Не учебная тревога

«Ветра спрашивает мать:

Где изволил пропадать?

Али звезды воевал?

Али волны всё гонял?»

© Аполлон Майков

Я переступаю порог, и меня тут же встречает до боли знакомый вид. Стены школьного коридора выкрашены в унылый бежевый цвет — оттенок, который, кажется, впитывает весь свет, не оставляя ни малейшего шанса на яркость. Пол под ногами — старый, потертый линолеум в мелкую серо-зеленую клетку. Его узор почти стерся от времени, а поверхность покрыта тонкими, грязными дорожками — следами сотен ног, что спешили по своим делам. В углах виднеются темные полосы от подошв, а у стен линолеум слегка вздулся, напоминая о своем преклонном возрасте. Интерьер пропитан духом сурового минимализма и вечного недофинансирования. Облупившаяся краска на подоконниках, тусклые лампы под потолком, издающие едва слышное гудение, и запах — этот особый не вкусный школьный аромат, но я уже давно перестал обращать на него внимание. Это был просто фон, декорации для ежедневной рутины. Но сегодня эта привычная картина не вызывала уныния. Напротив, она казалась чем-то тёплым и родным. Сегодня школа не была просто зданием. Сегодня школа казалась центром вселенной. Потому что здесь были они. Я сразу заметил их в толпе у расписания. Пришла вся моя компания: Джимми, с его вечной ухмылкой; Клайд, что-то оживленно рассказывающий и активно жестикулируя; и Толкин, наш молчаливый наблюдатель, который всегда стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и с ироничной улыбкой наблюдал за происходящим. Единственное, что было непривычно, так это появление Твика. Его я заметил не сразу. Увидев его светлую макушку в толпе утром в раздевалке, я на мгновение замер. Я чувствовал несомненную радость, смешанную с удивлением. Он не соврал и действительно пришёл! После всех уговоров и сомнений он всё-таки здесь. Пахло победой. День только начался, но уже обещал быть особенным. Солнечный свет за окном манил на улицу после уроков, обещая свободу и свежий воздух. А внутри меня росло чувство глубокого удовлетворения от выполненной задачи и предвкушение отличного дня в компании лучших друзей. Так и вся эта история с Твиком наконец подошла к концу. Я выдохнул с облегчением, чувствуя, как спадает напряжение последних дней. Я выполнил свою часть уговора с учителем. Теперь осталось найти его самого и доложить об успехе. Мистер Гаррисон наверняка уже в кабинете. Скорее всего, он заперся там, готовясь к первому уроку: раскладывает свои бумаги, проверяет конспекты или просто сидит в тишине перед началом суматохи. А может быть, как обычно, обсуждает с коллегами в учительской свою личную жизнь — предмет бесконечных сплетен и тихих смешков в учительской. Мне нужно было лишь найти его кабинет среди этого лабиринта коридоров и постучать в дверь, чтобы поставить точку в этом деле.

…

Для меня школа никогда не была просто местом учёбы. Это был огромный, гудящий механизм, созданный для того, чтобы сводить с ума, перемалывать нервы и выплевывать обратно в мир, где предстояло пытаться собрать себя по кусочкам. День здесь, как и раньше, напоминал прохождение через чистилище, где за любую провинность грозило наказание в виде насмешек, тычков или ледяного, презрительного молчания. А провинностей было много. Воздух здесь был густым, тяжёлым, как остывший кисель. Он не просто наполнял лёгкие, он обволакивал, лип к коже и одежде. Он пах пылью, которая веками оседала на старых шкафах, и едкой хлоркой, которой по ночам пытались отмыть следы дневного хаоса. Да. Это был сложный, ядовитый коктейль: едкая вонь дешёвого чистящего средства смешивалась с запахом пота сотен тел, дешёвого дезодоранта. Моя рубашка в клетку, ещё утром казавшаяся вполне сносной, теперь превратилась в орудие пытки. Она сковывала каждое движение. Ощущение от её материала стало невыносимо неприятным, словно ткань была сделана из наждачной бумаги. Ярлык на воротнике, который никогда до этого не мешал, вдруг начал безжалостно колоть шею, вызывая непреодолимое желание сорвать с себя всю одежду и остаться в одном белье прямо посреди коридора. Звуки здесь были также невыносимы. Это был не просто шум, а хаотичная какофония, от которой хотелось заткнуть уши и кричать. Скрип сотен подошв по старому, вытертому до основы линолеуму звучал как визг циркулярной пилы. Он бил по барабанным перепонкам, причиняя мне почти физическую боль. Было мерзкое чувство, словно кто-то невидимый и злобный лез мне в голову своими холодными пальцами, пытаясь нащупать самые уязвимые мысли и страхи. И самым страшным были они — люди. Неуправляемое стадо, готовое затоптать тебя в любой момент. Их смех был слишком громким, резким и агрессивным, а движения — хаотичными и непредсказуемыми. Они проносились мимо, задевая плечами, толкая рюкзаками, обдавая волнами чужого дыхания и запахов. Каждый шаг по коридору был испытанием на прочность. Людей было слишком много. Желудок сжимался в тугой, болезненный узел. Ладони жутко потели, становясь скользкими и липкими. Температура то подскакивала, заставляя лицо гореть, то падала, вызывая ледяной озноб. Я зашел в класс. Как же некстати там оказалась знаменитая четвёрка. Я схватился за голову. Как же всё ужасно складывается. Повисла тишина — густая, вязкая, наступившая сразу после моего появления. Словно затишье перед бурей перед тем, как разразится гром и молнии насмешек ударят прямо в меня. Я замер, чувствуя себя до боли уязвимым. — Чуваки! — воскликнул Картман своим пронзительным голосом, который, казалось, способен резать стекло. — Смотрите-ка, кто почтил нас своим присутствием! Я уж думал, ты давно помер или тебя утащили правительственные дроны! Где же Крэйг? Где же он, когда он так нужен? Кайл устало закатил глаза: — Эрик, хватит нести чушь. — Кенни молча покивал в знак согласия. Я хотел ответить. Хотел сказать что-то вроде: «Я был занят» или «У меня были дела». Но слова застряли в горле огромным, колючим комком. Я судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, мой взгляд испуганно метался по их лицам — от ухмыляющейся физиономии Картмана до безразличного взгляда Кенни. Они не понимали. Никто из них меня не понимал. И в этот момент я осознал ещё одну вещь, от которой сердце пропустило болезненный удар и ухнуло куда-то в пятки. Я был один. Как и раньше, совершенно один, против этого безжалостного натиска. — Я... я... — Голос сорвался на жалкий писк. Глаза уже смотрели не на них, а в сторону коридора, в отчаянных поисках знакомой фигуры. — Ты чего? — Спросил Стэн более мягким тоном, чем я ожидал, но его взгляд всё равно был слишком пристальным. Не дожидаясь продолжения этого мучительного разговора, я резко развернулся и бросился прочь от этой компашки, расталкивая попадающихся на пути учеников. Мне было всё равно! Я должен был найти Крэйга. Немедленно! Я нёсся по коридору, лавируя между потоками людей, словно маленький корабль в штормовом море. Дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, панические всхлипы. И вот я увидел его. В дальнем конце коридора, у высокого окна, где свет был чуть ярче и теплее из-за солнечных лучей, а гул толпы — чуть тише. Крэйг стоял там, прислонившись к стене в незаурядной позе — руки скрещены на груди, взгляд устремлён куда-то вдаль. Но он был не один. Вокруг него собралась его привычная компания: Токен, Клайд и Джимми — люди из другого мира, которых лично я почти не знал и боялся даже заговорить с ними без веской причины. Они стояли полукругом, и Крэйг был в центре внимания. Он что-то говорил с лёгкой полуулыбкой на лице, кажись, шутя о чём-то своём. Его друзья смеялись. И в этот момент мир рухнул. Обида ударила под дых с такой силой, что я споткнулся на ровном месте и был вынужден ухватиться за подоконник, чтобы не упасть. «Просто переживаю за тебя…». Ложь. Всё было ложью. Крэйг как был королём на своём пьедестале из безразличия и сарказма, так и оставался недосягаемым для меня. Пока я метался по школе в панике, пока тело трясло от страха и одиночества, пока я искал в толпе знакомую фигуру... Крэйг был здесь. Ему было весело. Он шутил со своими друзьями. Ему было плевать на мои страдания. Нет уж! Я ухожу отсюда! Это просто невыносимо! Да что б я ещё раз вернулся сюда... Ни за что! По дороге к выходу я столкнулся с мистером Гаррисоном, который как раз заходил в школу с какой-то папкой в руке. Тот заметив меня лишь кинул небрежную фразу: — Вижу у Крэйга всё же получилось вернуть тебя, Твик Твик. — Он улыбнулся своей странной улыбкой. Его голос всегда был таким странным? Или это у меня в ушах звенит от стресса? До меня не доходят его слова. — Что, простите? — Сказал я очень тихо. Кажись, настало полное эмоциональное истощение. — Думаю теперь можно написать и утвердить его рекомендательное письмо. — И тут до моего измученного стрессом мозга начало что-то доходить. — То есть он хотел использовать меня?.. — Сказал я сам для себя очень тихо. Гаррисон не услышав или сделав вид что не услышал, просто пошёл дальше своей дорогой. Горечь была невыносимой. Она была густой и вязкой, как остывшая кофейная гуща на дне кружки после бессонной ночи. Она забивала горло мешая дышать. Слова о переживании, все обещания о помощи — всё это оказалось дешёвой декорацией для какого-то письма! Крэйг просто играл свою роль ровно до тех пор, пока это было ему удобно. Сейчас я словно смотрел на эту картину издалека через мутное стекло аквариума. Глаза начало щипать от подступающих слёз. Я понял к чему идёт дело: сейчас я разрыдаюсь прямо посреди коридора на глазах у всех этих людей! Какой стресс! Я резко отвернулся к стене, боясь даже моргнуть лишний раз, чтобы кто-то увидел мои слёзы. Я развернулся и бросился в единственное место во всей школе, где можно было спрятаться от всего этого жестокого мира — в туалет. Там можно было запереться в кабинке и наконец-то дать волю тому урагану из обиды и разочарования, что бушевал внутри. Первый всхлип был тихим, похожим на нервную икоту. Он вырвался из груди против воли, сотрясая всё тело мелкой дрожью. Затем второй — громче и отчаяннее. И вот я уже не мог остановиться.Слёзы хлынули потоком — горячие и злые слёзы обиды преданного ребёнка во взрослом теле старшеклассника. Они обжигали щёки, стекали по носу солёными ручейками и капали на дрожащие колени. Это были не тихие слёзы грусти или сожаления. Это были рыдания человека, чье доверие растоптали прямо на глазах! Я задыхался от нехватки воздуха между судорожными рыданиями так сильно что болели рёбра! Плечи сильно тряслись… — Лжец... — прошептал я сквозь рыдания хриплым голосом умирающей птицы. И слово прозвучало глухо и жалко в пустой кабинке туалета под мерный шум воды из канализации. — Ты... ты... г-грёбаный лжец… Плакал долго... Пока не кончились силы плакать вообще. Пока рыдания не перешли в тихие прерывистые всхлипы, пока слезы не высохли на щеках оставив после себя лишь холодную соль, стягивающую кожу, и звенящую пустоту внутри грудной клетки, которая была больше чем вся эта школа вместе взятая. В туалете воцарилась тишина... Такая оглушительная тишина какая бывает только после бури... Так не могло продолжаться... Я ухожу домой.

…

Начались занятия, и я с досадой осознал, что так и не успел найти мистера Гаррисона. Словно по какому-то злому, заранее продуманному плану, Клайд Джимми и Толкин, будто сговорившись, постоянно крутились рядом, отвлекая меня на каждом шагу. То Джимми начинал громко пересказывать какую-то глупую шутку, услышанную в коридоре, то Клайд с абсолютно невинным видом задавал какой-то бессмысленный вопрос, на который я даже не знал, как ответить. В целом, ничего страшного, просто подойду к учителю как обычно — после занятий. Это не займёт много времени. Однако первый урок тянулся с невыносимой, черепашьей медлительностью. Каждая минута казалась вечностью. Хотелось как можно скорее услышать звон долгожданного школьного звонка — этот резкий, пронзительный звук. В голове уже роились планы: как можно быстрее обсудить с друзьями последние игровые новинки, поспорить о тактике в новой стратегии, а потом, конечно же, закурить утреннюю сигарету за углом школы, чтобы снять напряжение. В общем, планов было завались, и само занятие окончательно отошло на второй, а то и на третий план. Наконец, после оглушительного звона, возвестившего об окончании первого урока, мы все шумно встали из-за парт и пошли на перемену. Эрик Картман, как всегда, шёл в центре внимания и что-то громко вещал, привлекая к себе взгляды всех проходящих мимо. — Да говорю вам, чуваки! — Голос кажись был слышен даже в другом конце коридора. — Его реально украли правительственные дроны! Даже неинтересно было слушать, про кого они там говорили. Я уже привык к его бреду ради привлечения внимания. Клайд, идя впереди нашей небольшой группы, постоянно вертел головой по сторонам. Походу, он хотел что-то сказать. Наконец он повернулся ко мне: — Крэйг, а ты не знаешь, куда ушёл Твик? В смысле? Что он имел в виду? Я же видел его утром в раздевалке. Он был тут... В школе. Ведь так? — Я видел, как он утром смотрел на нас издали, — продолжил Клайд, понизив голос и нахмурившись. — А после резко убежал. Я думал, он вернётся на урок... но он так и не появился. Чёрт... точно. Я был так погружен в свои мысли, что даже не заметил его отсутствия на занятии. Боже, какой кошмар. Я резко остановился посреди коридора. Все мысли о планах на перемену испарились. — Мне кажись надо будет отпроситься с занятий… — сказал я вслух, находясь в собственных тяжёлых раздумьях. Толкин, шедший рядом со мной, удивлённо вскинул брови: — Крэйг? Ты серьёзно? В голове Толкина явно не складывалась картина того, что я — человек с таким усердием относившийся к учёбе и посещаемости — готов впервые за долгое время пропустить занятия. И всё это из-за Твика. — М-мне к-кто-нибудь объяснит, что з-здесь п-происходит? — спросил Джимми серьёзным, немного даже злым тоном. Его голос слегка дрожал от негодования. Но я уже всё решил. Развернувшись, я направился к кабинету учителя Гаррисона, чтобы отпросится. Надо было действовать быстро. Нужно вернуть Твика обратно в школу и выяснить, что у него опять треснуло в голове. Я злился: ну какого чёрта? Мы же вроде договорились? Что опять пошло не так? Дорога до дома Твика оказалась на удивление быстрой. Мои ноги сами несли меня вперед по знакомым улицам города. Я был практически уверен, что он там. Ему в целом будто больше некуда было пойти — его дом был его крепостью и его же тюрьмой. Подойдя к знакомому крыльцу небольшого дома, я без лишних раздумий громко постучал в дверь костяшками пальцев. Мне не пришлось долго ждать — дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стоял Твик. Его лицо было бледным и непроницаемым. Эмоции на нём не читались совершенно — это была маска пустоты. И именно из-за этого я сильно удивился и даже не успел среагировать, когда он с ничего вдруг напал на меня с кулаками. — Ненавижу тебя! Ты черствый эгоистичный мудак! Да что б тебя! Тебе вообще нельзя верить! — Его поток гневных слов обрушился на меня так же внезапно и яростно, как и он сам. Силы у него как будто удвоились с нашей последней драки. Но в этот раз всё было по-другому. У меня не было ни малейшего желания причинить ему вред или ответить тем же. Хотелось только остановить этот безумный порыв. И я быстро понял: говорить сейчас бессмысленно. В таком потоке неконтролируемых эмоций слушать он точно не станет. Он повалил меня на пол крыльца и свалился сам, оказавшись сверху. Мы оба тяжело дышали. Сидя на мне верхом, он снова замахнулся для удара. Мои руки инстинктивно сжали его запястья со всей силой, дабы предотвратить это. Поза на минуту показалась уж слишком неловкой и интимной для двух парней. До боли неловкой... Ибо Твик, всё же каким-то невероятным образом, выпустил свой кулак из моей хватки и нанес удар прямо мне в солнечное сплетение. Воздух мгновенно покинул лёгкие. Снова подняв кулак для удара в то же место, я действовал уже на чистых рефлексах: резко перенаправил его руку сбоку от себя. Страшной силы его удар пришёлся на деревянное крыльцо рядом. Раздался глухой треск. — Н-ненавижу тебяя... — Неожиданно у него полились слёзы. Всё происходящее напоминало самый настоящий нервный срыв. Он скрючился от боли. — Больноо… Вот тут я по-настоящему испугался. Резко сев, я посмотрел на его руку. Та заметно покраснела и уже начинала опухать прямо на глазах. Да в целом Твик весь был красный — то ли от гнева, то ли от жара. Я приложил свою ладонь ему ко лбу. Боже... да у него температура! Ситуация стала патовой: ещё было непонятно, насколько всё серьёзно с его кистью или пальцами после такого удара. Решать всё самому сейчас было страшно — мало ли я только хуже сделаю своим вмешательством? Нужно было звонить в больницу. Я достал мобильный телефон трясущимися руками. — Прости меня... — сказал я перед тем как набрать номер скорой помощи. Хоть в этом и не было особого смысла сейчас — до Твика при его состоянии вряд ли доходили мои слова извинения. Но они были искренними. Мне правда было очень жаль за всё происходящее: за драку, за обиду и за то, что я оказался таким идиотом и не заметил его отсутствия раньше.