Пока ты рядом

Квартира, которую снимали Сонхун и Сону, стоила ровно столько, сколько полагалось за окраину Сеула: меньше, чем хотелось, и больше, чем они могли себе позволить. Потолок в ванной немного отходил в левом углу. Батарея в комнате грелась только тогда, когда ей самой этого хотелось. Холодильник всегда либо почти пустой, либо полностью пустой, в зависимости от того, когда последний раз кто-то из них работал. В общем, стандарт. Сону лежал на своём матрасе — не на кровати, потому что кровати у него не было, только матрас, и он давно примирился с этим фактом — и смотрел в потолок. На потолке ничего интересного не было. Трещина в форме буквы "Г", немного пожелтевшая штукатурка возле форточки, и тень от люстры, которую они так и не повесили, просто оставили лампочку торчать из проводки. Три месяца уже так. Нормально. Из кухни доносился звук открывающейся банки. — Сону! — крикнул Сонхун. — Ты последнее пиво взял? — Нет. — А кто взял? — Джейк, наверное. — Джейк уехал два часа назад. — Тогда ты сам взял и забыл. Пауза. Звук, похожий на то, как Сонхун переставляет что-то в холодильнике. — О, нашёл, — сказал он. — Моё. Сону закрыл глаза. В комнате было тихо, только на улице под окном кто-то тарахтел на мотоцикле, и в щели под дверью тянуло холодом. Октябрь в этом году пришёл резко, без предупреждения — ещё на прошлой неделе можно было ходить в лёгкой куртке, а сегодня Сону весь день мёрз на остановке, ожидая автобус, который, как обычно, опоздал минут на пятнадцать. Он слышал, как Сонхун пришёл из кухни, плюхнулся на своей кровати — у Сонхуна была нормальная кровать, с рамой, потому что мать привезла её ещё когда они только въезжали — и включил что-то на ноутбуке. Звук матча. Хоккей или баскетбол, Сону никогда не различал по звуку. — Спишь? — спросил Сонхун, не особо понижая голос. — Пытаюсь. — Завтра в восемь пары? — В девять. — У меня в восемь. — Завидую, — сказал Сону, имея в виду прямо противоположное. Сонхун хмыкнул. Это был такой звук — короткий, чуть через нос — который Сону научился читать за четыре года совместной дружбы. Этот конкретный хмык означал ты тупой, но я тебя терплю, что в переводе на человеческий язык примерно равнялось нежности. Сону натянул одеяло на плечи и повернулся к стене. Они познакомились в старшей школе, через Джейка. Джейк Шим был именно тем типом человека, который знает всех — не потому что он популярный, а просто потому что он такой. Громкий. Открытый. Из тех, кто на переменах орёт на весь коридор и кто-нибудь обязательно откликается. Сону тогда только перевёлся, и Джейк подошёл к нему в первый же день с видом человека, который не воспринимает "нет" как ответ, и сказал: идём, я познакомлю тебя с Паком. Пак — то есть Сонхун — стоял у окна в конце коридора и ел чипсы из пакета с таким видом, будто всё происходящее вокруг его совершенно не касается. Высокий. Красивый — Сону это отметил нейтрально, как факт, вроде облачно или холодно. Тёмные волосы немного длиннее, чем у большинства. Форма на нём сидела иначе, чем на остальных, хотя это была та же самая форма. Он посмотрел на Сону без особого интереса. — Это Сону, — сказал Джейк. — Перевёлся из Инчхона. — Угу. — Привет, — сказал Сону. — Угу. Потом Сонхун предложил ему чипсы — молча, просто протянул пакет — и Сону взял. Вот и всё. Так началась дружба, которая постепенно стала чем-то, для чего Сону долго не мог найти правильное слово. Сейчас ему было двадцать, Сонхуну двадцать один. Они учились в одном университете уже второй год — Сонхун на факультете экономики, Сону на дизайне. Джейк — на международных отношениях, что никого не удивляло, потому что он мог говорить с любым человеком на планете без малейшего усилия. Жизнь выглядела примерно так: утром пары, днём — если повезёт — перерыв достаточно длинный, чтобы поесть что-то горячее в студенческой столовой. Два-три вечера в неделю кто-то из них подрабатывал. Сону работал в кафе неподалёку от университета, по пятницам и субботам, иногда в четверг. Сонхун развозил еду на велосипеде, что его злило, потому что было холодно, но деньги платили нормально. Джейк репетиторствовал — учил каких-то школьников английскому — и говорил, что это самое страшное, что ему приходилось делать в жизни. Раз или два в неделю они собирались втроём. Обычно у Сону и Сонхуна, потому что у Джейка был сосед, который засыпал в девять и сквозь стены было слышно каждый звук. Брали дешёвое пиво — иногда что-то покрепче, если кто-то недавно получил зарплату — и сидели на кухне до часа ночи, иногда до двух, иногда до тех пор, пока Джейк не начинал засыпать прямо за столом. Говорили обо всём. О профессорах, которые раздражали. О девушках — то есть, Джейк и Сонхун говорили о девушках, Сону слушал и иногда поддакивал. О деньгах. О том, что будет после университета, хотя этот разговор всегда заходил в тупик, потому что никто не знал. О фильмах, о музыке, о каком-то идиоте с параллельного потока, который снова сделал что-то идиотское. Это были лучшие вечера в неделе. Сону никогда не говорил это вслух, потому что Джейк бы заржал и начал дразнить, а Сонхун бы сделал вид, что не слышал, хотя на самом деле услышал бы. Та пятница началась как обычная пятница. Сону вернулся с работы около одиннадцати, пахнущий кофе и немного молоком — он всегда так пах после смены, и всегда первым делом шёл в душ, потому что не мог терпеть этот запах на себе. Сонхун сидел в кухне с ноутбуком, вокруг него стояли три пустые банки — значит, ждал уже давно. — Ты долго, — сказал Сонхун, даже не подняв взгляда. — Пробки, — сказал Сону. — Ты на автобусе. — Автобус в пробке. Сонхун закрыл ноутбук. Джейк пришёл через двадцать минут, уже навеселе — он заходил к кому-то после пар — с пакетом в руках, в котором звенело. Снял кроссовки в коридоре, заорал я пришёл, будто это не было очевидно, и вломился на кухню. — О, Сону уже здесь, — сказал он. — Хорошо. Я принёс соджу. — Мы договаривались на пиво, — сказал Сонхун. — Я передумал. — Ты всегда передумываешь. — Потому что всегда оказываюсь прав. — Джейк поставил пакет на стол и начал выгружать бутылки. Четыре штуки соджу и пакет каких-то снеков. — Где стаканы? — Сам найди. — Сону, где стаканы? — Второй ящик слева. — Ты лучший. — Знаю. Сонхун фыркнул. Они пили медленно в начале — всегда так, в начале медленно, потом темп сам собой нарастал. Джейк рассказывал про одного из своих учеников, мальчика лет пятнадцати, который на каждом занятии находил новый способ не делать то, что от него требовалось, при этом оставаясь формально присутствующим и внимательным. Он просто смотрит на меня, говорил Джейк, — смотрит, как будто я говорю что-то на суахили, и потом вежливо кивает. Сонхун сказал, что это называется уважением к старшим. Джейк сказал, что это называется издевательством. Сону слушал и смеялся в нужных местах. Ему было хорошо — тепло от соджу, тесно от локтей за маленьким кухонным столом, который они притащили с улицы ещё в прошлом году и который шатался, если облокотиться с правой стороны. За окном шёл дождь. На улице было холодно. Здесь было тепло, и пахло жареным луком от снеков, и Сонхун что-то говорил, жестикулируя бутылкой, и Джейк смеялся так, что у него трясся стол. Это было хорошо. Сону налил себе ещё. Разговор перешёл на университет — какой-то конфликт на кафедре экономики, который Сонхун рассказывал уже второй раз, но в этот раз с новыми подробностями — потом на фильм, который Джейк посмотрел накануне и который, по его словам, был самым тупым, что я видел за последние пять лет, но при этом я не мог оторваться. Сонхун сказал, что это звучит как описание большинства вещей в жизни Джейка. Джейк согласился. Сону смотрел на Сонхуна. Он смотрел на него часто — это было что-то вроде привычки, которую он давно перестал контролировать. Просто глаза сами находили его в комнате. Сейчас Сонхун был в старой серой футболке с вытянутым воротником, волосы немного растрёпаны, потому что он с утра их не расчёсывал, на щеке — чуть ниже скулы — небольшой след от подушки. Он что-то говорил Джейку с полуулыбкой, одна бровь чуть приподнята, как всегда бывало, когда он иронизировал. Сону отвёл взгляд. Налил ещё. Они выпили третью бутылку на троих, потом открыли четвёртую. Джейк на каком-то этапе сполз со стула и устроился на полу, прислонившись к холодильнику, что было его стандартной позицией примерно после двух часов ночи. Разговор стал медленнее, с паузами, с тем особым качеством, которое бывает только поздно ночью и только в состоянии лёгкого опьянения — как будто слова весят чуть иначе, и говорить легче, и молчать тоже легче. — Сонхун, — сказал Сону. — М? — Ты знаешь, что я тебя люблю? — Знаю, — сказал Сонхун без паузы. Он смотрел в телефон. — Я тоже тебя люблю. Джейк на полу что-то пробормотал, не открывая глаз. Сону смотрел на пустой стакан перед собой. — Нет, — сказал он. — Не так. Не так, как ты. Сонхун поднял взгляд. — Не как друга, — сказал Сону. — Как мужчину. Тишина была короткой. Сонхун поставил телефон на стол. Джейк на полу перестал двигаться — то ли правда заснул, то ли понял, что лучше не двигаться. Потом кулак Сонхуна встретился с лицом Сону — коротко, резко, без размаха — и Сону почувствовал, как затылок ударяется об спинку стула, и мир вокруг резко потемнел, и последнее, что он успел подумать, было что-то вроде ну вот. Утром он проснулся на своём матрасе. Голова болела — с правой стороны, тупо и противно. Во рту был привкус соджу и немного чего-то металлического. Он полежал, глядя в потолок — трещина в форме "Г", знакомая до каждого изгиба — и медленно вспомнил последовательность событий. Из кухни пахло яйцами. Кто-то жарил яичницу. Сону встал, умылся, обнаружил в зеркале синяк под глазом — небольшой, но заметный — и пошёл на кухню. Сонхун стоял у плиты. Повернулся, когда услышал Сону, окинул его взглядом с ног до головы, снова отвернулся к плите. — Садись, — сказал он. — Почти готово. Сону сел. На столе уже стояли две кружки с чаем. Снеки вчерашние убраны, бутылки тоже. Стол вытерт. Джейка не было — наверное, ушёл ещё ночью или рано утром. Сонхун поставил перед ним тарелку с яичницей и тостом. Сел напротив со своей тарелкой. Взял вилку. Они ели молча. Сонхун жевал с таким видом, будто обдумывает что-то важное, потом вдруг сказал: — Понедельник в столовой рис с кимчи. — Угу. — Пойдёшь? — Наверное. — Я тоже. Встретимся у входа в двенадцать. — Ладно. Сонхун кивнул и вернулся к яичнице. Сону посмотрел в окно. На улице было серое утро, мокрый асфальт, кто-то шёл с зонтом в сторону метро. Щека немного ныла. Чай был горячий и немного крепче. Он всегда делал крепче. Сону сделал глоток. Прошло три недели. Синяк под глазом сошёл за десять дней — сначала из синего стал желтоватым, потом просто исчез, как будто ничего не было. В университете никто не спросил. Джейк спросил, но коротко — что случилось с лицом — и Сону ответил упал, и Джейк посмотрел на него секунды три, потом кивнул и больше не возвращался к этой теме. Может, догадался. Может, решил не лезть. С Джейком никогда не угадаешь — он мог быть удивительно тактичным именно тогда, когда от него этого меньше всего ожидаешь. Они с Сонхуном жили как жили. Может, чуть тише первые несколько дней — меньше подкалывали друг друга, реже сидели на кухне допоздна — но это выровнялось само, постепенно, без разговоров. Просто в какой-то момент Сонхун снова начал кидать в Сону мятыми бумажками из скучки, а Сону снова начал отвечать что-нибудь едкое, и всё встало на место. Сону старался не думать об этом. Получалось примерно никак. Он думал об этом на парах — смотрел в монитор, делал вид, что работает над проектом, а сам снова и снова прокручивал тот вечер. Не удар — удар он уже как-то переварил, принял как факт — а то, что было до. Собственный голос, произносящий это вслух. Не как друга. Как мужчину. Слова, которые он никогда раньше не говорил ни одному живому существу, включая себя. То есть он, конечно, знал — в той туманной зоне, где знаешь что-то, но делаешь вид, что не знаешь — но произнести это вслух оказалось другим. Как будто слово материализовалось и теперь занимало место в комнате, и убрать его уже нельзя. Он думал об этом ночью, лёжа на матрасе и слушая, как Сонхун дышит на своей кровати в двух метрах от него. Он думал об этом в кафе, где работал, машинально протирая стойку и глядя в никуда, пока менеджер не окликала его по имени. Думал об этом в автобусе. Под душем. Во время еды. Это было неудобно. На двадцать второй день — Сону не считал намеренно, просто так вышло — они шли из университета вдвоём. Джейк остался на кафедре по какому-то делу, они договорились встретиться позже. Был вечер, уже темнело рано — ноябрь вошёл без приглашения и сделал всё вокруг серым и холодным. Сону шёл, засунув руки в карманы, и смотрел под ноги. Сонхун шёл рядом. Они молчали, но это было нормальное молчание, рабочее — они умели молчать вместе, это всегда было одним из их умений. Сонхун жевал какую-то жвачку, изредка выдувал пузырь. На остановке они встали под навес, потому что начинал накрапывать дождь. Автобус опаздывал. Они ждали. Сону смотрел на мокрую дорогу, на отражения фонарей в лужах, на спины людей, которые шли куда-то по своим делам. Где-то слева Сонхун выдул очередной пузырь. Сону чувствовал его рядом — тепло, близость, знакомый запах его куртки. — Сонхун, — сказал он. — М. Сону смотрел вперёд. — Я люблю тебя. Пузырь лопнул. — Знаю, — сказал Сонхун осторожно. В его голосе уже было что-то предупреждающее, что-то напряжённое. — Не как друга, — сказал Сону. — Я не пьяный. Я знаю, что говорю. — Он наконец повернулся и посмотрел на него прямо, потому что если уж делать это, то делать нормально. — Я хочу встречаться с тобой. Сонхун смотрел на него. Что-то прошло по его лицу — быстро, неразборчиво — и исчезло. Осталось то выражение, которое Сону не умел читать, хотя обычно умел читать Сонхуна достаточно хорошо. Закрытое. Жёсткое. — Нет, — сказал Сонхун. — Почему? — Потому что нет. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. — Сонхун отвернулся. Смотрел на дорогу. — Забудь об этом. — Я не могу забыть об этом. Я пытался. — Постарайся лучше. Сону почувствовал, как что-то в груди сжалось — не больно, просто неприятно, как будто кто-то взял и сдавил. Он смотрел на профиль Сонхуна — острая скула, прямой нос, плотно сжатые губы — и думал, что это несправедливо. Что это просто несправедливо, и он не знает, что с этим делать. Подошёл автобус. Они зашли. Сели рядом, потому что других мест не было. Всю дорогу молчали. Потом Сону несколько дней плакал. Не постоянно — не так, чтобы лежать лицом в подушку и рыдать часами, хотя и такое было, один раз, в четыре утра, когда Сонхун уже спал и Сону лежал на своём матрасе и просто не мог остановиться. В основном это было по-другому: резкое, короткое, в самые неудобные моменты. В ванной с включённой водой, чтобы не было слышно. В автобусе, в наушниках, глядя в окно. Один раз прямо на паре — он почувствовал, как что-то подступает, встал, сказал что ему плохо, вышел, дошёл до туалета и постоял там над раковиной, дыша и глядя в зеркало, пока не прошло. Это было унизительно. Ему было двадцать лет, он плакал в университетском туалете из-за того, что человек не хочет с ним встречаться. Он представлял, как это выглядит со стороны, и ему было противно от этой картинки. Но поделать с собой ничего не мог. На четвёртый день Джейк позвонил и сказал, что они идут есть рамён, прямо сейчас, никаких возражений. Сону сказал, что не хочет. Джейк сказал, что ему плевать, что Сону не хочет. Через двадцать минут Сону сидел напротив него в маленьком заведении в двух кварталах от университета, где всегда было шумно и немного тесно, и ел рамён, который на удивление помог. Джейк не спрашивал. Просто говорил — про своих учеников, про что-то смешное, что случилось на кафедре, про фильм, который хотел посмотреть. Сону отвечал. К концу он почти чувствовал себя нормально. — Ты будешь в порядке? — спросил Джейк, когда они выходили. — Да, — сказал Сону. — Ты уверен? — Джейк. — Ладно, ладно. — Джейк поднял руки. — Просто говорю. Если что... — Знаю. Они пожали друг другу руку, как идиоты, и разошлись. Сону шёл домой и думал, что у него хороший друг. Это немного помогало. На шестой день что-то внутри щёлкнуло. Сону сам не смог бы объяснить как именно. Просто в какой-то момент — он сидел на кухне с чашкой чая и смотрел в стену — он понял, что злится. Не на Сонхуна, а на себя. На то, что он плакал уже почти неделю из-за человека, который никуда не делся, который по-прежнему жил в двух метрах от него и жевал жвачку и говорил ладно, встретимся у входа в двенадцать, как будто ничего не произошло. Это было оскорбительно, если подумать. Сону допил чай, поставил кружку в раковину и решил, что хватит. Решение выглядело так: если Сонхун красивый, то Сону тоже может найти это красивым, не делая из этого трагедию. Если Сону нравится быть рядом с ним, то он будет рядом, но на своих условиях. А условие было одно — он не перестанет пытаться. Это было, если честно, не очень зрелое решение. Но Сону было двадцать лет. Первый раз он сказал это почти случайно — они завтракали, Сонхун читал что-то в телефоне, Сону намазывал масло на тост — и вдруг сказал: — Встречайся со мной. Сонхун поднял взгляд. — Я серьёзно. — Сону посмотрел на него спокойно, без надрыва, без того дрожащего напряжения, которое было на остановке. — Подумай. Мы уже живём вместе. Мы знаем друг друга четыре года. Хуже точно не станет. — Нет, — сказал Сонхун. — Почему? — Потому что я не педик, как ты. Сону несколько секунд смотрел на него. Потом откусил тост. — Ладно, — сказал он. — Ладно? — Да. Я услышал. Сонхун смотрел на него с лёгким подозрением — этого, видимо, он не ожидал. Потом вернулся к телефону. Сону доел завтрак, убрал тарелку и ушёл на пары. На следующей неделе он сказал снова. Это превратилось в какую-то странную игру — или не игру, Сону сам не мог точно определить, что это такое. Просто время от времени, когда момент казался подходящим или неподходящим, или вообще никаким, он говорил это. Встречайся со мной. Я тебя люблю. Иногда прямо, иногда вскользь, иногда почти весело — однажды посреди спора о том, кто должен мыть посуду, он вдруг сказал кстати, я тебя люблю, но всё равно твоя очередь, и Сонхун так растерялся, что секунд пять просто молчал. Сонхун каждый раз отказывал. Иногда раздражённо, иногда с тем закрытым-жёстким лицом, иногда просто коротким нет и уходил из комнаты. Пару раз повысил голос — хватит уже, я сказал нет — и Сону говорил ладно и на пару дней замолкал, а потом начинал снова. Джейк об этом знал — не знать было сложно, потому что иногда Сону говорил это и при нём, почти демонстративно — и реагировал по-разному. Иногда ржал. Иногда морщился. Один раз сказал Сону в сторону, тихо: ты понимаешь, что это закончится плохо? Сону сказал знаю. Джейк покачал головой и больше не комментировал. Был один момент — Сону потом долго его помнил, хотя не хотел. Они шли втроём через кампус, стояло холодное ноябрьское утро, Джейк что-то рассказывал и размахивал руками. Сонхун шёл слева от Сону, их плечи иногда соприкасались, когда дорога сужалась. Сону смотрел вперёд, слушал Джейка, и вдруг почувствовал, как Сонхун мимоходом, не глядя, поправил на нём шарф — тот немного сбился, и Сонхун просто протянул руку и поправил, не прерывая шага, как будто это было совершенно автоматическим жестом. Сону остановился на долю секунды. Сонхун этого не заметил. Продолжал идти. Джейк тоже не заметил — продолжал рассказывать. Сону пошёл дальше, и смотрел под ноги, и думал, что это, наверное, и есть проблема. Что Сонхун делал такие вещи постоянно — поправлял шарф, ставил чай именно так, как Сону любил, смотрел на него иногда чуть дольше, чем нужно — и при этом каждый раз говорил нет и я не педик и отворачивался. Это было невыносимо по-своему. Не так, как думаешь о невыносимом — не громко, не остро. Тихо. Как вода, которая постепенно, по капле, точит что-то внутри, и ты даже не всегда замечаешь, пока вдруг не замечаешь. В начале декабря, в пятницу вечером, Сону возвращался с работы. Улица была пустая, поздно, хватало мороза. Он шёл и думал ни о чём особенном. Перешёл перекрёсток, свернул за угол к их дому, и тут увидел Сонхуна. Тот стоял у подъезда и говорил по телефону. Это было бы обычным делом, если бы не его выражение лица — Сону видел его в свете уличного фонаря — мягкое, почти непривычно мягкое. И он смеялся. Тихо, чуть откинув голову, как смеются только когда по-настоящему смешно и когда не надо изображать. Потом он сказал в трубку что-то — Сону не расслышал слов — и в его голосе было что-то, чего Сону раньше не слышал. Он замедлил шаг. Сонхун не заметил его, развернулся и пошёл внутрь, продолжая говорить по телефону. Дверь подъезда закрылась. Сону стоял на тротуаре ещё секунд десять. Потом тоже зашёл. В квартире Сонхун уже был на кухне, дверь закрыта. Из-за двери — голос, тихий, смех. Сону разулся, повесил куртку, пошёл в ванную. Включил воду. Посмотрел на себя в зеркало. Ничего он пока не знал наверняка. Может, это был однокурсник. Может... да кто угодно. Но что-то в той улыбке — непривычное, мягкое, совсем не похожее на то, как Сонхун обычно смеялся при нём и при Джейке — зацепило что-то у Сону внутри и не отпускало. Он умылся. Вышел из ванной. Лёг на матрас. За стеной Сонхун всё ещё разговаривал по телефону — теперь уже тише, почти неслышно. Сону уставился в потолок. Трещина в форме буквы "Г". Пожелтевшая штукатурка у форточки. Лампочка без люстры. Он закрыл глаза. Нормально, сказал он себе. Но засыпал долго.