Зеркало молчит

Я всё время старалась держать эмоции при себе. Не все, а особенно яркие: гнев, уныние. Так случилось, что моя мама — эмоциональный человек. Иногда она не умеет вовремя остановиться. Она может наговорить слов, которые ранят глубже, чем меч, воткнутый между рёбер. Осознание приходит к ней только после эмоциональной вспышки. Я терпела. Я знала, что зачастую за неё говорили эмоции, но это не значит, что это не ранило. Шрамы затягиваются, но они не пропадают. Я не тот человек, который будет долго обижаться, потому что понимаю, потому что могу поставить себя на место другого. Но всему есть конец. Порой стакан настолько переполнен, что даёт трещину — маленькую, но достаточную, чтобы вода начала просачиваться с бешеной скоростью. Так случилось и со мной. В одно из воскресений — единственный день, когда есть хоть немного свободного времени — я сидела за уроками. Утром я сидела за столом и что-то писала. За стеной послышались возмущённые возгласы. «Видимо, снова ругаются из-за ерунды», — пронеслось в голове. Знала бы я, чем это закончится… Мама весь день была без настроения. В какой-то момент она вошла ко мне в комнату и начала высказывать недовольства о том, что я ничего не делаю, не помогаю ей. Это задело. Но я натянула маску холодного спокойствия и промолчала. Для некоторых людей молчание — как красная тряпка для быка. Так и для неё. Обычный голос перешёл на крик. Язвительные комментарии перешли в обидные оскорбления. Я сжала челюсть. Ногти впились в ладони. Нельзя было давать волю эмоциям. «Я знаю, что ею сейчас управляет», — повторяла я себе. Но внутри разрасталось дикое желание крикнуть, сказать ей, что я стараюсь, тренируюсь, учусь, что мне тоже тяжело, что я помогаю по возможности. Слова так и не вышли. Она ушла, хлопнув дверью. Оставила после себя лишь горечь на языке и ком в горле. Это был пик. Стакан треснул. Одинокая слеза покатилась по щеке, оставляя после себя мокрый след. Было больно. Вечером того же дня я случайно уронила мамино растение. Горшок остался цел, лишь земля рассыпалась. Для неё это стало последней каплей. На меня снова посыпались оскорбительные реплики. Но на этот раз трещина уже была. Стакан лопнул. Разлетелся на мелкие осколки. До сих пор помню этот душераздирающий крик: — ДА ХВАТИТ! Я РАЗВЕ СПЕЦИАЛЬНО ЭТО СДЕЛАЛА?! СКОЛЬКО МОЖНО! Я кричала. Выплёскивала всю боль, копившуюся довольно долго. Слёзы неподвластно контролю стекали ручьями на пол. Руки тряслись. Было жутко. Жутко настолько, что она опомнилась мгновенно. Осознала, что совершила ошибку. Я приняла её извинения. Простила. Но шрам — один из тех, которые никогда не заживают — остался. И до сих пор я помню ту дикую дрожь во всём теле и желание исчезнуть. Я не могу говорить, что у меня плохие родители. Нет. Возможно, их даже можно назвать лучшими. Но все мы не идеальны. И иногда — сами того полностью не осознавая — наносим боль своим близким. Прошло время. Многое изменилось. После того случая я ни разу не давала контролю срываться. Больше я не позволяла эмоциям брать верх. Именно тогда я решила: никто не увидит моей истерики, моих трясущихся рук, никто не услышит моего крика. Никто. Это и было начало жёсткого контроля. И ведь правда. Сколько лет прошло — а больше никто не слышал такого крика от меня. Я вообще больше не кричала. От меня можно было услышать лишь молчание и редкие колкие комментарии в подобных ситуациях.