Пока ты рядом

Её звали Чэрин. Сону узнал об этом не от Сонхуна. Он ничего не говорил, просто в какой-то момент перестал приходить домой к обычному времени, начал иногда уходить по выходным, стал реже сидеть на кухне допоздна. Сону узнал от Джейка, который узнал от кого-то с параллельного потока, который видел их вместе в кампусе. — Ли Чэрин, — сказал Джейк. Они сидели в столовой, у Джейка был поднос с рисом, у Сону — кофе, потому что есть не хотелось. — С факультета журналистики. Красивая, говорят. — Угу, — сказал Сону. — Ты в порядке? — Ем же. — Ты не ешь. Ты пьёшь кофе. — Это тоже еда. Джейк смотрел на него с таким выражением, которое Сону знал — сочувствие, смешанное с лёгким раздражением, фирменная джейковская смесь. Потом вздохнул и вернулся к рису. — Они официально встречаются? — спросил Сону, глядя в кофе. — Не знаю. Видели вместе пару раз. — Понятно. — Сону. — Всё нормально, Джейк. Джейк не ответил. Ел рис с видом человека, который хочет сказать что-то, но сдерживается. Это тоже было на него непохоже — обычно Джейк говорил всё, что думал, с минимальной фильтрацией. Значит, то, что он хотел сказать, было достаточно резким даже по его меркам. Первый раз он увидел её через две недели после разговора с Джейком. Они с Сонхуном шли из магазина — купили продукты, у каждого пакет, обычный вторник — и она шла им навстречу. Сонхун увидел её первым, что-то изменилось в его походке — совсем чуть, почти незаметно, но Сону за четыре года научился читать его тело лучше, чем хотел бы. Потом она заметила Сонхуна, и лицо у неё сделалось таким — открытым, тёплым, чуть удивлённым — и Сонхун сказал о, привет голосом, который был немного не его обычным голосом. Они остановились. — Это Ким Сону, — сказал Сонхун. — Живём вместе. — Привет, — улыбнулась Чэрин. — Слышала о тебе. — Надеюсь только хорошее? — спросил Сону автоматически. — В основном, — сказала она и засмеялась. Она была красивая. Сону это отметил честно, без злости — просто факт. Высокая для девушки, тёмные длинные волосы, смеялась немного запрокидывая голову. Смотрела на Сонхуна с той теплотой, которую сложно сыграть. Они поговорили минуты три — она и Сонхун, Сону в основном молчал и смотрел куда-то между ними. Потом она сказала увидимся и пошла дальше. Сонхун проводил её взглядом — секунду, не больше — и они с Сону пошли домой. Всю дорогу молчали. У подъезда Сонхун сказал: — Она с журналистики. — Знаю, — сказал Сону. — Откуда? — Джейк рассказал. Сонхун открыл дверь. Зашли. Поднялись на свой этаж. Сону поставил пакет на кухонный стол и начал разбирать продукты. — Вы встречаетесь? — спросил он, не оборачиваясь. Пауза. Короткая. — Пока нет, — сказал Сонхун. Пока. Сону поставил пачку макарон в шкаф. — Понятно. Пока растянулось ещё на месяц, и за этот месяц Сону стал экспертом в том, чтобы не думать о вещах, о которых всё равно думал. Он сдал два проекта — оба с хорошими оценками, что его самого удивило, потому что делал почти на автопилоте. Отработал все смены. Ходил на пары, ел, спал, иногда встречался с Джейком, иногда сидел втроём на кухне как раньше, и это было почти как раньше, только что-то слегка сдвинулось, и сдвиг этот был маленький, почти незаметный, но Сону его чувствовал. Сонхун стал немного рассеяннее в быту — иногда забывал, что его очередь мыть посуду, иногда приходил позже, чем говорил. Это само по себе не было чем-то из ряда вон, но раньше он за собой такого не допускал. Аккуратный был в этом смысле. Сону мыл его посуду и не говорил ничего. Джейк один раз поймал его за этим занятием и сказал: ты себя слышишь? Сону сказал, что просто мыло уже намылено, неудобно останавливаться. Джейк смотрел на него с таким лицом, как будто хотел сказать что-то очень конкретное. Не сказал. В феврале — уже февраль, уже больше полугода прошло с той первой ночи на кухне с соджу, хотя иногда казалось, что намного меньше, а иногда намного больше — Сону решил ещё раз. Он сам не знал, зачем. Наверное, потому что молчать становилось тяжелее, чем говорить. Наверное, потому что он видел, как Сонхун смотрит в телефон и улыбается, и это делало что-то с его грудной клеткой — нехорошее, тупое, похожее на то, как будто там что-то сдавили и не отпускают. Они были дома вдвоём. Джейк не пришёл — написал, что занят. Сонхун сидел на диване — у них был диван, притащили с Джейком с чьей-то мусорки, один подлокотник держался на честном слове — и смотрел какой-то сериал. Сону сидел за столом и делал вид, что читает конспект. Он не читал конспект. — Сонхун, — сказал он. — М. — Ты до сих пор не встречаешься с Чэрин? Лёгкая пауза. Сонхун не оторвал взгляд от экрана. — А тебе зачем? — Интересно. — Нет, — сказал он. — Тогда встречайся со мной. Сонхун наконец повернул голову. Смотрел на Сону с тем выражением — закрытым, острым — и в комнате стало немного тише, чем было. — Сону. — Я серьёзно. — Я знаю, что серьёзно. — Сонхун выключил сериал. Это само по себе было плохим знаком — когда он выключал то, что смотрел, разговор переставал быть случайным. — Прекрати. — Почему? — Потому что хватит уже. — Голос стал жёстче — не злым ещё, но на подходе. — Я тебе уже сказал. Сколько раз мне ещё повторить? — Пока не объяснишь нормально. — Нет — это нормальное объяснение. — Нет — это не объяснение, это ответ. Объяснение это почему. — Потому что — Сонхун встал, и это тоже было знаком, он всегда вставал, когда злился, как будто ему нужно было куда-то деть рост — потому что я не хочу. Потому что мне это не нужно. Потому что я не такой, как ты. — Как я? — повторил Сону. — Ты знаешь, что я имею в виду. — Скажи прямо. — Я не педик, Сону, — сказал Сонхун. — Я уже говорил. Это не изменится, сколько бы ты ни спрашивал. Слово упало в тишину и осталось там лежать. Сону смотрел на него — на его прямую спину, поднятый подбородок, эту закрытость, которую он так хорошо знал — и почувствовал что-то странное. Не боль. Что-то больше похожее на усталость. Такую усталость, которая не от недосыпа, а глубже — от того, что повторяешь одно и то же движение снова и снова и каждый раз получаешь тот же результат. — Ладно, — сказал Сону. Сонхун смотрел на него настороженно — всё ждал продолжения. — Ладно? — повторил он. — Ладно. — Сону закрыл конспект. — Я понял тебя. Он встал и ушёл в комнату. Лёг на матрас. Уставился в потолок. Из гостиной через какое-то время снова донёсся звук сериала. Прошло ещё три недели. В начале марта Сонхун сказал за ужином, буднично, между передай соль и у меня завтра зачёт: — Мы с Чэрин встречаемся. Сону передал соль. — Понятно, — сказал он. — Ты как? — Супер. — Сону. — Всё нормально. — Он посмотрел на Сонхуна прямо, потому что если не смотреть прямо, то это будет выглядеть как что-то другое. — Правда. Поздравляю. Сонхун смотрел на него секунды три. Потом взял соль. — Она, наверное, придёт на следующей неделе, — сказал он. — Предупреждаю. — Хорошо. — Ты не будешь себя вести странно? — Я всегда веду себя странно. — Сону. — Не буду, — сказал Сону. — Обещаю. Сонхун кивнул. Они доели ужин. Сону помыл свою тарелку, поставил сушиться и ушёл в комнату. Там он сел на матрас, обхватил колени руками и какое-то время просто сидел. За окном было тёмно и немного шёл снег — редкий, мартовский, который к утру растает и не оставит следов. В квартире было тихо, только Сонхун мыл посуду на кухне, слышно было, как течёт вода. Сону не плакал. Он к этому готовился — к тому, что будет плакать — но слёз не было. Было что-то другое, хуже слёз: понимание. Ясное, холодное, как тот мартовский снег за окном. До этого момента — он только сейчас это осознал — внутри всё равно жила какая-то маленькая, упрямая, совершенно иррациональная надежда. Он не называл её надеждой, говорил себе, что просто не хочет сдаваться, что настойчивость это не то же самое, что наивность. Но это была надежда. Просто надежда. И вот её не стало. Просто вот так, между передай соль и у меня завтра зачёт. Чэрин появилась в следующую среду. Сону пришёл домой и обнаружил их на кухне — они готовили что-то вместе, Сонхун резал лук с таким видом, будто лук ему чем-то не угодил, Чэрин помешивала что-то на плите и что-то говорила. Когда Сону вошёл, они оба повернулись. — О, привет, — сказала Чэрин. — Мы приготовили на троих, если хочешь. — Спасибо, — ответил Сону. — Я не голодный. — Ты всегда голодный, — сказал Сонхун. — Не сегодня. Он разулся, повесил куртку, ушёл в комнату. Закрыл дверь. Лёг на матрас и надел наушники — поставил что-то громкое, чтобы не слышать голоса с кухни, смех, звук посуды, всю эту бытовую близость, которая отдавалась у него где-то под рёбрами. Пролежал так часа полтора. Сонхун постучал в дверь — один раз, коротко. — Она ушла, — сказал он. — Еда на плите, если хочешь. — Ладно. Пауза. — Сону. — Что? — Ты в порядке? Сону снял наушники. Посмотрел в потолок. — Да, — сказал он. — Иди спать, у тебя зачёт завтра. Тишина за дверью. Потом шаги — к ванной, потом обратно, потом кровать скрипнула. Сону лежал и смотрел в темноту. Он думал о том, что завтра нужно сдать эскизы на кафедру, что в пятницу смена, что нужно заплатить за телефон. Он думал о конкретных, материальных вещах, потому что другие мысли сегодня были нежелательны. Это помогало примерно никак, но он старался. В апреле Чэрин появилась в их жизни по-настоящему. Это значило: два-три раза в неделю в квартире, иногда ночует, иногда приходит просто так — принести что-нибудь, встретить Сонхуна. Они ходили куда-то по выходным. Сонхун стал чаще улыбаться в телефон — Сону теперь знал, кому именно. Она была хорошим человеком. Сону это признавал, хотя признавать не хотел. Не лезла куда не просили, не пыталась играть в я теперь тоже ваш друг со слишком большим энтузиазмом. Иногда приносила еду — один раз оставила на кухне контейнер с кимбапом с запиской для Сону тоже, он выглядит как будто не ест — и Сону съел весь контейнер в одиночестве и почувствовал себя от этого немного хуже, чем до. Джейк познакомился с ней в начале апреля и сразу сказал, что она ему нравится, что тоже было неудобно. — Она нормальная, — сказал он Сону, когда они шли с кампуса. — Серьёзно. Нормальная девушка. — Знаю, — сказал Сону. — Это не делает ситуацию лучше, я понимаю. — Было бы проще, если бы она была плохая. — Намного, — согласился Джейк. Они шли молча. Потом Джейк спросил: — Ты ему снова признаешься? Сону подумал. — Не знаю, — ответил он честно. Джейк кивнул. Не стал давать советов — только положил руку Сону на плечо на секунду, неловко, по-джейковски, и убрал. Для него это было много. В конце апреля случилось то, чего Сону в каком-то смысле ждал и к чему всё равно оказался не готов. Была суббота. Сону возвращался из магазина — хлеб, молоко, ещё что-то по мелочи. Шёл обычной дорогой, думал о том, что надо ещё дописать курсовую, что деньги заканчиваются и следующая зарплата только через неделю. Обычные мысли обычного субботнего дня. Он свернул за угол — и увидел их. Сонхун и Чэрин стояли у стены соседнего здания. Она что-то говорила — тихо, не слышно — и смеялась. Потом Сонхун наклонился к ней и поцеловал её, и она ответила, и это было — просто поцелуй, обычный, ничего особенного, такие поцелуи на улице видишь каждый день — но Сону остановился как вкопанный посреди тротуара. Они не заметили его. Сону стоял и смотрел — секунду, может две — потом развернулся и пошёл другой дорогой. Удлинил путь домой минут на двадцать. Шёл и смотрел под ноги, и пакет с продуктами бил по ноге на каждом шагу, и в горле было что-то — не слёзы, другое, — что-то похожее на то, как будто туда набился воздух и не выходит. Дома он разобрал продукты. Поставил чайник. Сел за стол и уставился в столешницу. Вот это, понял он, было уже по-настоящему. Не слова. Не мы встречаемся, сказанное между солью и зачётом. Вот это — увиденное своими глазами, конкретное, настоящее — вот это было финальной точкой того, что он всё ещё называл надеждой, хотя давно следовало перестать. Чайник закипел. Сону налил воду, поставил перед собой кружку. Сел. За окном была тёплая апрельская суббота — первая по-настоящему тёплая за полгода, люди выходили без курток, на улице было шумно и немного пахло весной. Сону сидел на кухне совершенно один и смотрел в остывающий чай. Потом встал, взял куртку, вышел из квартиры и пошёл в сторону метро — просто идти, просто двигаться, потому что оставаться дома и ждать, пока они придут, было чем-то, с чем он сегодня точно не справится. Где-то по дороге ему позвонил Джейк — Сону посмотрел на экран, подождал, пока звонок закончится, и убрал телефон в карман. Шёл и думал — или не думал, скорее просто шёл — по тёплым апрельским улицам, мимо людей, которым было куда идти и которые знали зачем, и чувствовал себя очень, очень устало. Не плакал. Просто устал. Вечер того же дня закончился в баре у метро. Не в каком-то особенном месте — просто ближайшее заведение, куда Сону зашёл, потому что ноги сами завели, потому что идти было больше некуда и домой не хотелось. Маленький, тёмный, с деревянными стойками и музыкой, которая была достаточно громкой, чтобы не думать. Сону сел у стойки, заказал пиво, выпил. Заказал ещё. Он не собирался напиваться. Просто хотел немного притупить то, что сидело у него под рёбрами с самого утра — с того момента у стены, с поцелуя, который он не должен был видеть, но увидел. Два пива не помогли. Он заказал третье. Сидел и смотрел на стойку — на кольца от стаканов, на трещину в лаке, на руки бармена, который протирал бокалы с видом человека, который делает это уже двести лет и ещё двести будет делать. Музыка что-то долбила из колонок, рядом кто-то громко смеялся, где-то в углу спорили. Сону думал — вернее, пытался не думать, что давалось всё хуже с каждым стаканом. Он думал о том, что провёл с этим чувством почти год. Больше, если считать честно — если считать с того момента, когда понял, а не с того, когда сказал вслух. Больше года он носил это в себе, говорил, получал отказ, молчал, говорил снова. И всё это время — всё это долгое время — они жили вместе, ели вместе, спали в одной комнате, и Сонхун поправлял ему шарф на ходу и заваривал чай чуть крепче, чем Сону делал для себя, и говорил где ты был, я звонил когда Сону задерживался, и при этом каждый раз говорил нет и я не такой и прекрати уже. И теперь у него была Чэрин. И она была хорошей. И он с ней смеялся тем смехом, который Сону слышал однажды в ноябре через стекло подъезда. Сону поставил стакан. Посмотрел на своё отражение в тёмном зеркале за стойкой — размытое, нечёткое, как будто он немного не в фокусе. Может, так и есть, подумал он. Может, я просто не в фокусе. Заказал ещё. Домой он вернулся поздно — около часа, он не очень следил за временем. Шёл медленно, ноябрьский — нет, апрельский, уже апрель — воздух немного помогал, но всё равно в голове было мутно, и ноги не очень слушались, и несколько раз пришлось останавливаться, чтобы сориентироваться. В квартире горел свет в гостиной. Сону разулся — это заняло больше времени, чем обычно — повесил куртку, вошёл в гостиную. Сонхун сидел на диване. Телефон в руках, но экран тёмный. Когда Сону вошёл, поднял голову — и что-то в его лице изменилось, что-то быстрое и острое, которое Сону в своём состоянии не очень мог расшифровать. — Где ты был, — сказал Сонхун. Не вопрос. Констатация. — Гулял. — Четыре часа. — Долго гулял. Сонхун встал. Подошёл ближе — Сону почувствовал это по тому, как пространство между ними уменьшилось — и посмотрел на него внимательно, с тем выражением, которое Сону раньше называл про себя инвентаризация. Проверяет, всё ли на месте. — Ты пил. — Немного. — Сону. — Я в порядке. — Ты не отвечал на звонки. — Я видел. — Сону прошёл мимо него, упал на диван, закинул голову на спинку. Потолок здесь тоже был знакомый — другой, без трещины в форме "Г", просто белый, немного в тени от торшера. — Джейк тоже звонил. Не хотел разговаривать. — Что случилось? — Ничего. — Сону. — Сонхун, — сказал Сону, не открывая глаза. — Я просто немного выпил. Всё нормально. Иди спать. Тишина. Он слышал, как Сонхун стоит рядом — можно было это слышать по-своему, по отсутствию звука шагов, по тому, как воздух в комнате распределён. Потом Сонхун сел рядом на диван — не вплотную, но близко. — Ты видел нас, — сказал он. Сону открыл глаза. Смотрел в потолок. — Не важно, — сказал он. — Важно. — Сонхун. — Он повернул голову и посмотрел на него — на это лицо, такое знакомое, такое красивое и такое закрытое, и почувствовал усталость такой тяжёлой и конкретной, что она почти стала физической. — Не надо. Прошу, не сегодня. Что-то прошло по лицу Сонхуна. Что-то, что Сону, будь он трезвее, может, разобрал бы. Но сегодня — не мог. — Ладно, — сказал Сонхун тихо. Они помолчали. Диван скрипел, если двигаться — они оба знали это и оба не двигались. За окном шёл редкий апрельский дождь, слышно было, как он стучит по подоконнику. — Она мне нравится, — сказал Сонхун. Сону закрыл глаза. — Хорошо, — сказал он. — Сону. — Я рад за тебя, — сказал Сону, и это было одновременно правдой и ложью, как много вещей в его жизни последнее время. — Серьёзно. Она хорошая. — Я знаю, что тебе сейчас плохо. — Пройдёт. — Я не хочу, чтобы между нами... — Сонхун. — Сону открыл глаза и посмотрел на него прямо, и голос вышел ровнее, чем он ожидал, учитывая четыре стакана пива. — Ты не виноват. Ты не просил меня в тебя влюбляться. Всё нормально. Дай мне просто отоспаться. Долгая пауза. — Ладно, — сказал Сонхун наконец. Встал. Постоял секунду рядом с диваном — Сону это чувствовал, не видел — потом ушёл в комнату. Через несколько минут щёлкнул выключатель. Сону лежал в темноте и слушал дождь. Всё нормально, повторил он себе. Пройдёт. Не прошло. То есть прошло — в каком-то смысле. Острое притупилось. Первые несколько дней после того вечера Сону избегал бывать дома в то время, когда приходила Чэрин — уходил раньше, возвращался позже, придумывал дела. Потом стало чуть легче, или он просто привык к тому, как теперь выглядит жизнь. Привыкание и принятие выглядят снаружи одинаково, он давно это понял. С Сонхуном они жили как жили. Может, чуть осторожнее — чуть меньше подкалывали, чуть аккуратнее обходили некоторые темы — но в целом жизнь продолжалась. Пары, работа, готовка, Джейк по средам. Иногда Чэрин. Иногда они втроём — Сону, Сонхун, Джейк — и это было почти как раньше, только что-то тихо ныло на фоне, как заживающая травма, которая даёт о себе знать при определённых движениях. Джейк в начале мая поймал Сону после пар и потащил есть — в то же заведение с рамёном, это стало у них чем-то вроде ритуала в сложные времена. — Как ты, — сказал Джейк. Без вопросительной интонации. Просто сказал. — Нормально. — По шкале от одного до десяти. — Шесть. — В прошлый раз было пять. — Прогресс. Джейк поковырял лапшу. — Ты всё ещё любишь его, — сказал он. Тоже не вопрос. Сону посмотрел на него. — Не знаю, — ответил он честно. — Не знаю, как это называется теперь. Раньше было люблю. Сейчас — не знаю. Что-то есть, но другое. — Привязанность. — Может. — Или зависимость. Сону не ответил. Джейк смотрел на него прямо — у него всегда был этот прямой взгляд, без скидок, который одновременно раздражал и был почему-то важен. — Я видел, — сказал Джейк, — как ты на него смотришь, когда думаешь, что никто не замечает. — Помолчал. — И я видел, как он иногда смотрит на тебя. Когда думает, что никто не замечает. Сону поднял взгляд. — Не надо, — предупредил он. — Я просто говорю... — Не надо. — В голосе вышло жёстче, чем он хотел. — Джейк. Не надо мне этого говорить. У него есть девушка. У меня есть моя жизнь. Просто не надо, хорошо? Джейк некоторое время смотрел на него. Потом кивнул. — Ладно, — сказал он. Они доели. На выходе Джейк сказал: — Если станет хуже, чем шесть — говори. — Скажу. — Обещаешь? — Джейк. — Обещаешь? — Обещаю, — сказал Сону. Стало хуже примерно через месяц. Не резко и не из-за одного события — просто постепенно, по чуть-чуть, как набирается усталость, которую не замечаешь, пока однажды не просыпаешься и не обнаруживаешь, что не можешь встать. Чэрин стала приходить чаще. Иногда они с Сонхуном сидели на кухне допоздна — смеялись, разговаривали, и Сону слышал это сквозь закрытую дверь своей комнаты, лёжа на матрасе в наушниках, стараясь сделать музыку достаточно громкой. Иногда они уходили вместе на выходных, и Сонхун предупреждал — я у Чэрин, вернусь завтра — и Сону оставался один в квартире, где всё равно везде было слишком много Сонхуна: его куртка на вешалке, его кружка у раковины, его зарядник на полу у дивана. Однажды — Сону сам не понял, как это случилось — он сидел на кухне в три ночи с чашкой чая, которую давно забыл выпить, и понял, что уже, наверное, минут двадцать просто смотрит в стол. Без мыслей. Просто смотрит. Он поставил чашку в раковину и лёг спать. На следующий день опоздал на пару, потому что не услышал будильник. Потом забыл сдать набросок, который надо было сдать ещё вчера. Потом пропустил смену — просто не пришёл, что с ним раньше не случалось никогда, — и менеджер позвонила дважды, прежде чем он взял трубку и сказал, что плохо себя чувствует. Это было правдой. Джейк позвонил в тот же вечер. — Ты на работу не вышел. — Ты откуда знаешь? — Шину с параллельного там работает. — Пауза. — Что происходит? — Устал. — Сону. — Джейк, я просто устал. У меня сессия скоро, курсовая не дописана, денег нет. Обычная жизнь. Молчание. Потом: — Ты обещал говорить, если станет хуже. Сону смотрел в потолок — свой потолок, трещина в форме "Г", всё то же самое. — Стало хуже, — признался он. — Я завтра приеду. — Не надо, Джейк. — Приеду в двенадцать. Поешь пока что-нибудь. Он повесил трубку. Сону опустил телефон на грудь и закрыл глаза. Джейк пришёл в двенадцать. Принёс еду — нормальную, горячую, из того места, где делали приличный суп. Сонхуна не было дома, и Джейк осмотрел кухню с таким видом человека, который проводит инспекцию, и не сказал ничего вслух, хотя явно мог. Они начали есть. — Ты отдалился от него, — сказал Джейк между делом. — Пытаюсь. — Это правильно. — Знаю. — Сону поставил ложку. — Но он не даёт. Джейк поднял взгляд. — Что значит не даёт? — Я перестаю отвечать — он приходит. Я ухожу раньше — он ждёт. — Сону говорил ровно, без особых интонаций, потому что если начать с интонациями, то остановиться будет сложно. — Я сказал ему однажды — оставь меня в покое, дай мне время разлюбить тебя, если уж ты не можешь принять мои чувства. Знаешь, что он ответил? — Что? — Что мы лучшие друзья. Что он не хочет терять меня. Джейк медленно поставил стакан. — Он так и сказал? — Слово в слово. Джейк помолчал. Потом сказал тихо и очень отчётливо: — Вот это эгоизм. — Но он не специально. — Сону. — В голосе Джейка было что-то, что заставило Сону посмотреть на него. — Послушай, что ты только что сказал. Он не может принять твои чувства. Он не даёт тебе от себя отдалиться. Он говорит мы лучшие друзья и держит тебя рядом, потому что ему так удобно. — Пауза. — Это не дружба. Это он использует тебя как костыль, пока не осознаёт, что делает. Сону не ответил. — Ты заслуживаешь лучшего, — сказал Джейк. — Я знаю. — Тогда почему ты позволяешь... — Потому что я его люблю, — сказал Сону просто. — Или любил. Или что-то, что не отличается от любви достаточно, чтобы это было легче. — Он посмотрел на Джейка. — Ты когда-нибудь любил кого-то так, что не мог объяснить, где заканчиваешься ты и начинается он? Где дружба, где привязанность, где что-то ещё? Я не знаю. Я правда не знаю. Может, это не любовь. Может, это просто — он первый, кто был рядом так долго, и я не знаю, как без этого. Джейк долго молчал. Потом сказал: — Это звучит как зависимость, а не любовь. — Я знаю, — сказал Сону. — Но от этого не легче. Вечером, когда Джейк ушёл, вернулся Сонхун. Один — Чэрин не было. Он вошёл, разулся, увидел Сону на кухне с книгой — Сону делал вид, что читает, на самом деле смотрел в одну точку уже минут сорок — и сел напротив. — Джейк был? — Да. Принёс поесть. — Ты плохо выглядишь. — Спасибо. — Я серьёзно. — Сонхун смотрел на него. — Что случилось? — Ничего. Устал. — Сону. — Сонхун. — Сону закрыл книгу. Посмотрел на него прямо. — Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое на какое-то время. Молчание. — Что значит в покое. — Это значит — не жди меня, не проверяй, где я. Не спрашивай, что случилось. Дай мне побыть одному. — Мы живём вместе. — Я знаю. Но внутри этого — дай мне пространство. — Он слышал, как его голос стал чуть тише, и это было не то, что он хотел, но поделать ничего не мог. — Раз ты не можешь дать мне то, чего я хочу — дай хотя бы это. Чтобы я мог... — он не договорил. Сонхун смотрел на него. На его лице было что-то — сложное, неоднозначное, то, что Сону в последнее время всё хуже читал. — Ты хочешь разлюбить меня, — сказал Сонхун. Не вопрос. — Да. — Ты сможешь? Это был странный вопрос. Сону смотрел на него и не понимал — что в нём? Любопытство? Что-то ещё? — Не знаю, — сказал он честно. — Но хочу попробовать. А ты мне не даёшь. Долгая пауза. Потом Сонхун встал, не сказав ничего, ушёл в комнату, закрыл дверь. Сону сидел за столом. За окном был тихий июньский вечер, тёплый, с запахом травы откуда-то снизу. В комнате горела одна лампочка — та, без люстры, торчащая из проводки. Они так и не повесили люстру. Полтора года уже. Через час Сонхун вышел обратно. Встал в дверях кухни. — Я не могу, — сказал он. Сону поднял взгляд. — Что — не могу? — Оставить тебя в покое. — Голос был странный. Не злой, не мягкий — что-то между, что-то, чему Сону не знал названия. — Я пробовал сейчас. Лежал и думал — ладно, дам ему пространство, всё правильно. И не смог. — Почему? — Не знаю. — Сонхун... — Я не знаю, — повторил он. — Просто не могу. Ты нужен мне рядом. — Он помолчал. — Это эгоизм, я понимаю. Джейк мне скажет что-нибудь подобное, если узнает. Но я не знаю, как иначе. Сону смотрел на него долго. Потом почувствовал, как у него в горле что-то сжалось — не больно, но неприятно, похоже на то, как будто там застрял какой-то звук, который не выходит. — Это не честно, — сказал он тихо. — Знаю. — Ты говоришь нет и при этом держишь меня. Ты понимаешь, как это — быть на другой стороне этого? Сонхун не ответил. Смотрел на него. — Это больно, — сказал Сону. — Каждый день. Просто чтобы ты знал. Что-то прошло по лицу Сонхуна — быстро, почти неуловимо. Он отвёл взгляд. — Я знаю, — сказал он тихо. — И всё равно не отпускаешь. Молчание. — Всё равно, — сказал Сонхун. Сону закрыл глаза. Потом открыл. Встал, взял со стола книгу — бесполезную, нечитанную книгу — и пошёл в комнату. — Спокойной ночи, — сказал он в дверях. — Спокойной ночи, — ответил Сонхун из кухни. Сону лёг на матрас. Смотрел в потолок. Трещина в форме "Г". Лампочка без люстры. За стеной слышно было, как Сонхун сидит на кухне — тихо, почти неслышно, просто присутствие, которое Сону всегда чувствовал, даже сквозь стены. Он думал о том, что сказал Джейк. Зависимость, а не любовь. Может, это правда. Может, это неважно. Может, разница между этим меньше, чем принято думать, когда речь идёт не о ком-то другом, а о тебе самом, о твоих собственных четырёх стенах, о человеке в двух метрах от тебя, который держит тебя и не может объяснить зачем. Сону закрыл глаза. Долго не спал.