, сильным — кто-то не вписался в габариты или просто не посмотрел в зеркало. Краска содралась до грунта, металл в сгибе уже начал покрываться рыжими точками. Крышка перекошена: не прилегает, сзади зияет щель в палец толщиной.
Билли провёл рукой по вмятине, чувствуя холодный, острый край.
— Ну что, Харгроув, — раздался за спиной знакомый, уже надтреснутый голос. Мюррей стоял рядом, разводя руками, будто виновата была не его парковка, а гравитация. — Опять ваша китайская фурнитура не выдержала? Я же говорил, стекло должно стоять как влитое!
Билли медленно выпрямился, вытер пальцы о ветошь и повернулся к клиенту. Лицо оставалось спокойным, только в уголках губ дёрнулась та самая усталая усмешка. Он сделал шаг ближе, готовясь к очередному раунду в стиле «сам дурак».
— Мюррей, — начал он ровно, — это не фурнитура. Это ты опять парковался рядом с тележками из «Костко» или решил срезать угол на повороте. Или же, хочешь сказать, что после замены стекла, машину изогнуло и побило? Показывай, что там с подвеской, и заодно объясни, откуда на правом крыле следы от бампера пикапа.
— В этом салоне абсолютно не уважают клиентов, вот что я скажу, друг мой, — Бауман покачал головой, но в голосе не было никакой агрессии. — Ты и без меня разберёшься с причинами.
Харгроув хмыкнул, но не стал отвечать.
— Назови мне цену, и сроки, у меня сегодня есть ещё дела.
Тут уже Билли растерялся, ведь он был готов к словесному потоку, обвинениям и обещаниям «я больше сюда не ногой». Да и Томми сказал, что он орал. Что-то странное происходило, и блондин не мог понять что.
— Десять дней, и 3500. Это абсолютно за всё.
— Грабёж, — пробубнил мужчина, однако достал кошелёк. — Кредитки принимаете?
— Для вас — любой каприз, — усмехнулся Харгроув.
ни одного), убрал обратно.
— Так точно, сэр, — хихикнул парень, и скрылся в дверях кухни.
Билли остался один, прислушиваясь к тихим звукам закусочной: звону посуды, приглушённому радио, шагам Джонатана на кухне. Он подумал о том, что, возможно, должен был согласиться. Может, это было бы интересно. Но в планах был очень давно купленный билет на бейсбол, и это было в разы занимательнее.
***
День, из-за бумажной работы и обзвона поставщиков, тянулся медленно. К обеду Билли решил, что к чёрту трёхдневную лазанью, тихо киснущую в холодильнике. Он вытер руки ветошью, выключил свет в кабинете и пошёл в соседнее кафе. Хотя «кафе» звучало даже слишком пафосно для этой забегаловки. На этой улице, где по соседству ютились мастерская, магазин для охоты и рыбалки, «Докер» и круглосуточный продуктовый, никогда не было большого потока людей. По факту, они все тут существовали благодаря друг другу и обитателям соседних трёхэтажек. Харгроув толкнул тяжёлую дверь. Над головой тихо звякнул латунный колокольчик. Из-за стойки тут же появился Джонатан — парень-швейцарский нож, как называл его про себя Билли. Он был и официантом, и кассиром, и поваром, и уборщиком, и тем, кто чинил протекающий кран на кухне. Да, Джонатан, как Багз Банни, играющий в бейсбол, — был на всех позициях одновременно. Сейчас на нём была выцветшая фланелевая рубашка в клетку, заправленная в потёртые джинсы, а каштановые волосы, вечно взъерошенные, спадали на лоб, закрывая часть тёплых, чуть усталых глаз. На шее болтался бейдж «Джонатан», перекошенный набок, а за ухом торчал карандаш. Билли кивнул, бросив быстрый взгляд по залу. Кроме них — никого. Помещение дышало восьмидесятыми: красные виниловые диванчики вдоль стен, потёртости на которых давно заклеили прозрачным скотчем; хромированные края столешниц, местами поцарапанные до металла; в углу мирно стоял старый автомат с пластинками, давно не глотавший монеты, но всё ещё мигающий тёплым оранжевым светом. Воздух был густым от запаха жареного лука, дешёвого кофе и старой древесины. Над стойкой неоновая вывеска «Diner» тихо гудела, пропуская одну букву. — Привет, — мягко улыбнулся парень, вытирая руки о передник. — Обед? — Ага, что предложишь? Молю, только не морепродукты. — Тебе повезло, утром я вынес всех с жабрами и клешнями на свалку. Что насчёт обычного бургера? — Сделай двойной с сыром, и кофе, пожалуйста, — Билли уже скользнул на свой любимый табурет в углу стойки. Он облокотился на столешницу, покрытую мелкими царапинами от сотен кофе-чашек, и выдохнул. Джонатан кивнул, развернулся и толкнул тяжёлую распашную дверь с мутным окошком. Билли проследил за ним взглядом. Между залом и кухней тянулось широкое окно-раздача в облупившейся жёлтой раме. Стекло было слегка затянуто жировой плёнкой, но протёрто на уровне глаз — достаточно, чтобы видеть всё, что происходит по ту сторону. Джонатан двигался без суеты закинул плоские котлеты на гриль, щелкнул таймером. Достал булочки из шкафчика, размещая рядом с жарящимся мясом. Пар поднимался волнами, пахло жареным луком, старым маслом и чем-то сладковатым — может, кленовым сиропом, который давно не покупали. Он вытер столешницу тряпкой, поправил регулятор на кофеварке, что-то тихо напел себе под нос, кивая в такт радио, играющему где-то на полке. Билли откинулся на спинку табурета, уперев локти в прохладный хром. Наблюдал, как парень ловко собирает заказ: булка, соус, котлета, сыр, вторая котлета, верхняя корочка. Завернул в вощёную бумагу, ловко подвернул края. Через минуту, поднос с обедом стоял перед блондином. — Как работа? — спросил Джонатан, прислонившись бедром к стойке и начиная методично протирать и без того чистую столешницу круговыми движениями. — Как всегда — заебала. — Билли развернул бумагу, поднял бургер и откусил большой кусок, зажмурившись на секунду от вкуса. — Опять приехал псих Мюррей. Парень тихонько рассмеялся, покачав головой, и отложил тряпку, чтобы поправить съехавший набок бейдж. Билли не раз рассказывал про глупых клиентов, заходя сюда перекусить. А Бауман был их общей «болью», потому как успел вымотать нервы даже флегматику Джонатану. — Машина в хлам? — Не то слово, дружище. — Билли проглотил, вытер уголки рта тыльной стороной ладони и потянулся за кофе. Харгроув ел не торопясь, тщательно пережёвывая каждый кусок, оттягивая момент, когда надо снова возвращаться к бумажной волоките. Джонатан тем временем перешёл к следующей секции стойки. — Ко мне он сегодня не заходил, к счастью. — Парень остановился, опершись руками о край стола, и наклонился чуть ближе. — О, а ты прочитал ту книгу, что я советовал? Билли отрицательно покачал головой. Иногда они обменивались рекомендациями на книги, и последняя от Джонатана была каким-то нуарным детективом, страниц на пятьсот. — Времени не было. Работа, а вчера я ещё на концерт ходил. — О, — человек-швейцарский нож удивлённо вздёрнул брови. — Кто выступал? — Не поверишь. — Билли усмехнулся, вытирая рот салфеткой и комкая её в кулаке. — Та самая группа, о которой Хизер мне весь мозг съела. Отдал полсотни и попал в последнюю секунду до начала. Джонатан знал, что она недавно бросила Харгроува. Самому парню Хизер не нравилась. Блондин замечал, как его «лицо с субтитрами» реагирует на поведение и слова девушки. Байерс считал, что она слишком громкая. — А что за группа? Прости, ты скорее всего говорил, но я, возможно, упустил название. — Парень вернулся к протирке стойки, теперь уже более медленно, словно давая собеседнику время. — Djo. — Ты сейчас серьёзно? — Джонатан замер, широко распахнув глаза, и даже сделал шаг назад от стойки, опуская руки. — Да, а что? — Билли нахмурился, поднимая кружку и делая глоток кофе, обжигая кончик языка. Он поморщился, но не отставил чашку. — Ты их тоже слушаешь? — Я знаю солиста. — Парень усмехнулся, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову. — Мы учились с ним в школе, в Хоукинсе. Он был тем ещё засранцем, но никогда меня не донимал. Моя… Нэнси с ним общалась, а я общался с ней, так что мы почти приятели. — Нэнси? — Харгроуву стало вдруг любопытно, что это была за заминка. — Да это, — Джонатан неопределённо махнул рукой. — Девушка, за которой я ухаживал в старших классах. Но она выбрала Короля Хоукинса, и теперь, насколько я знаю, является менеджером группы. — Понятно. Билли ценил общение с работником закусочной, и у них было негласное правило — «не лезь, если не зовут». Так что блондин не стал продолжать тему с экс-подружкой. — Концерт-то понравился? — Я его «пропил» у бара, — улыбнулся Харгроув. — В целом, было неплохо. Джонатан рассмеялся, снова принявшись протирать столешницу. Билли взглянул на часы — обеденный перерыв закончился, и надо было возвращаться в кабинет. Он положил купюры на стойку, оставляя пару баксов сверху на чай, и махнул рукой на прощание.***
На следующий день Билли снова заглянул в закусочную, но уже ближе к вечеру. Небо затянули тяжёлые свинцовые тучи, обещая дождь, и внутри помещения горел тёплый желтоватый свет ламп. В зале было несколько человек, сидящих за столиками поодиночке: пожилая пара в углу, студент с учебниками у окна, какой-то уставший рабочий у стойки. Знакомых лиц, с которыми надо было бы поздороваться, он не увидел, поэтому сразу направился к своему любимому месту — Я позвонил ей, — выпалил Байерс вместо приветствия, опираясь локтями о стойку и подаваясь вперёд. Его пальцы нервно барабанили по столешнице. — Кому? — нахмурился блондин, пытаясь вспомнить вчерашний диалог. — Нэнси. Они закончили свой тур в Чикаго, так что группа отдыхает перед записью нового альбома. Джонатан сиял, словно говорил о том, что выиграл миллион в лотерее. Его глаза горели, щёки порозовели, и он постоянно улыбался — той немного растерянной, счастливой улыбкой, которую Билли видел только у людей, получивших второй шанс. Харгроув усмехнулся про себя. Вот оно как. Значит, старые чувства не выцвели, просто ждали своего часа. — А счастлив ты от этого потому что…? — протянул он, снимая свою кожанку и вешая её на спинку кресла. — Мы договорились встретиться. — Это здорово, — Билли кивнул, и в его голосе прозвучала искренность, которая удивила его самого. Он не был сентиментальным, но видел, как редко людям достаётся настоящая радость. — Но ты же вроде говорил, что она встречается с солистом? — Неа, они давно расстались, — широко улыбнулся парень, и Билли даже стало интересно, что это за девушка такая, что тот по ней до сих пор сохнет спустя годы. Должна быть чертовски особенной. — Хотя, вроде как, это не прям свидание. Мы просто решили встретиться, и с парнями из группы. Они все из моей школы. — Круто, чувак, рад за тебя. — Билли откинулся на спинку табурета, скрестив руки на груди. — Слушай, а не хочешь сходить со мной? — Байерс наклонился чуть ближе, в его глазах мелькнула хитринка. — Зачем? — Ну, представь, сделаешь пару фоток с группой, а потом выложишь куда-нибудь, чтобы Хизер увидела, — Джонатан игриво вздёрнул брови. — Представляешь её лицо? — Ты её ненавидел, боже, — рассмеялся Харгроув, качая головой. — Это, конечно, круто, но… Нет, спасибо, думаю, ты и без меня отлично проведёшь время. — Как хочешь, — Байерс пожал плечами. — Позвони, если передумаешь. Так, а сейчас, что будешь заказывать? — На твой выбор — главное сытное, и что можно будет запить кофе. — Билли достал телефон, проверил сообщения (***
Стадион раскинулся под открытым небом, огромный бетонный амфитеатр, где центром вселенной была безупречная геометрия поля. Зелёный газон, выстриженный коротко и ровно, уходил вдаль ромбом, чётко очерченным белыми линиями. На пересечении диагоналей темнела земляная горка питчера, а по углам квадрата белели четыре базы, вычищенные до блеска. Оградительная сетка за домашней плитой слегка дрожала от ветра, ловя косые солнечные блики. Трибуны, ярус за ярусом, поднимались крутыми ступенями, уходя ввысь рядами пластиковых кресел, ещё наполовину пустых, но уже наполняющихся живым шумом. Воздух был густым от смеси запахов: жареных сосисок с мобильных грилей, солёного попкорна, сладкой карамели и лёгкой пыли от грунтовых дорожек. Где-то внизу, в тоннелях под нижними рядами, глухо отдавались удары бит по мячу — игроки разминались, отбивая короткие, ритмичные щелчки, которые эхом разносились по чаше арены. Над полем плыла негромкая музыка, перемешиваясь с гулом голосов, звоном монет в кассах и скрипом металлических ворот. Торговцы в фирменных кепках протискивались между проходами с тележками, выкрикивая цены на напитки и хот-доги, а их колёса мягко стучали по бетонным плитам, создавая собственный, неспешный ритм подготовки. Болельщики занимали свои места без спешки, с той особенной, расслабленной суетой, которая бывает только перед стартом. Кто-то уже разворачивал буклеты, изучая составы и статистику, прищуриваясь на электронное табло, где медленно сменялись рекламные ролики и цифры температуры. Кто-то спорил о погоде или последних новостях лиги, разворачивая шарфы и поправляя кепки. Дети бегали вдоль ограждений, тыча пальцами в игроков на разминке, а группы друзей устраивались плотнее, доставая из сумок фотоаппараты, термосы и свёртки с едой. Напряжение ещё не сгустилось в единый ком — оно пока было рассеянным, тёплым, как предвкушение перед первым броском. Билли вошёл на сектор, когда солнце уже начало клониться к западу, отбрасывая длинные тени через поле. Он пробирался мимо рядов, уворачиваясь от тележек и разворачивающихся программ, и наконец нашёл своё место — у прохода, ближе к центру, откуда открывался прямой обзор на домашнюю плиту. Пластиковое кресло прохладно коснулось бёдер, когда он опустился. Рядом кто-то уже распаковывал пакет с закусками, а слева пара тихо переговаривалась, сверяясь с блокнотом. Билли снял куртку, повесил её на спинку, вытянул ноги и сделал глубокий вдох. Выходной, который он сам себе организовал, всё равно оказался завален работой. Ему постоянно звонили мастера, уточняя всё по поставкам деталей и ценников за услуги. Так что, уже совсем без приятного настроения, он ожидал начала матча. Справа было несколько пустых мест, и на одно из них, пробираясь через ноги сидящих с другой стороны, пробирался парень. Харгроув обернулся на громкие «извините, я быстро, прошу прощения» и увидел того, кого меньше всего ожидал здесь встретить. Солист группы Djo — Стив Харрингтон. Он выглядел совсем иначе, чем под неоновыми софитами. Никакого сценического лоска — только простая чёрная футболка, свободно сидящая на плечах, и коричневые брюки, перехваченные кожаным ремнём с потёртой металлической пряжкой. Тёмные овальные очки скрывали взгляд, но расслабленная линия плеч и лёгкая, ветром тронутая небрежность в укладке волос выдавали человека, который абсолютно никуда не спешит. В руке он сжимал большой стакан с газировкой, лёд тихо позвякивал о пластик при каждом шаге. Стив остановился у кресла через одно от Билли, легко проскользнул на своё место и тут же вытянул ноги, с глухим стуком опустив напиток на подлокотник. От него тянуло лёгким шлейфом цитрусового парфюма и свежего хлопка. Харгроув засмотрелся, не понимая, почему его жизнь напоминает серию какого-то посредственного сериала. Ещё пару месяцев назад он знать не знал о существовании Харрингтона, а за последние дни, певца стало слишком много в его повседневности. Даже учитывая, что это была его собственная инициатива пойти на тот концерт — всё остальное уже напоминает ситком. Шатен заметил, как на него смотрят, и обернулся, встречаясь взглядом с Билли. Он медленно, с лёгкой усмешкой приподнял край очков, задержав взгляд на лице блондина чуть дольше, чем требовалось приличиями. Уголки его губ поползли вверх, а плечи чуть подались вперёд, сокращая расстояние между парнями. — Я очень надеюсь, что ты не какой-то сталкер, — начал он, немного хриплым голосом, и в тоне звучала не угроза, а откровенная игривость. Стив наклонился чуть ближе, опираясь локтем о спинку соседнего кресла, и его взгляд скользнул по лицу Билли сверху вниз, задержавшись на губах на долю секунды дольше. — Ты слишком очарователен для жуткого фаната. Брови Билли резко дёрнулись вверх. Он не ожидал такого открытого флирта от певца. А это был именно флирт — с учётом интонации, вызова во взгляде и того, как Стив небрежно крутил в пальцах соломинку от стакана. Сам Харгроув, ещё до Хизер, встречался с одним парнем. Не больше пары месяцев, и полноценными отношениями это было сложно назвать — в основном это был секс на всех поверхностях квартиры того парня. Так что, его бисексуальная натура была рада комплименту от симпатичного солиста. «Хизер бы вообще, уписалась от счастья» — подумал Билли. — Тогда не буду разочаровывать — я не сталкер, — усмехнулся блондин, но не отвёл взгляд, а наоборот, задержал его на Стиве, позволяя себе оценить ширину плеч под тонкой тканью футболки. Он чуть повернулся к певцу всем корпусом, демонстрируя интерес, но тут же откинулся назад, начиная игру в недотрогу. — Спасибо, это мило с твоей стороны…? — в голосе звучали вопросительные нотки, но Стив не спешил, позволяя паузе повиснуть в воздухе. Он сделал глоток газировки, медленно, не сводя глаз с Билли, и его пальцы чуть постучали по пластиковому стакану в ожидании. — Билли. — Спасибо, Билли, — Стив всё ещё смотрел, наслаждаясь теперь видом профиля парня. — Меня зовут Стив. — Да, Стив Харрингтон, я знаю, — Билли снова ухмыльнулся, вновь поворачиваясь к певцу. Его взгляд скользнул по губам Стива, когда тот говорил, и блондин не стал скрывать этого. Он позволил себе задержаться на нём чуть дольше, чем следовало, прежде чем вернуться к глазам. — Эй, ты же сказал, что не сталкер! — театрально возмутился шатен, но в его голосе не было ни капли настоящего раздражения. Наоборот, он рассмеялся — низко, тепло, и его глаза за стёклами очков блеснули весельем. Стив наклонил голову набок, изучая Билли с искренним интересом, и его пальцы небрежно постучали по подлокотнику. — Я всё ещё не сталкер, но вот моя бывшая — да. — Билли пожал плечами, но не отвёл взгляд. Он позволил себе расслабиться, откинувшись на спинку кресла и расставив ноги чуть шире. Его рука легла на подлокотник. — Я знаю о тебе всё, начиная с любимого цвета, заканчивая твоими оценками в колледже. — Ну, у твоей подружки явно есть вкус, — Харрингтон прикусил нижнюю губу, сдерживая улыбку, но она всё равно прорвалась наружу — широкая, искренняя, заставляющая его глаза прищуриться. — Я бы с этим поспорил, но не стану. — Отчего же? Мне нравится спорить с милыми незнакомцами, — пластик кресла тихо щёлкнул, освобождаясь. Он шагнул через одно место и опустился рядом, сокращая дистанцию до нескольких сантиметров. Их плечи почти соприкоснулись. — Что ж, тогда сегодня я тебя чем-то всё же разочарую, прости, — Харгроув склонил голову и сделал наигранно грустные глаза, но уголок рта всё равно предательски дёрнулся вверх. Этот диалог почти искрил где-то внутри. Билли нравилось внимание, и нравился парень сидящий рядом. Не таким он себе его представлял. Он снова вспомнил Хизер, как та рассказывала, какой Стив скромник на интервью. «Мда, скромность осталась для камер», — подумал блондин. Певец рядом с ним, разве что уже напрямую не разделся, приглашая уедениться. Его поза и интонации были как у человека, знающего себе цену, и это больше всего подкупало Билли. Он обожал «сучий» характер, и ничего не мог с этим поделать. Все его, не такие многочисленные, как может показаться на первый взгляд, пассии — были эгоистичными и самовлюблёнными, и до ужаса красивыми. А Харгроув был падок на их внимание, и потому тело и язык среагировали раньше, чем он смог нормально обдумать ситуацию. Ладонь на подлокотнике невольно сжалась, пальцы побелели на костяшках. А теперь надо было как-то выпутываться, пока он в этом не увяз по шею. — Не-е-ет, — протянул шатен, копируя наклон головы Билли. — Я такое не люблю. — А что же ты любишь? — протянул блондин, понимая, что уже проиграл, даже не начав бороться. — Это конфинденциальная информация, — парень сказал тише, наклоняясь так близко, что Харгроув почувствовал лёгкое дуновение его выдоха на щеке. — Не могу тебе рассказать. — Дай угадаю, тебя сначала надо сводить на свидание, да? — Билли облизнул нижнюю губу, ожидая, что тот поймёт отсылку к концерту, хотя и был уверен, что тот скорее всего этого не помнит. Рот Харрингтона раскрылся, явно удивлённый таким замечанием. Но он тут же взял себя в руки, возвращая игривую ухмылку. — Ты или врунишка, или это просто охуенное совпадение, — шатен покачал головой, но в его позе появилось новое, настороженное напряжение. Он чуть подался вперёд, изучая лицо парня. — Врунишка? От чего это? — притворно удивился Билли, поправив свои волосы. — Ты сказал, что ты не мой фанат. — Такого я не говорил. Я сказал, что не сталкер. — Так значит, ты фанат, — Стив потянул газировку сквозь трубочку, не отрывая глаз от лица Харгроува. Его кадык дёрнулся при глотке, а нога невольно качнулась, задевая бедро Билли. — Нет. — Нет? А что же ты делал на моём концерте? — Мимо проходил, — улыбнулся Билли, показывая ямочку на щеке. Его плечи расслабились, и он позволил себе откинуться назад, чувствуя, как чужое колено всё ещё прижимается к его ноге. Тепло сквозь ткань брюк жгло кожу. — И вот так просто сделал мне предложение… Мне, парню, чьим фанатом ты не являешься, вообще случайно оказавшись на концерте, да? — А кто сказал, что это был я? — парировал блондин, не моргая. Его сердце колотилось где-то в горле, но голос звучал ровно, с лёгкой хрипотцой на концах фраз. Харрингтон покачал головой, тихо смеясь. В его смехе не было насмешки — только чистое, неподдельное удовольствие. Билли видел, как дрожат его плечи, как светятся глаза, и понимал: ему нравится эта «игра», и он наслаждается ей не меньше самого парня. — Может, всё-таки признаешься? — Стив сдвинулся, его плечо плотно прижалось к плечу Билли, и тот почувствовал, как по коже пробежали мурашки. — И на Библии надо клясться? В этот момент где-то вдалеке раздался свисток, и гул стадиона усилился, превращаясь в единый, вибрирующий рёв. Игра начиналась. Оба невольно повернули головы к полю, но ни один из них не отстранился. Они сидели, плотно прижавшись плечами, чувствуя тепло друг друга сквозь тонкую ткань футболок. — Эй, извините, но это моё место, — раздался над ухом тонкий, немного визгливый голос. Парни вздрогнули, словно их застали за чем-то запретным. Билли медленно повернул голову и увидел девушку лет двадцати с программкой в руке и билетом, который она тыкала в сторону Стива. — О, чёрт, да, конечно, — Харрингтон тут же поднялся, и прохладный воздух мгновенно заполнил пространство между ними, заставив Билли невольно ёжиться. Шатен поправил футболку, надел очки и бросил на Билли быстрый, взгляд — в нём читалась всё та ж игривая искра. — Простите. Он шагнул через кресло, занимая своё прежнее место через одно от Билли. Харгроув сидел и упускал часть матча, потому что думал, что делать дальше. Всё складывалось настолько странно, что не совсем понятно, как на это реагировать. Стив Харрингтон, певец из популярной группы, по которой сходила с ума его бывшая девушка, сидел тут, и только что с ним заигрывал. Билли украдкой поглядывал за парнем, пока тот увлечённо следил за игрой. Шатен был красив — даже не знай Харгроув, кто это, точно обратил бы на него внимание. Острые скулы, сосредоточенный взгляд, то, как он закусывал губу в моменты напряжения, как его пальцы нервно барабанили по подлокотнику. Всё в нём кричало о той самой уверенности, которая одновременно и притягивала, и отталкивала. Билли не хотел попадать в капкан — но, ответив на первую реплику, он уже застрял в нём, и выбраться без ранений не выйдет. Осталось только понять правила игры. Стоит ли вести себя так, будто ему всё равно? Или же отвечать открыто, не прячась за сарказмом? Харгроув не знал, чего ему самому хочется. И это бесило больше всего. Бейсбольный матч пролетел так быстро, потому что Билли совершенно за ним не следил. Он ловил себя на том, что смотрит не на поле, а на профиль Стива, на то, как солнечные блики играют в его волосах, как он смеётся чему-то своему, как его кадык дёргается, когда он глотает очередную порцию газировки. Трибуны в очередной раз взревели, празднуя победу их команды, и люди стали расходиться. Началась медленная, тягучая давка в проходах. Билли встал, механически потянувшись за курткой, но замер, не зная, стоит ли сказать «пока» певцу. Просто развернуться и уйти? Или подойти? А если это будет выглядеть глупо? Он ещё колебался, когда Стив, словно чувствуя его сомнения, тоже поднялся. Шатен повернулся и посмотрел на Харгроува, ухмыляясь той самой улыбкой, от которой у Билли предательски ёкнуло где-то под рёбрами. Харрингтон подошёл к нему, сократив расстояние до минимума. Голос у него был ровный, без тени вопроса, с той самой уверенностью человека, привыкшего получать желаемое: — Дай мне свой телефон. Билли немного удивился этому приказному тону, в котором была не грубость, а властность. Но послушно полез в карман, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Он отдал свой мобильник, разблокировав экран, и их пальцы на мгновение соприкоснулись — лёгкое, почти случайное касание, от которого по коже пробежали мурашки. Стив что-то быстро напечатал, его брови слегка сдвинулись в концентрации, а уголок губ дёрнулся в довольной усмешке. Потом его собственный телефон в кармане коротко завибрировал. Певец вернул смартфон владельцу, их взгляды встретились, и в карих глазах плясали чёртики. — Теперь у тебя есть мой номер, а у меня твой, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Билли, перекрывая шум уходящей толпы. — Надеюсь, ты не станешь играть в плохого мальчика и никуда его не сольёшь. Пользуйся с умом. Он подмигнул — легко, без нажима, но с тем самым намёком, который заставил сердце Билли пропустить удар. А затем резко развернулся и пошёл по ступеням вниз, растворяясь в потоке людей, оставляя Харгроува позади. Билли облизнул нижнюю губу и хмыкнул, глядя ему вслед. Жизнь всё больше и больше напоминала какой-то ромком двухтысячных, и самое смешное было то, что ему это нравилось.
