Пока ты рядом

Адрес он помнил на удивление чётко. Это пугало. В ту ночь он знатно перебрал, ничего не записывал и уж точно не пытался запомнить дорогу. Но название района и образ чужой улицы намертво въелись в память. Маппо. Тихий переулок, утопающий в зелени деревьев. И высотка с консьержем на входе. Сону застыл перед этим самым домом. В голове билась одна мысль: это худшая идея за последние месяцы. А уж глупостей за это время он совершил немало, так что конкуренция была жёсткой. Часы показывали около семи вечера. Он сбежал из квартиры ещё днём. Сонхуну бросил короткое скоро буду и ушёл в никуда. Три часа Сону просто бесцельно бродил по улицам. В одном из кафе он целый час гипнотизировал чашку с ледяным американо. Потом снова шёл, куда глаза глядят. Спросил в сообщении у Джейка: можно у тебя переночевать?. Тот ответил только через двадцать минут: сосед разболелся, сидит дома, никак. Что у тебя стряслось? Сону сухо отрезал: всё нормально, разберусь, и спрятал телефон в карман. В итоге ноги сами привели его сюда. Сону смотрел на стеклянные двери подъезда. За ними был виден светлый холл и стойка консьержа. В голову лезли дурные мысли. Чонсон может быть ещё на работе. Или он просто не откроет дверь. Или откроет, но посмотрит с таким презрением, что захочется умереть на месте. Вариантов было много, и ни одного хорошего. Сону глубоко вздохнул и толкнул дверь. Консьерж — мужчина лет пятидесяти с развёрнутой газетой — лениво поднял взгляд. — Вы к кому? — К Пак Чонсону, — глухо отозвался Сону. — Восьмой этаж. — Как представиться? — Ким Сону. Мужчина снял трубку внутреннего телефона и неторопливо набрал номер. Потянулись мучительные секунды ожидания. Сону опустил голову, разглядывая мозаику на полу холла. Бежевая, аккуратная, идеально чистая плитка. Он дал себе обещание: если Чонсон не ответит, он сразу развернётся, уйдёт и больше никогда сюда не вернётся. — Чонсон-щи, — раздался в тишине голос консьержа. — К вам Ким Сону. — Короткая пауза. — Хорошо, понял. Мужчина вернул трубку и снова посмотрел на гостя. — Восьмой этаж, квартира восемьсот три. Лифт по правой стороне. Сону молча кивнул. В лифте он смотрел на своё отражение в металлических дверях. Привычное уже — размытое, нечёткое. На нём были джинсы и старая серая толстовка, которую он схватил не думая, когда уходил. Волосы не причёсаны с утра, под глазами синяки — от плохого сна, от вчерашнего. Он выглядел ровно на столько, на сколько себя чувствовал — паршиво. Лифт поднялся на восьмой этаж. Двери с тихим шорохом разъехались. Сону вышел в коридор и быстро отыскал восемьсот третью квартиру. Третья дверь слева. Он протянул руку и нажал на кнопку звонка. В ответ — глухая тишина. Но через секунду за дверью раздались шаги. Тяжёлые, неспешные. Щёлкнул замок, и створка потянулась на себя. Чонсон стоял на пороге в офисной рубашке. Верхняя пуговица была расстёгнута, а рукава небрежно закатаны до локтей. Галстука уже не было, но саму рубашку он снять не успел — видимо, вернулся домой совсем недавно. Мужчина смотрел на Сону сверху вниз. На его лице застыло то же выражение, что и вчера — спокойное, оценивающее, без тени удивления. Хотя в глубине его глаз всё же мелькнуло что-то едва заметное. Искорка изумления, которую он поспешил скрыть. — Ким Сону? — Привет, Чонсон, — тихо сказал Сону. Повисла тяжёлая пауза. — Ты трезвый, — констатировал Чонсон. — Да. — Это прогресс. — Послушай, — Сону поднял на него глаза. В его голосе не осталось и следа былой игривости. Он говорил прямо и честно, потому что на глупые словесные игры просто не было сил. — Мне некуда идти. Я знаю, как это выглядит. Знаю, что мы толком незнакомы, что вчера я вёл себя как полный идиот и у тебя нет ни одной причины помогать мне. Но мне правда больше некуда податься сегодня. — Он сглотнул ком в горле. — Вот и всё. Мне больше нечего сказать. Чонсон молчал долго. Прошло долгих пять секунд. Он не отводил пристального взгляда и никак не менялся в лице. А затем просто отступил в сторону, открывая проход. — Заходи. Днём квартира выглядела совсем по-другому. Она казалась просторнее и светлее. За огромным окном расстилался вид на городские крыши, а вдали темнели зелёные холмы. Сону осторожно разулся и аккуратно поставил кроссовки у порога. Прошёл в гостиную и замер. Было совершенно непонятно, что делать дальше. Чонсон тем временем направился прямиком на кухню. — Ты ел? — глухо донеслось оттуда. — Нет. — Как давно? — Утром выпил кофе. И всё. Негромко хлопнула дверца холодильника. Затем зашуршали кухонные шкафы. Сону медленно опустился на диван — очень осторожно, как садятся на чужую, дорогую вещь. Он заворожённо наблюдал за хозяином дома. Чонсон доставал продукты, ставил на плиту кастрюлю. Все его жесты были точными, без лишней суеты и паники. Так ведёт себя человек, который точно знает, что он здесь главный. — Почему тебе некуда идти? — спросил Чонсон, не оборачиваясь к гостю. — Поссорился с соседом по квартире. — С тем, кого любишь? Сону сглотнул и на секунду прикрыл глаза. — Да. — Понятно. Чонсон не спрашивал больше. Помешивал что-то на плите — яйца, судя по запаху, и ещё что-то. Сону сидел на диване и смотрел на его спину и думал, что это очень странно — сидеть в чужой квартире и чувствовать себя при этом не чужаком. Не комфортно — комфорта не было, было напряжение, это нормально. Но не чужим. Минут через десять Чонсон поставил перед ним тарелку. Простая яичница с зелёным луком, аккуратная горка риса и стакан прохладной воды. Хозяин дома сел напротив, придвинув к себе такую же порцию. — Ешь. Сону послушно взялся за палочки. Ели молча — в пустых разговорах не было нужды. Да и еда оказалась на удивление вкусной. Самая обычная, но приготовленная как надо, с идеальным балансом соли, что в его жизни случалось не так уж часто. Чонсон периодически заглядывал в телефон. Он делал это не демонстративно, а просто читал что-то по работе, не заставляя гостя чувствовать себя под прицелом чужого внимания. В этой недосказанности было странное, но такое нужное сейчас ощущение нормальности. — Где ты работаешь? — не выдержав тишины, спросил Сону. Чонсон поднял на него взгляд. — В архитектурном бюро. — Архитектор? — Да. — Хорошо платят? В глазах Чонсона на мгновение мелькнуло что-то тёплое. Кажется, это была лёгкая усмешка, которую он так и не выпустил наружу. — Достаточно. — А я на дизайне учусь, — невпопад признался Сону. — Промышленный дизайн. Второй курс. — Знаю. Ты говорил. Сону удивлённо моргнул: — Когда? — В баре. Этого парень совсем не помнил. Видимо, вчера его действительно знатно развезло. — У меня есть деньги, — поспешно добавил он, желая вернуть разговору серьёзность. — Точнее, не прямо сейчас, но в пятницу будет зарплата. Я обязательно заплачу за комнату. Чонсон внимательно посмотрел на него. — Не нужно, — ровно ответил он. — Почему? — Потому что не нужно. — Но... — Сону. — Мужчина впервые назвал его по имени. И это прозвучало совсем не так, как у Сонхуна. Не мягко и умоляюще, а весомо, твёрдо, как неоспоримый факт. — Ешь. Сону опустил голову и продолжил есть. После ужина Чонсон убрал тарелки и предложил чай. Сону послушно кивнул. Вскоре они уже сидели в гостиной с горячими кружками в руках. За панорамным окном стремительно темнел Сеул, зажигая первые огни. В комнате разлилась удивительная тишина. В жизни Сону такая роскошь случалась редко — это была тишина без скрытого напряжения, без мучительного ожидания неминуемого взрыва. — Расскажи, — негромко нарушил молчание Чонсон. — Что именно? — Что случилось. Не нужно во всех подробностях. Просто объясни, что произошло. Сону поднял на него глаза. Чонсон сидел расслабленно, откинувшись на спинку дивана. Одна его рука покоилась на подлокотнике, в другой он держал кружку. Мужчина смотрел на Сону спокойно. В этом взгляде не было удушающей жалости или праздного любопытства. Только глубинное внимание. — Мы живём вместе уже два года, — тихо заговорил Сону, уставившись в свою кружку. — Я его люблю. А он меня нет... ну, во всяком случае, не так, как я его. Говорит, что он другой. Но при этом не отпускает. Стоит мне попытаться уйти, как он тут же меня возвращает. — Он сделал короткую паузу, собираясь с силами. — Вчера кое-что произошло. А сегодня утром он заявил, что это не считается. Тогда я понял: мне нужно уйти из этой квартиры. Пока я остаюсь там, ничего никогда не изменится. — И ты ушёл. — Да. — Ко мне. — Больше было не к кому. Чонсон промолчал. Он сделал медленный глоток чая, о чём-то думая. — Ты ведь понимаешь, — наконец произнёс он, — что это не решение проблемы? — Знаю. — Сегодня ты переночуешь здесь. А что завтра? — Не знаю, — Сону наконец заставил себя посмотреть Чонсону прямо в лицо. — Честно, не знаю. Но я разберусь. — У тебя паршивая привычка — не знать, куда идёшь. — Есть такое, — согласился Сону и слабо улыбнулся. — Я работаю над этим. В лице Чонсона снова промелькнуло то самое едва заметное выражение. Тень усмешки, которая так и не расцвела на его губах до конца. — Диван в твоём распоряжении, — Чонсон поднялся с места. — Чистое бельё возьмёшь в коридоре, в шкафу, второй ящик снизу. Ванная комната прямо по коридору. — Спасибо. — Не стоит, — он забрал пустые кружки со стола и уже у самого выхода обернулся: — И ещё, Сону. — Да? — Пока ты находишься в этом доме, ты не будешь плакать по кому-то другому. Это не прозвучало грубо или жестоко. Скорее — отчётливо и весомо. Как нерушимое домашнее правило, которое просто не подлежит обсуждению. Сону заворожённо смотрел на него несколько секунд, а затем тихо, но уверенно ответил: — Не буду. Ночью Сону лежал на диване, уставившись в потолок. Диван оказался невероятно удобным — намного лучше его старого матраса, и от этого было даже немного обидно. Потолок здесь тоже был другим: высоким, идеально ровным, без единой трещины и без сиротливо торчащей из проводки лампочки. Просто безупречный белый потолок. Телефон лежал рядом, экраном вниз. Сону не прикасался к нему целых три часа — с самого того момента, как переступил порог квартиры Чонсона. Но сейчас рука сама потянулась к пластиковому корпусу. Он перевернул гаджет. Экран вспыхнул, разрезая темноту гостиной. Двенадцать пропущенных сообщений от Сонхуна. Три — от Джейка. Джейк: ты где? Сонхун звонил, говорит ты ушёл Джейк: Сону ответь хотя бы что жив Джейк: ладно. Когда будешь готов говорить — я здесь Сонхун: где ты? ты ел? напиши хотя бы что в порядке Сону я серьёзно мне не важно что было. Просто напиши ты придёшь сегодня? ладно. Жду не жду, просто напиши Сону пожалуйста ладно всё понял. Но напиши хоть слово буду ждать Сону читал сообщения. Написал Джейку: я в порядке. Не дома. Завтра расскажу. Джейку больше не написал. Сонхуну не написал ничего. За окном застыла глубокая городская ночь. Изредка внизу с тихим шелестом проносились редкие машины. Из глубины квартиры не доносилось ни звука. Чонсон либо крепко спал, либо просто умел ходить бесшумно. Местная тишина вообще была особенной. Не такой, как в их тесной съёмной конуре, где сквозь тонкие стены ловился каждый вздох соседа. Здесь было просторно, и у тишины имелось своё собственное, законное место. Сону снова и снова прокручивал в голове слова Чонсона: Ты не будешь плакать сегодня о ком-то другом. Обычное домашнее правило. Никакой жестокости, никакого давления. Просто чёткое условие, на котором его впустили в этот дом. В этом подходе крылось что-то странное, но удивительно правильное. По-взрослому честное. Сону слишком привык к манере Сонхуна — тот всегда говорил на эмоциях, бурно, вываливая все свои чувства прямо в лицо. Чонсон был совсем другим. Он держался как человек, который отлично себя знает. Который чётко понимает свои границы и заявляет о них без лишних слов и глупых извинений. Сону пока не понимал, нравится ли ему такой расклад. Но дышать от этого — парадоксальным образом — становилось легче. Утром его разбудил густой аромат свежесваренного кофе. Уже второй раз за эти два дня Сону просыпался от этого запаха, вот только кухня вокруг была совершенно чужой. Он поднялся, аккуратно свернул плед и взбил подушку — на чужом диване нельзя было оставлять бардак. В ванной парень плеснул в лицо прохладной водой. Из зеркала на него по-прежнему смотрело его собственное лицо. Выглядел он чуточку лучше, чем вчера. Совсем немного. Сону робко переступил порог кухни. Чонсон стоял у кофемашины. На нём была простая чёрная футболка и тёмные строгие брюки. Он уже почти собрался, оставалось только накинуть пиджак. Заслышав шаги, хозяин дома обернулся. — Доброе утро. — Доброе, — тихо отозвался Сону. — Кофе будешь? — Если можно. Чонсон пододвинул к нему минималистичную белую чашку без ручки. Сону видел такую посуду в дорогих кофейнях, но сам никогда не решался купить подобную эстетичную вещь. Он обхватил ладонями тёплый фарфор и сделал первый глоток. Кофе был превосходным. Намного лучше вчерашнего и уж точно лучше того, что Сону сам варил на работе. — Мне нужно уйти в десять, — Чонсон взглянул на часы. — У тебя сегодня есть пары? — Да, к двенадцати. — Успеешь. Они завтракали — Чонсон сделал тосты, поставил масло и джем, всё без особых слов, просто сделал и поставил. Сону ел и думал, что это странно — завтракать с незнакомым человеком и чувствовать себя при этом не совсем чужим. — Сону, — сказал Чонсон. — Да? — Ты сказал, что тебе некуда идти. — Угу. — Это надолго? Сону посмотрел на него. — Не знаю, — признался он честно. — Я не напрашиваюсь насовсем. Просто у меня сейчас совсем нет денег на аренду. В пятницу будет зарплата, и я сразу начну искать хоть какое-то жильё. — Или вернёшься к нему. — Нет. Чонсон посмотрел на парня долгим, изучающим взглядом. Без прежнего холода, но и без лишнего давления. — Почему ты так уверен? — Потому что если я вернусь, всё пойдёт по кругу. Я это уже проходил. — Сону с тихим стуком поставил чашку на стол. — Мне нужно расстояние. Настоящее, а не такое, когда мы топчемся в одной квартире и просто делаем вид, что чужие. — Понятно. Чонсон спокойно доел тост и сделал последний глоток кофе. Он поднялся, убрал за собой тарелку, а затем остановился у края стола, сверху вниз глядя на Сону. — Оставайся, — ровно произнёс он. Сону удивлённо вскинул голову. — Пока не подберёшь жильё, — пояснил Чонсон. Его тон оставался деловым и практичным, без лишней мягкости, но и без прежней отстранённости. — Неделю, две. Пока прочно не встанешь на ноги. У меня просторная квартира, места хватит. Ты мне не мешаешь. — Почему вы это делаете? — спросил Сону. Чонсон немного помолчал. — Не знаю, — сказал он. — Считай, что мне интересно. — Что — интересно? — Ты. Сону смотрел на него. Чонсон смотрел в ответ — спокойно, прямо, без тени смущения. — Это странный ответ, — сказал Сону. — Знаю. Сону подумал секунду. — Ладно, — сказал он. — Я останусь. Спасибо. — Не благодари, — повторил Чонсон. Взял пиджак со спинки стула. — Ключи на полке у входа. Если придёшь раньше меня — код домофона четыре семь два один. — Я запомню. — И Сону. — Да? Чонсон надевал пиджак, не смотрел на него. — Убери за собой диван. Сону посмотрел в гостиную — плед был свёрнут, подушка убрана, всё аккуратно. — Уже убрал. Чонсон обернулся. Посмотрел. Что-то в его лице — снова то едва заметное, не совсем усмешка, не совсем улыбка. — Хорошо, — сказал он. И вышел. Сону сидел на кухне один. Допивал кофе, который уже немного остыл, и слушал тишину квартиры — другую тишину, не свою, но не чужую. Взял телефон. Сонхун написал ночью ещё раз — уже около двух, последнее: ладно. Спокойной ночи. Сону смотрел на это сообщение долго. Потом написал — коротко, без объяснений: я в порядке. Убрал телефон. Допил кофе. За окном был утренний Сеул — серый, живой, с запахом дождя, который прошёл ночью. Внизу кто-то кричал, в отдалении гудела машина. Обычное утро обычного дня. Только кухня была чужой. И почему-то — Сону сидел и думал об этом — это было первое утро за очень долгое время, когда он проснулся и первая мысль была не о Сонхуне. Первой мыслью был кофе. Это было — немного — хорошо. Первые три дня Сону жил на диване и старался занимать как можно меньше места. В буквальном смысле: каждое утро он аккуратно складывал плед, убирал вещи в рюкзак и не оставлял на виду абсолютно ничего своего. Ел только тогда, когда Чонсон предлагал сам, ну или когда готовил. Один раз Сону купил продукты на те немногие деньги, что у него оставались, приготовил рис с яйцом и робко спросил, будет ли Чонсон. Тот согласился таким тоном, будто это было само собой разумеющимся. В переносном смысле это тоже работало: Сону старался не шуметь, не задавать лишних вопросов и не перегружать пространство разговорами. Чонсон возвращался с работы около семи вечера, иногда позже. Они вместе ужинали. Порой сидели в гостиной — каждый был занят своим делом: Сону листал конспекты или сидел в ноутбуке, Чонсон разбирал какие-то бумаги или читал. Потом хозяин квартиры уходил в спальню, а Сону оставался на диване. Всё это ощущалось как нечто нейтральное. Ни хорошо, ни плохо. Просто новая конфигурация жизни, к которой Сону только привыкал. На третий день Чонсон пришёл домой и сказал, даже не разуваясь: — Ты всё время прячешь свои вещи. — Чтобы не мешали, — ответил Сону. — Они не мешают. — На всякий случай. Чонсон посмотрел на него с тем выражением, которое Сону уже начинал понемногу читать — не до конца, но общие контуры уже угадывались. Что-то между "ты странный" и "я это заметил". — Оставляй где хочешь, — отрезал Чонсон. — Это не гостиница. Сону немного подумал. — Хорошо, — согласился он. На следующий день Сону решился и оставил свои конспекты на кухонном столе. Это был крошечный шаг, но почему-то он казался невероятно весомым. Джейк узнал обо всём на четвёртый день. Не от Сону — тот всё медлил, попросту не зная, как подступиться к объяснениям. Информацией, судя по всему, поделился Сонхун. Когда в три часа дня телефон Сону зазвонил, в трубке раздался голос человека, оглушённого ошеломительной новостью. — Ты живёшь у незнакомого мужика? — Мы знакомы, — спокойно ответил Сону. — С какого это момента, интересно? — С прошлой недели. — Это не считается за знакомство, Сону! — Джейк… — Это тот, из бара? — Повисла пауза: было слышно, как Джейк лихорадочно пытается собраться с мыслями. — Сонхун обмолвился, что ты ушёл к какому-то мужику. Я решил, что он преувеличивает. А он, оказывается, не преувеличивал. — Он не "какой-то мужик", — возразил Сону. — Он нормальный человек. Архитектор. У него своя квартира. — У него квартира, — скептически повторил Джейк, которого этот аргумент ни капли не убедил. — Ты знаешь его всего неделю! — Я знаю его достаточно. — Достаточно для чего? — Джейк. — Сону, я не давлю, я просто… — Он оборвал сам себя и тяжело выдохнул. Когда он заговорил снова, голос звучал заметно тише: — Ты в порядке? — Да. — Правда? — Правда, — Сону сидел на подоконнике у окна. Здесь он был широким, и парень уже успел завести привычку забираться туда с чашкой кофе. Это тоже было для него в новинку. — Здесь хорошо. Тихо. Он не лезет в мои дела. — Это ещё не значит, что ему можно доверять. — Может, и так, — Сону перевёл взгляд на улицу. — Но пока он просто дал мне крышу над головой. Этого достаточно. В трубке воцарилось молчание. — Сонхун звонит тебе? — наконец спросил Джейк. — Каждый день. — И ты не отвечаешь. — Нет. — Это правильно, — выдохнул Джейк. Без особого восторга, просто признавая факт. — Тебе нужно расстояние. — Знаю. — Но если с этим твоим архитектором что-то пойдёт не так… — Джейк. — Ты звонишь мне первому. Слышишь? — Хорошо. — Обещаешь? — Обещаю, Джейк. Джейк повесил трубку, но тут же прислал лаконичное: я серьёзно. Мне первому. Сону написал: знаю. Сонхун, вопреки молчанию, продолжал писать каждый день. Его сообщения всегда были разными: то длинные, бессвязные тексты, то всего одно слово. Иногда на экране загоралось одинокое, повисшее в пустоте имя — Сону, словно Сонхун набирал его механически, а что сказать дальше, так и не находил. Сону послушно открывал каждое, но оставлял без ответа. Проходить через это изо дня в день было невыносимо. И не потому, что внутри росло желание написать что-то в ответ, а из-за тупой боли, которая каждый раз просыпалась при взгляде на заблокированный экран. Сону понимал, что поступает правильно. Но эта правота не приносила ни капли облегчения. На пятые сутки пришло короткое: я скучаю по тебе. Сону замер, перечитывая эти четыре слова снова и снова, пока они не потеряли всякий смысл. А затем решительно выключил телефон и подошёл к раковине. Ему срочно требовалось заняться чем-то простым и механическим — например, перемыть скопившуюся посуду, где у каждого действия был понятный алгоритм, а у усилий — видимый, осязаемый результат. Чонсон был… принципиально иным. Сону постоянно возвращался к этому определению, потому что более точного слова подобрать не мог. Тот отличался от Сонхуна, от Джейка — вообще от всех, кто когда-либо окружал Сону. Те, прежние, обычно были слишком громкими, импульсивными или вечно в чём-то от него нуждались. Чонсон же не требовал ничего. Или нуждался, но искусно это скрывал — ну либо проявлял так, что Сону пока просто не умел распознавать эти сигналы. Чонсон существовал в собственном, раз и навсегда заведённом ритме: спокойно, монументально, как человек, который давным-давно определил свои правила и не собирался их пересматривать. Утренний кофе, офис, возвращение домой. Иногда он задерживался, порой приносил дела с собой — тогда он часами сидел за большим столом у окна среди чертежей и светящихся графиков ноутбука. Он молчал и будто совсем не замечал присутствия Сону. И в этом крылось странное, почти терапевтическое удовольствие. Оказалось так приятно находиться рядом с кем-то, кто не претендует на твоё личное пространство. Кто не пытается привязать тебя к себе или, наоборот, оттолкнуть. Чонсон просто был здесь, в этой квартире, и одного этого факта Сону уже хватало с избытком. Но иногда Чонсон на него смотрел. Совсем не так, как Сонхун. Взгляд Сонхуна Сону всегда ощущал кожей — горячий, требовательный, почти физически осязаемый. У Чонсона же он был весомым, прохладным и созерцательным. Словно он подмечал какую-то деталь, но совершенно не торопился с выводами. Просто выжидал. Сону понятия не имел, как на это реагировать, а потому не предпринимал ничего. Ровно до шестого дня, когда их привычный уклад дал едва заметную трещину. Чонсон вернулся гораздо позже обычного — около девяти вечера. На его лице читалась глубокая, глухая усталость, какой Сону прежде у него не видел. Он сбросил пиджак прямо в коридоре, небрежно оставив его на вешалке, и сразу прошёл на кухню. — Есть что-нибудь поесть? — глухо спросил он. — Да, я приготовил, — отозвался Сону. — Чиге с тофу. Если вы… если хочешь. Чонсон замер. Его взгляд переместился на плиту, а затем снова вернулся к Сону. — Ты сам готовил? — Купил продукты, как только получил подработку. — Сону неловко повёл плечом. — Вы… то есть ты кормил меня всю неделю. Было бы неправильно сидеть на шее. Чонсон пристально разглядывал его ещё несколько секунд, словно переваривая услышанное, а затем устало опустился на стул. — Налей мне. Сону наполнил глубокую пиалу, поставил перед ним и устроился напротив со своей порцией. Чонсон ел молча, не отвлекаясь на пустые разговоры. Лишь когда тарелка опустела, он отложил ложку в сторону и коротко выдохнул: — Хорошо. Правда вкусно. — Серьёзно? — Сону непроизвольно подался вперёд. — Я никогда не говорю того, чего не думаю на самом деле. — Ладно, — Сону почувствовал, как внутри зародилось нечто новое — крошечный, но осязаемый укол тепла. — Спасибо. Чуть позже, когда они заварили чай, Чонсон уже не выглядел таким измотанным. Или же Сону просто научился тоньше считывать малейшие изменения в его мимике — граница между этими ощущениями была едва уловимой. — Тяжёлый день? — осторожно поинтересовался Сону. — Клиент попался невыносимый, — Чонсон устало потёр переносицу. — Сам не знает, чего хочет. Требует одно, на словах описывает другое, а в итоге злится, что чертежи не совпадают с его фантазиями. — Звучит до боли знакомо. — У тебя уже появились свои заказчики? — Нет, пока только курсовые на кафедре. Но профессора ведут себя один в один как твой клиент. Чонсон посмотрел на него в упор. И в его лице проступило то самое выражение, которое Сону постепенно начинал узнавать: едва заметное, мягкое изменение в чертах. Ещё не полноценная улыбка, но уже её предчувствие. — Расскажи, — попросил он, пододвигая к себе чашку. И Сону рассказал. Впервые за всю неделю Сону говорил о чём-то совершенно обычном, бытовом. О наболевшем проекте, о придирчивом преподавателе, о том, как они с однокурсником до хрипоты спорили из-за концепции фасада, где каждый оказался по-своему прав и кругом виноват. Чонсон слушал. Не рассеянно, не из вежливости, а по-настоящему вовлечённо. Время от времени он задавал вопросы — точные, глубокие, выдававшие в нём мастера, который прекрасно понимает, о чём идёт речь. — Об эргономике ты думал? — спросил он в какой-то момент, делая глоток чая. — Думал, но решил, что функция здесь важнее. — Это всегда зависит от назначения объекта. — Я знаю, но в данном конкретном случае… — Покажи, — прервал его Чонсон. Сону тут же принёс из гостиной ноутбук. Они устроились прямо за кухонным столом, склонившись над светящимся экраном. Чонсон комментировал эскизы — ёмко, чётко, без капли лишней воды. У Сону уже очень давно не было таких диалогов: живых, профессиональных, бьющих в самую суть. — Вот здесь, — Чонсон указал пальцем в чертёж, — ты теряешь логику перехода. Внешняя форма обещает читателю одно, а внутреннее наполнение даёт принципиально другое. Из-за этого возникает композиционное напряжение. — Но я закладывал его намеренно! — Любое намеренное напряжение обязано оправдываться глобальной идеей. У твоего проекта есть концепт? — Есть. — Тогда он должен считываться прямо здесь, — его палец мягко коснулся дисплея. — А сейчас его не видно. Она тонет в деталях. Сону с минуту всматривался в свой чертёж. Потом перевёл взгляд на профиль Чонсона. — Ты прав, — тихо признал он, окончательно отбрасывая официальное "вы". — Знаю, — отозвался Чонсон. В его голосе не было бахвальства — он просто констатировал очевидный факт. Сону неожиданно для самого себя коротко и искренне рассмеялся. Звук его собственного голоса показался ему непривычным в этой тихой квартире. Чонсон повернул к нему голову и выгнул бровь: — Чему ты улыбаешься? — Ничему, — Сону покачал головой, чувствуя, как с плеч спадает недельная усталость. — Просто поймал себя на мысли, что я очень давно не смеялся. Вот так. Чонсон замер, пристально изучая его лицо в течение нескольких долгих секунд. Затем первым отвёл взгляд и закрыл крышку ноутбука. — Ложись спать, — негромко скомандовал он. — Уже поздно. На седьмой день Чонсон буднично произнёс: — Перевози вещи. По-человечески. Сону оторвал взгляд от конспекта, не сразу понимая смысл фразы: — Что? — Ты живёшь здесь целую неделю практически без ничего, — Чонсон стоял у кофемашины спиной к нему. — Это банально неудобно. Забери то, что тебе нужно. — Я думал… всё это временно. — Это и есть временно, — Чонсон развернулся и поставил перед Сону исходящую паром чашку. — Но пока это "временно" длится — устраивайся нормально. Хватит вести себя как в гостях. Сону во все глаза смотрел на него. — Зачем ты это делаешь? — тихо спросил он, неосознанно возвращаясь к теме, которую они замалчивали с самого начала. — Правда. Ты ведь меня совсем не знаешь. Чонсон взял свой кофе и сел напротив. — Я знаю тебя неделю, — ровно ответил он. — Этого вполне достаточно, чтобы сделать выводы. Ты не придурок. Готовишь съедобно. Не разводишь бардак. Не ноешь по пустякам. — Повисла короткая пауза, Чонсон взглянул ему прямо в глаза: — И ты интересный. — Опять это слово, — Сону слабо улыбнулся, пряча за иронией внезапное смущение. — Потому что это так. Сону молчал, изучая его лицо. Чонсон пил кофе с абсолютным спокойствием человека, который озвучил ровно то, что собирался, и тратить лишние слова на объяснения не намерен. — Ладно, — выдохнул Сону после долгого раздумья. — Хорошо. — Вот и отлично. — Я съезжу за вещами сегодня. — Хорошо. — Мне придётся зайти в нашу… в ту квартиру. — Я понимаю, — кивнул Чонсон. — Сонхун, скорее всего, будет там. Чонсон со стуком поставил чашку на стол. — Ты справишься, — произнёс он. В его голосе не было и капли сомнения — чистая, сухая констатация факта. Сону заглянул ему в глаза и коротко кивнул: — Да. Справлюсь. К бывшей квартире он подошёл около трёх часов дня — в это время у Сонхуна обычно шли пары на кафедре. Но холодный расчёт не оправдался. Сонхун был дома. Сону провернул ключ в замке — связка всё ещё оставалась у него, и этот вопрос они пока малодушно обходили стороной. Едва переступив порог, Сону наткнулся взглядом на Сонхуна: тот стоял у кухонного окна спиной к коридору. На звук открывшейся двери он обернулся мгновенно, всем корпусом — с той лихорадочной резкостью, какая бывает только у людей, уставших от долгого, изнурительного ожидания. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Сонхун выглядел паршиво. Не катастрофично, не так, чтобы это сразу бросалось в глаза постороннему, но Сону слишком детально изучил каждую черточку его лица за эти годы. Жёсткое, залёгшее напряжение у глаз. Горечь, застывшая в уголках губ — верный признак того, что Сонхуну плохо, но признавать это вслух он не намерен. — Ты всё-таки пришёл, — тихо произнёс Сонхун. — За вещами. По его лицу мазнула едва заметная, горькая тень. — За вещами, значит, — эхом отозвался он. — Да. — Ты уходишь насовсем? — Пока — да. Сонхун продолжал стоять у кухонного окна. Его взгляд сделался неподъёмным, липким, многослойным. Сону пришлось приложить колоссальное усилие, чтобы просто не отвернуться. — К нему? — Да. — Ты ведь знаешь его всего неделю, Сону. — Я в курсе. — Сону… — Сонхун сделал шаг вперёд. В его интонациях прорезалось нечто такое, от чего у Сону по старой привычке болезненно сжалось сердце. Накатанный, годами заученный рефлекс. — Ты это серьёзно? — Абсолютно. — Почему? — Я уже всё тебе объяснил. — Объясни ещё раз. Я не понял. — Сонхун, — Сону посмотрел на него в упор, чеканя слова. — Я не стану повторяться. Ты прекрасно знаешь, в чём причина. Сам всё понимаешь. Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Сонхун долго, немигающе изучал его. Затем медленно, едва заметно кивнул. Это не было согласием — скорее, сухой фиксацией чужого хода. И эта его сдержанность пугала сильнее прежних вспышек гнева. — Когда ты вернёшься? — спросил он. — Не знаю. — Но ты ведь вернёшься. Сону оставил этот выпад без ответа. Он решительно прошёл в свою комнату — ту самую, с матрасом на полу и знакомой трещиной на потолке, — и принялся за сборы. Сначала рюкзак, одежда, оставшиеся конспекты, зарядные устройства, пара книг. Не всё — лишь самое необходимое на первое время. Остальное он заберёт позже. В дверном проёме бесшумно вырос Сонхун. Он замер на пороге, неотрывно наблюдая за каждым движением Сону. — Он богатый? — вдруг спросил Сонхун. — Это не имеет значения. — Квартира приличная? — Да. — И тебе там нравится? — Да, — Сону не прерывал работу. — Значит, мне следовало… что? — В чужом голосе прорезалось нечто острое, колючее, но это была не злость. — Зарабатывать больше? Найти жилье получше? Сону замер. Он медленно выпрямился и посмотрел на него: — Нет, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Ты абсолютно всё извращаешь. Дело вообще не в квадратных метрах. — А в чём тогда? — В том, что там я не думаю о тебе каждую долгую минуту. — Слова сорвались с губ прежде, чем Сону успел их заблокировать. Они вышли слишком голыми, ранящими. — Понимаешь? Там… тише. Внутри меня. И мне жизненно необходимо это "тише". Сонхун смотрел на него. Долго. Не проронив ни звука. — Это из-за меня, — наконец выдавил он. — Да. И ты прекрасно об этом занешь. Резкий щелчок молнии — и сумка была застёгнута. Накинув рюкзак на плечи, Сону подхватил вещи. Сонхун продолжал стоять на пороге. Он не делал попыток помешать, не перегораживал путь намеренно, но и не сдвигался ни на сантиметр. Он просто смотрел на Сону с тем редким выражением лица, которому тот никак не мог подобрать название. Нечто абсолютно беззащитное. Эта уязвимость настолько не вязалась со всегдашним обликом Сонхуна, что видеть её было куда больнее, чем если бы он сейчас крушил мебель от ярости. — Сонхун, — позвал Сону. — М? — Дай мне пройти. Тот послушно отступил на шаг. Сону пересёк комнату, вышел в коридор и быстро обулся. Его пальцы легли на холодную дверную ручку. — Сону. Он замер. Оборачиваться не стал. — Если там… — голос Сонхуна едва заметно дрогнул, — если тебе станет невыносимо. Возвращайся. Сону сжал металлическую ручку крепче. — Ты ведь будешь безумно скучать по мне, — сорвалось с губ. Это была не надежда, а констатация. — Уже скучаю, — глухо отозвался Сонхун. Это было сказано предельно честно. По-своему, по-сонхуновски — катастрофически поздно, не в той форме, без шанса что-то исправить. Но искренне. Сону рванул дверь на себя. — Прощай, Сонхун. — Пока. Замок сухо щелкнул. Дверь закрылась, отрезая прошлое. До метро Сону шёл, отчаянно стараясь ни о чём не думать. Дорожная сумка оттягивала руку — не столько физически (хотя в ней и правда было немало веса), сколько ментально. Это была совсем другая, давящая тяжесть. В голове вопреки воле всплывали дурацкие мелочи: он вспомнил оставленный на полу матрас; Г-образную трещину на потолке, которая теперь будет смотреть в пустоту; пыльную лампочку без плафона, которую они так и не удосужились заменить. А затем поймал себя на мысли: теперь всё это — проблемы Сонхуна. И в этом открытии не было жестокости. Только сухая, осязаемая конкретика. Его матрас. Его лампочка. Его проблемы. Сону спустился в подземку и сел в полупустой вагон. Поезд резко тронулся, увлекая его прочь. Он достал телефон и набрал короткое сообщение Чонсону: еду. Можно? Ответ высветился на экране ровно через минуту: код от двери помнишь? Сону напечатал: четыре семь два один Чонсон лаконично отрезал: хорошо Сону убрал мобильный в карман и уставился в окно. За стеклом проносился привычный, монотонный пейзаж: глухой тоннель, редкие сигнальные огни, абсолютная темнота. Но вот — очередная станция, вспышка света, замелькавшие лица на платформе. Двери с шипением распахнулись, и он вышел на волю. Чонсон вернулся домой около восьми вечера. К этому моменту Сону успел разобрать сумку — точнее, просто аккуратно сложил одежду и книги стопками прямо возле дивана. Своего шкафа здесь у него не было, а спросить разрешения он пока банально робел. Чонсон вошёл, привычно разулся и сразу прошёл в гостиную. Наткнувшись взглядом на его нехитрый скарб, он остановился. — Шкаф в прихожей, — ровно произнёс Чонсон. — Вся правая секция полностью пустая. Занимай. — Спасибо, — выдохнул Сону. Чонсон кивнул и направился в сторону кухни. На ходу обернулся: — Ты ужинал? — Нет, — признался Сону. — Тебя ждал. Повисла короткая, но какая-то очень правильная пауза. — Хорошо, — смягчился Чонсон. — Сейчас что-нибудь приготовлю. Сону подхватил свои вещи и послушно направился к шкафу в прихожей. Распахнул правую створку — секция действительно оказалась абсолютно пустой, чистой, со слабым ароматом свежего дерева. Он принялся аккуратно развешивать одежду. Это ощущалось странно. Непривычно, но правильно. Повесить куртку не на случайный свободный крючок, а на собственную вешалку. Аккуратно выставить кроссовки в обувницу. Перенести книги на ту самую полку у дивана, которую Чонсон еще вчера молча, без лишних слов, освободил специально для него. Из кухни уже доносились аппетитные запахи чего-то горячего. Закончив со сборами, Сону замер посреди коридора. Где-то на другом конце города сейчас находился Сонхун — совсем один в гулкой квартире с осиротевшей комнатой, матрасом на полу и сиротливой лампочкой под потолком. А сам Сону стоял здесь, в чужой прихожей, где для его обуви нашлось место, а в шкафу его ждала персональная полка. Он пока не имел ни малейшего понятия, какое из этих двух мест на земле для него правильное. Но в одном из них определенно было "тише". И на сегодняшний день этого хватало с избытком.