Не учебная тревога

«Не гонял я волн морских,

Звёзд не трогал золотых,

Я дитя оберегал,

Колыбелечку качал».

© Аполлон Майков 

 

Мистер Гаррисон снова подошёл ко мне в самом конце занятий. Он протянул мне скомканный листок с адресом, который, как повезло, оказался не так уж далеко от школы. И тут же сунул мне в руки увесистую стопку домашних заданий за весь прошедший год. Я с сомнением посмотрел на эту бумажную стопку. Неужели он всерьез полагает что ученик, не появлявшийся на занятиях последние два года, способен осилить этот материал? Похоже он решил что я стану еще и бесплатным репетитором для отстающих. Впрочем, это было вполне в духе нашей школы: учителя то и дело старались переложить свою работу на чужие плечи. Я относился к ним с уважением, но прагматично. Понимая их роль в своей личной «операции по побегу». Я старался быть «удобным» учеником — тем, кто не создает проблем, но при этом демонстрирует потенциал. Я и сам не боялся использовать их, чтобы получить нужную информацию или оценку, но делал это деликатно, чтобы не вызвать негатива.   Хотел попросить Клайда пойти со мной, вдвоём было бы… да, просто спокойнее. Но он, похоже, смылся быстрее, чем я успел его найти. Вот же... задница.   Идти к дому Твика было трудно. Каждый шаг превращался в настоящую борьбу. Ноги вязли в рыхлом снегу, а ветер препятствовал каждому моему движению, бросая в лицо острые льдинки и обжигая кожу. Казалось, сама жизнь подбрасывала мне испытания, заставляя доказывать свою стойкость перед мечтой.   Моя мечта — это не конкретный город на карте и не далёкая страна с пальмами. Это скорее мечта о месте, где амбиции не будут казаться смешными или наивными, где есть реальная возможность для роста, где тебя не тянут вниз чужие проблемы и страхи. Это может быть огромный мегаполис, с уходящими в небо небоскребами. Университетский городок, полный студентов со всего мира. Или даже далекая страна, где я буду изучать что-то совершенно новое. Главное — это полная перезагрузка.   Серое небо укрыло землю одеялом из облаков, будто пытаясь спрятать мир от лучей солнца. Сквозь мутную пелену, снег кружился в бешеном хороводе. Моя куртка постепенно покрывалась инеем.   Подходя всё ближе к нужному адресу, я понял, насколько этот район отличается от моего. Здесь было тихо. Но это была не та уютная тишина. Это было напряженное, звенящее безмолвие, заставляющее сердце биться чаще. Взгляд невольно скользил по стенам домов, почти физически ощущая чьё-то незримое присутствие за ними. Как в фильмах ужасов, когда ты ждёшь, что из-за угла вот-вот выпрыгнет какая-то ужасная тварь. Давно я не ощущал ничего подобного.   Дом Твика внешне напоминал остальные дома в Южном Парке. Такой же неприметный и серый. Разве что еще и тихий.   Я поднялся по скрипучим ступеням крыльца и протянул руку к звонку.   Совершенно неожиданно дверь распахнулась сама собой. На пороге стоял он — Твик. Его карие глаза смотрели на меня с абсолютно нечитаемым выражением лица. Видимо, ощутив холод зимнего вечера, он неуклюже поморщился и начал дрожать. Сначала это было едва заметно, однако с каждой секундой это становилось все очевиднее.   Выглядел он неважно даже по моим меркам. Светлые волосы подергивались из-за дрожи. Под карими глазами залегли темные круги, отражающие всю его усталость. Рубашка была застёгнута неправильно — через пуговицу. Его внешний вид больше напоминал напуганного зверя в клетке, нежели старшеклассника. Хоть он и в школе выглядел не совсем нормальным.   Я обратил внимание на его руки: они были усыпаны пластырями и перевязаны неуклюже завязанными бинтами. Видимо, это была его работа. Походу, он собирался выйти выкинуть мусор в одной лишь рубашке. Что вообще творилось у него в голове? В общем, осмотрев его сверху донизу, я пришёл к выводу: это определённо тяжёлый случай.   — Е-если тебе нечего сказать... то уйди с дороги... Такер... — его голос дрожал так же сильно, как и всё его тело. О-о-о... Кажись, он меня помнил. Одной проблемой меньше.   — Да так... забежал проведать. Учителя переживают за тебя. — Его выпученные глаза вопросительно уставились на меня… Похоже, я не особо вселял уверенность своими словами. — Почему ты не ходишь в школу? Если тебя обижают, я что-нибудь придумаю... Вместе справимся... — Я натянул привычную вежливую улыбку.   — Какой же ты черствый... — Он говорил быстро, почти тараторя слова друг за другом так, что они сливались в единый поток.— Всё ещё хуже, чем я думал.   — Чего?! — Фонарь над головой раскачивался на ветру, бросая на наши лица резкие, искаженные тени. Вокруг — ни души. Только пурга да тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.   — Спорю... за семнадцать лет ты ни разу не испытал настоящей грусти или боли! Очень типично для человека, которым движет одна гордыня! И при этом делаешь вид... будто что-то понимаешь!.. Всё должно быть о тебе! Тебе! Тебе! — он начинал меня бесить. Что он вообще несёт? Брови нахмурились сами собой, кулаки непроизвольно сжались. Старое, знакомое ощущение.   В драке я определённо буду сильнее — это было видно невооруженным взглядом. Он ниже меня на голову, руки худые. Хоть я в последнее время не особо занимался спортом, но подтянутая форма осталась со времён средней школы. Да и опыт в уличных разборках имелся. Было решено припугнуть его, дабы не зазнавался.   — Что ты вообще несёшь?! Хоть мы и одноклассники... но имей совесть! Придурок! — Я схватил его за воротник рубашки так резко, что из его рук выпал мусорный пакет.— Бросил школу и ещё читаешь мне нотации?! Издеваешься?!   Он опустил голову и затих. На мгновение мне показалось, что он даже перестал дрожать. Я уж испугался: не перестарался ли?   — Думал... я испугаюсь?.. Мне уже знакомы этот взгляд... это дыхание!.. Бей! Чего ждёшь?.. Это же так в твоём стиле... Такер! — его затрясло с удвоенной силой. Я заметил краем глаза резкое движение: он замахнулся рукой мне в подбородок. В объёмной зимней куртке было неудобно маневрировать; я попытался перехватить его удар, но всё же было поздно.   Первый удар был резким и хлёстким. Дальше тело действовало само, отключив разум от происходящего безумия. Боль обожгла скулу острой вспышкой, но пронизывающий холод тут же притупил её до далёкого, чужого ощущения. Мы сцепились прямо на крыльце у входной двери; мы пытались удержать равновесие на скользких досках. Каждый толчок локтем или коленом отдавался не только физической болью во всём теле, но и глухим эхом в душе.Было мерзко и противно от самого себя — от этой животной ярости и первобытной злобы, которая вдруг проснулась внутри.   — Да что с тобой такое?! — Я даже не заметил момента удара; лишь почувствовал сопротивление плоти под костяшками пальцев. Я зарядил ему прямо по носу. Он отпрянул назад к стене дома и снова опустил голову вниз. Кажется, я перестарался. Он медленно поднял на меня свои бездонные глаза. В этом взгляде не было ненависти или злобы — лишь усталое понимание бессмысленности происходящего. Мы были похожи на двух диких зверей, загнанных зимней стужей в один угол тесной клетки.   — Что, Успокоился?.. Чокнутый!..— Сердце колотилось так громко и часто казалось, что его стук слышен даже сквозь шум метели и вой ветра. Заметив наконец алое пятно на крыльце, у его ног, я понял окончательно: что я натворил. Неожиданно стало невыносимо стыдно перед самим собой. Чёрт... Я скинул рюкзак с плеча на пол, достал из него стопку домашних заданий и протянул ему с дрожащими от холода руками.   — П-попробуй прямо в школе показать свою истинную личину... Сразу гора с плеч свалится...Он сказал это с нескрываемым ядом в голосе, саркастично, но домашку всё же взял из моих рук; наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Его кожа была обжигающе горячей на ощупь — понятно дело после такой-то драки и нервного напряжения. Он повернулся спиной ко мне, собираясь поднять мусорный пакет. Я в тот же миг почувствовал себя абсолютно лишним здесь; решил по-быстрому удалиться отсюда.Но какое-то сомнение заставило меня остановиться; я обернулся через плечо и увидел страшную картину: он пихал домашку прямо в мусорный бак!   — Что ты творишь?!   — Мне она не нужна... И в школу я возвращаться не собираюсь... Передай учителям... что со мной всё превосходно... И живи себе спокойно... Такер...— Пока он говорил это глухим голосом, кровь из носа продолжала течь тонкой струйкой по губам и подбородку; кажется, сам он этого даже не замечал. Да и чёрт с ним… Я достаточно намучился за сегодня; развернулся и ушёл по заснеженной улице прочь.   Пурга не унималась ни на минуту. Ветер словно с новой яростью бросал мне в лицо пригоршни колючего снега. Я шёл прочь от этого дома, не разбирая дороги. Каждый шаг давался с трудом — не только из-за сугробов по колено, но прежде всего из-за тяжести морального груза. Вокруг всё было белым-бело. Эта слепило мои глаза. Казалась, сама природа насмехалась над тем хаосом эмоций, что творился у меня внутри. Скула горела огнём после удара; но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем стыдом, который выжигал душу изнутри похлеще любого мороза.   Кулаки, еще недавно сжатые в ярости до побелевших костяшек, теперь безвольно висели вдоль тела; они онемели от холода и опустошения после выброса адреналина.    Я остановился чтобы перевести дух оперевшись рукой о фонарный столб, покрытый толстым слоем льда. Ветер тут же воспользовался этим моментом и забрался под воротник куртки, обжигая шею ледяным дыханием. Я поднял голову вверх: тусклый свет фонаря выхватывал из темноты лишь бешеный хоровод снежинок, которые кружились в своем последнем танце.   Мир казался нереальным. Декорацией к какой-то глупой жестокой драме написанной кем-то свыше. А я был главным героем, коему удостоено служить марионеткой в этом спектакле.   ...Я посмотрел на свои руки. Они были красными от мороза, покрыты мелкими ссадинами, порезами, следами драки... Идя дальше, туда где тепло, туда где можно спрятаться от мира от себя самого. Я брел в сторону дома. Хотя бы на одну ночь, хотя бы до утра, хотя бы до тех пор пока снова не придётся выйти наружу, я просто хочу скрыться от этого жестокого мира. Пока не буду готов снова столкнуться лицом к лицу с реальностью которая никуда не делась... Домой... Мне нужно домой.