Не учебная тревога

“Кто вас, детки, крепко любит,

Кто вас нежно так голубит,

Не смыкая ночью глаз

Все заботится о вас? Мама дорогая.

Колыбель кто вам качает,

Кто вам песни напевает,

Кто вам сказки говорит? Мама золотая.”

© Аполлон Майков

Спустя неделю Твика наконец выписали из больницы. Всё это время я почти каждый день приходил к его дому, надеясь, что он уже вернулся. Я подолгу стоял у дверей, прислушивался к звукам внутри, но всякий раз меня встречала лишь тишина. И вот, в тот самый день, когда он действительно оказался дома, его родители встретили меня на пороге и категорически запретили входить. Я был в полном недоумении. — Какого чёрта? — вырвалось у меня. Походу, Твик приказал им не впускать меня? Да как он посмел? Я же реально переживаю, в конце-то концов. Я не мог просто так уйти. Мое беспокойство было сильнее любых запретов. Я был слишком настойчивым и, возможно, даже назойливым, но в итоге всё же уломал его маму. Не думаю, что их уговор с Твиком прекратил свое действие. Скорее всего, она просто заметила мои искренние намерения, увидела, как сильно я волнуюсь за её сына, и в конце концов впустила меня в дом. Я тихо поднялся по лестнице и вошёл в его комнату. Твик лежал на кровати, злой и обиженный. Его рука была забинтована. Он выглядел очень уставшим, словно уже готовился ко сну, но мое появление заставило его напрячься. Я сделал глубокий вдох. Наконец-то я мог сказать то, что хотел, ради чего пришел. — Прости меня, Твик, — произнёс я, подходя ближе. Он немного изменился в лице и взглянул на меня своими большими глазами. — Я правда дурак. Не подумал, что после такого длительного перерыва первый день в школе станет для тебя таким сложным испытанием. Извини. В комнате повисла тяжелая тишина. Я ждал его реакции, чувствуя себя виноватым. — Это всё? — спросил он хриплым, тихим голосом. Я замялся, не зная, что ещё можно добавить. — Ну, наверное… — неуверенно протянул я. Слова застряли в горле. Я действительно не знал, как еще выразить своё сожаление и объяснить свои чувства. — Тогда уходи отсюда, пока снова не навалял, — бросил он мне вслед с не скрываемой злостью. Конечно, я видел, что он был не в состоянии даже двинуть рукой, не говоря уже о том, чтобы затеять драку. Его запал иссяк, оставив после себя лишь усталость и обиду. Я уже собирался уйти, чувствуя, что наш разговор окончен и мое присутствие здесь неуместно. Немного осмотрев его комнату, которая, казалось, застыла во времени, я уже развернулся к двери, когда мой взгляд упал на стол. Там лежал маркер. Не знаю, что на меня нашло, но я взял его в руки. Подошёл к кровати Твика и несколько долгих секунд просто смотрел ему в глаза. Он ответил мне хмурым, настороженным взглядом. Аккуратно и нежно, стараясь не причинить ему боли, я приподнял его руку с тяжелым гипсом. Он не сопротивлялся, лишь с подозрением следил за моими действиями. Я принялся рисовать на белой поверхности гипса. — Аагх, что ты творишь!? — тут же возмутился он. Хоть Твик и был зол, он также прекрасно понимал, что был не в состоянии что-либо сделать с этим. — Знаешь, в детстве я мечтал стать космонавтом... — начал я тихо, продолжая выводить линии. Тут же услышал, как он прыснул со смеху, и уголки его губ дрогнули в заметной улыбке. — Глупо, да? Планеты были так далеки от меня, но они притягивали всё моё внимание. Ночами, смотря на них в отцовский телескоп, я чувствовал, как меня будоражит эта бесконечность. Другие дети часто смеялись надо мной, говоря, что мои мечты слишком детские и наивные. Но потом я понял, на сколько они, звёзды, действительно далеки от меня не только в космосе, но и в реальной жизни. И я забил. Единственным реальным желанием стало выбраться отсюда, из этого сраного города, и это стало моей единственной целью, за которой я бегу по сей день... — я сделал паузу, дорисовывая очередную звезду. Внезапно я услышал тихий, мерный храп и повернул голову. Мой не очень-то уж верный слушатель уснул прямо посреди моей исповеди. Решив его не будить и не нарушать этот хрупкий покой, я аккуратно дорисовал последнюю звезду на его гипсе. Убедившись, что рисунок готов, я тихо поправил одеяло на его плече и так же беззвучно ушел, прикрыв за собой дверь. Возвращаться изо дня в день в этот дом стало для меня не просто привычкой, а настоящей традицией, своего рода личной миссией после школы. Я шёл туда, словно выполняя негласный долг, который сам на себя возложил. Родителям я говорил, что веселюсь у друзей, и они, как ни странно, верили. Иногда даже созванивались с этими самыми друзьями, и тем приходилось врать за меня. Это было немного неловко, но я не мог поступить иначе. Просто в действительности эти визиты вовсе не были шибко весёлыми. Там не было шумных компаний, громкого смеха или захватывающих игр. Было просто приятно находиться рядом, заглаживать свою вину не только перед Твиком, но и перед самим собой за всё случившееся. Каждый мой приход был молчаливым признанием ошибки и попыткой исправить то, что, возможно, исправить уже нельзя. Родителям же было совершенно не обязательно знать, где я пропадаю на самом деле. Я был уверен: если бы они увидели меня рядом с этим сумасшедшим, с этим ходячим хаосом по имени Твик, они бы просто покрутили пальцем у виска и, наверное, выперли бы меня из дому, запретив даже думать о таком друге. Поэтому пока всё шло довольно хорошо. Моя двойная жизнь текла своим чередом, и никто из взрослых особо не жаловался на мое отсутствие. Единственным недовольным в этой истории оставался, конечно же, сам Твик. Он встречал меня с неизменным ворчанием и хмурым видом, но всё же не гнал прочь окончательно. И это молчание, это сдержанное позволение быть рядом было для меня важнее любых слов.

…

Такер. Крэйг Такер. Или, может, Такер Крэйг? Какая, в сущности, разница? Его появление из раза в раз в действительности сводило меня с ума. Я, наверное, уже сотню раз просил родителей не пускать его. Умолял, злился, строил самые недовольные гримасы, на которые только был способен. Но всё без толку. Мама лишь тяжело вздыхала, смотрела на меня с этим своим фирменным выражением лица, в котором смешались жалость и лёгкое раздражение, и снова впускала его в дом. Словно у нас тут проходной двор для всяких безмозглых! Мама часто рассказывала мне потом, как этот придурок изо дня в день приходил к нашему дому. Он торчал под окнами, как какой-то бездомный пёс, и интересовался у неё, не выписали ли меня уже. Господи, ну кому вообще не плевать на это?! Какое ему дело до моего здоровья? Что за навязчивая идея? Первый раз, когда он всё-таки оказался в моей комнате, он лишь доставал своей невыносимой приставучестью. Бродил по комнате, трогал мои вещи своими вечно холодными руками, а потом... потом он взял маркер и принялся рисовать на моём гипсе какие-то непонятные звезды. Я был готов взорваться от злости, но, чёрт возьми, признаю — получилось не так уж и плохо. Это было даже... красиво? Нет-нет, я не сказал этого вслух! А потом он начал рассказывать о себе. Нес какую-то сентиментальную чушь про телескопы и детские мечты. Походу, он дожидался, что я в ответ тоже расскажу что-то о себе и у нас каким-то чудом склеится нормальный диалог. А вот с хрена с два! Думал, что всё будет так легко? Выкуси, придурок! Я не собирался идти у него на поводу. И я просто притворился спящим. Но вот в чём загвоздка... В действительности мне было обидно за Крэйга, когда я узнал его историю детства. Я вспомнил себя. Того самого себя, которого в принципе никогда не воспринимали всерьёз. Чьи мечты всегда казались окружающим глупой блажью. Да, Крэйга таким посчитали один раз... и я более чем уверен, что друзей у него было завались! Что он никогда не чувствовал себя таким одиноким и пустым, как я! Да все его проблемы, по сравнению с моими бесконечными паническими атаками и вечным тиком, кажутся смешной шуткой! Он просто притворяется! Он не может понять! И вот однажды... Это было уже после того случая с рисунками. Я лежал на кровати, отвернувшись к стене и делая вид, что его здесь нет. Он долго стоял рядом. Я чувствовал это. Он ничего не говорил, просто стоял и долго смотрел на меня сверху вниз своим тяжёлым, изучающим взглядом. Я уже хотел было повернуться и спросить, какого чёрта он пялится... но не успел. Внезапно он сделал шаг вперёд. Присел на край кровати. И вдруг... он прислонился губами к моему лбу. Его волосы на секунду коснулись моих. Я замер. Стоп. Что?! — Какого ты творишь?! — я тут же отпрянул, словно меня ударило током. Его внезапная, почти нежная близость была настолько неуместной и обескураживающей, что я не нашёл ничего лучше, кроме как спрятаться за агрессией. — У тебя до сих пор температура, — просто и спокойно сказал он. Ну почему он всегда такой рассудительный, такой разумный... Серьёзный! Это бесит! Его способность сохранять хладнокровие в любой ситуации, даже когда я веду себя как последний идиот, выводила меня из себя больше всего на свете. Он говорил так, будто это был самый очевидный факт в мире, не требующий ни объяснений, ни оправданий. — И что? Тебя это не касается, Такер! — выпалил я, скрестив руки на груди, насколько это позволял чёртов гипс. Я хотел, чтобы мой голос звучал твёрдо и безразлично, но он предательски дрогнул на последнем слове. Он грустно посмотрел на меня. В его взгляде не было ни обиды, ни злости — лишь какая-то бесконечная усталость и, как мне показалось, разочарование. А потом он просто встал и ушёл. Взял и ушёл. Молча. Обидно. Даже как-то слишком обидно. Обычно мои фразы не заставляла его выйти за дверь. Обычно он оставался. Спорил, подкалывал, но оставался. А сейчас... сейчас всё было по-другому. Прошло каких-то жалких пять минут в звенящей тишине пустой комнаты, и я с ужасом понял: без него даже как-то скучно. Чёрт... а если он больше не придёт? Что мне делать тут одному? Даже порисовать сейчас будет весьма затруднительно с одной рабочей рукой... Нет-нет-нет. Он должен вернуться. Он всегда возвращается. И тогда я извинюсь. Да, именно так. Я скажу ему, что был неправ, и он снова будет приходить, как ни в чём не бывало... Вот чёрт. Стало невыносимо одиноко. Я бездумно рассматривал свой гипс. Врач сказал, что в целом всё не так страшно. За неделю-другую связки срастутся, и можно будет снять его. Очень не терпится. С этой рукой я чувствовал себя таким беспомощным, таким уязвимым. Даже чашку кофе нормально двумя руками взять не мог! Ужасное чувство. Сплошной стресс! Взгляд снова упал на рисунок. Звёзды Крэйга так и не стёрлись. Вообще-то, это было довольно мило с его стороны. Я часто видел такое в фильмах: друг приходит в больницу и расписывает гипс всякими глупостями и пожеланиями. Но я никогда не думал, что Крэйг додумается до подобного. Ну почему он всегда знал, что следует сделать? Постоянно чувствую себя придурком на его фоне. Кажись, ничего не остаётся, кроме как лечь спать. На голодный желудок, как ни печально. Я накинул одеяло здоровой левой рукой и повернулся набок. С гипсом спать было максимально неудобно — он упирался в матрас, рука затекала, и найти удобное положение казалось невозможной задачей. Тут я вспомнил про школу. Те домашние задания, которые мне приносил Крэйг, сиротливо лежали на краю рабочего стола. В одиночку их делать будет той ещё задачкой... Придётся просить помощи у родителей. Хоть Крэйг и вроде как предлагал свою помощь... Даже интересно стало, что там изучали мои одноклассники, пока я пропускал. Дверь тихо скрипнула, нарушая мою полудрему. В комнату зашёл... Такер?! Я был уверен, что он ушел из дома. В руках у него была тарелка с чем-то горячим, от которой поднимался аппетитный парок. Увидев мое озадаченное лицо, он не стал ничего говорить. Просто молча поставил еду на прикроватную тумбочку и уже после принялся объяснять: — Мама часто делала мне легкий куриный суп, когда я болел. Потом научила меня… Я даже делал его Трише... — его голос звучал непривычно мягко, почти задумчиво. Ну с чего он такой заботливый, а? Раздражает! — пронеслось у меня в голове. — И вообще, он должен был уйти! Сраный Такер со своим сраным супом! — Н-не собираюсь я есть твое варево, отравишь ещё, — буркнул я, отворачиваясь к стене и натягивая одеяло повыше, словно это могло стать надежной защитой от его внезапной доброты. Вообще меня не слушая, он подошёл ближе к кровати, протягивая мне ложку. — Агх, да что ты т-творишь! — я попытался отодвинуться, но пространство было ограничено, а здоровая рука была прижата к телу. Тот, кажется, совсем мозги потерял, потому что протягивал ложку прямо к моей руке с бинтом. — Ты идиот? — саркастично спросил я, намекая на очевидное. — А, точно... Ну ничего, тогда если я... — он не смутился ни на секунду. Тот просто набрал суп в ложку и теперь протягивал её к моему рту. Нет, ну какая наглость! — Ещё чего! Ты, видимо, совсем страх потерял. И вообще, кто разрешал тебе переводить продукты на это варево? — фыркнул я и демонстративно отвернулся. — Твоя мама. И это не варево. Просто попробуй, тебе станет легче, — невозмутимо ответил он. А потом он сделал то, чего я от него никак не ожидал. Он взял меня одной рукой за щёки — крепко, но не больно — и просто повернул моё лицо к себе. Я был так ошарашен этим жестом, что даже не успел возмутиться. — Ай! Да ладно, я попробую, только не трогай! — Сдался я, понимая, что сопротивление бесполезно и, честно говоря, просто немного устав. Он тут же воспользовался моим замешательством и аккуратно поднёс ложку к моим губам. Я с самым недовольным лицом, на какое только был способен, приоткрыл рот. …И это было просто волшебно! Кусочки нежного куриного мяса буквально таяли во рту. Овощи были сварены, но при этом сохранили свою упругость и свежесть, а бульон... Бульон был максимально тонкий и изысканный. Никакого лишнего жира или мутности. Лёгкий, но одновременно сытный суп, который не просто утолял голод, а будто обволакивал изнутри теплом и дарил забытое ощущение заботы. — Н-не шибко вкусно конечно... ну, пойдёт... — сказал я как можно более небрежно, стараясь сохранить невозмутимый вид и даже закатывая глаза для убедительности. Я не мог позволить ему увидеть, как сильно мне это понравилось. — Рад, что тебе понравилось, — спокойно ответил он с едва заметной усмешкой в уголках губ. Черт, он слишком невозмутимый. Какой же гад. В другой день он вообще притащил с собой диск с фильмом, заявив с такой невозмутимой уверенностью: — Я заметил, что тебе скучно. Сегодня будем смотреть фильм. И, да, кстати, сегодня я ночую у тебя, — сказал он, словно это было уже решённым делом, не терпящим возражений. Что?.. — Пронеслось у меня в голове. Паника начала медленно, но верно подниматься откуда-то из глубины живота. Ночует у меня? Неужели придётся делить с ним свою кровать? Какой стресс! Он, похоже, заметил мое мгновенно изменившееся выражение лица, потому что тут же добавил, словно прочитав мои мысли: — Не бойся, спать я буду в гостиной. Твоя мама там уже даже постелила. Ну конечно. Мама. Кто бы сомневался. Она всегда была на его стороне, стоило ему только включить свое обаяние. Я лишь молча кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. Он встал и подошёл к старому телевизору, ловко вставляя диск в проигрыватель. Раздался знакомый жужжащий звук, и экран ожил. Когда фильм запустился, он не стал садиться в кресло или на стул. Вместо этого Крэйг подошёл к моей кровати и сел прямо посередине от неё, на пол. Облокотившись спиной о матрас, он вытянул свои длинные ноги и, казалось, устроился с максимальным комфортом. Это было какое-то типичное и до ужаса клишированное американское кино про подростков и первую любовь. Сюжет был настолько предсказуемым, что в какой-то момент мне стало неинтересно его смотреть. Я уже заранее знал, что скажет главный герой и как ответит героиня. Всё было слишком очевидно. Крэйгу же, походу, фильм очень нравился. Он даже отпускал какие-то комментарии по ходу просмотра, смеялся в самых ожидаемых моментах и ни разу не обернулся на меня, чтобы проверить мою реакцию. Он был полностью поглощен происходящим на экране. Я же, лежа на подушках, повернулся на бок и просто смотрел на него. Наверное, ему было не так уж удобно сидеть на твёрдом полу. Он был в простой обтягивающей футболке, которая подчеркивает его фигуру. Невольно от зависти я засмотрелся на его мышцы. Лично у меня никак не получалось привести себя в форму, сколько бы я ни пытался. А у него как обычно всё получилось слишком легко. Ну как же завидно! Его темные волосы были уложены естественным путём — немного небрежно, но эта небрежность выглядела слишком хорошо для человека, которому на всё плевать! Да в принципе вся его внешность была как будто специально сделана мне назло — слишком идеальная. Высокий, голубоглазый брюнет, умный и спокойный. Ну просто сказка! У него ещё и сто пудов имелась такая же шикарная девушка. Кажется, её звали Триша? Я был уверен, что она была той ещё красавицей. Даже здесь он как всегда на пьедестале, ну конечно! Я так глубоко погрузился в свои мысли и эту иррациональную зависть, что даже не заметил, как Крэйг посмотрел на меня. Я понял это только тогда, когда он заговорил. — Ты смотришь? — спросил он, пока на телевизоре была сцена, где парочка страстно целовалась под дождем. Ну нашел момент, чтобы спросить. — Нет, оно не очень интересное, — сказал я, отводя взгляд. — Да? Я ждал, пока ты это скажешь. Я думал, тебе нравится, поскольку ты тупо молча смотрел в экран последние полчаса. Он легко поднялся с пола, отряхнул джинсы и посмотрел на меня сверху вниз. — Ладно, отвернись ненадолго. Я переоденусь. — Агх, что?! Почему у меня в комнате? — у меня, кажется, не просто глаз, а вся щека задергалась от абсурдности происходящего. Я уставился на него, не веря своим глазам. Это был какой-то новый, совершенно невообразимый уровень наглости. — Твой отец, по-моему, сейчас в ванне, мама где-то внизу. А туалет слишком тесный, там особо не развернешься, — говорил он с абсолютно невозмутимым видом, словно обсуждал прогноз погоды, и тут же, не теряя ни секунды, начал стягивать с себя футболку! — Агх! — только и смог пискнуть я, чувствуя, как краска приливает к лицу. Я тут же, почти рефлекторно, отвернулся к стене, уткнувшись носом в подушку. Какой стресс! Мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Это было слишком интимно, слишком близко, слишком... Крэйг Такер. Некоторое время я лежал неподвижно, спиной к нему, напряженно вслушиваясь в каждый шорох. Моё сердце колотилось так громко, что я был уверен: он слышит этот грохот. Шуршание одежды наконец стихло. Повернувшись — медленно, осторожно, словно боясь увидеть что-то ещё более шокирующее, — я тут же прыснул со смеху. Я просто не смог сдержаться. У него серьёзно была пижама! И не какая-нибудь стильная и модная, а самая настоящая детская пижама синего цвета с разноцветными машинками! В ней высокий и подтянутый брюнет выглядел уж слишком комично и нелепо. Это было настолько не вяжущееся с его обычным образом бунтаря и циника зрелище, что я не выдержал. Тот как-то странно засмотрелся на меня, пока я смеялся. Он не злился, нет. Он просто смотрел на меня с этим своим фирменным непроницаемым выражением лица, словно пытался запомнить эту картину. — Насмеялся? — Боже, он еще и говорит максимально серьезно! Какой кошмар. Его голос был ровным и спокойным, будто он не стоял тут в пижаме с машинками. — Теперь лучше скажи, где у тебя тут балкон? Я уставился на него в полном недоумении. — Ты серьёзно? Ты так часто был у нас и так и не увидел его? — Морока сплошная, — отмахнулся он. — Пойдем, покажешь, где он. Вообще-то я хотел объяснить ему на словах. Честно хотел. Но уже встал с кровати — даже как-то незаметно для себя — и побрел по знакомому маршруту к балконной двери. Моя здоровая рука скользила по стене для опоры. — Вот. Я открыл дверь, впуская прохладный вечерний воздух. Балкон был небольшим, всего на пару шагов в ширину, заставленный старыми цветочными горшками, в которых давно ничего не росло. Крэйг молча вышел наружу. Он стоял ко мне спиной, облокотившись на перила. В своей детской пижаме он выглядел одновременно смешно и как-то... по-домашнему. — Прекрасно, благодарю, — произнес он со спокойной интонацией. Достал из кармана пижамы мятую пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и, прикурив, глубоко затянулся. Вообще, в этой детской пижаме с машинками, да ещё и с сигаретой в губах, он выглядел ещё куда более комично и нелепо, чем я мог себе представить. Это был какой-то абсурдный, сюрреалистический контраст. — Фу, Такер. Это отвратительно, — скривился я, демонстративно отмахиваясь от дыма здоровой рукой. Он недовольно посмотрел на меня из-под своей неизменной чёлки. В его взгляде читалось: «Опять ты за своё». — Крэйг. Ты же знаешь, что это очень вредно! — не унимался я, входя в роль «заботливой» мамочки, что случалось со мной в моменты сильного волнения. — У тебя образуется рак лёгких, и ты умрешь мучительной, медленной смертью! Будешь задыхаться в больнице, и никто даже не придёт тебя навестить! На это моё заявление он лишь немного задумался, словно взвешивая все «за» и «против», а затем медленно, с ехидной ухмылкой, наклонился и выдохнул густую струю дыма мне прямо в лицо. — Ну, походу, что теперь и ты тоже, — с издевательской ноткой в голосе произнес он, ехидно улыбаясь одними уголками губ. — Агх! Какой стресс! — Я в отчаянии потянул себя за волосы здоровой рукой, чуть не выдрав клок. Воздух в лёгких закончился, и я закашлялся. В общем и целом, подобные ситуации, где он меня намеренно доводил до белого каления, происходили всё чаще и чаще. И что самое ужасное — он стал как-то слишком часто появляться в моих мыслях. Я ловил себя на том, что прокручиваю в голове моменты наших диалогов, анализирую каждую его фразу, каждый взгляд. Я вспоминал его дурацкие шутки и то, как он невозмутимо рисовал звёзды на моём гипсе. Через какое-то время это дошло до того, что я стал по-настоящему ждать его появления у себя. Его визиты стали для меня нечто таким привычным и обыденным, что без них день как будто терял все свои краски, становился серым и пустым. Прекрасно помню тот день, когда Крэйг пришёл позднее обычного. Я уже успел измучить себя мыслями о том, что он больше не придёт, что я всё испортил своим поведением. — Крэйг! Почему так поздно?! — выпалил я с порога комнаты, как только он наконец появился в дверях. — Был на курсах, — просто ответил он, пожимая плечами и проходя внутрь. Точно. Он же так сильно хочет куда-то поступить после школы. Он был готов даже вернуть меня в это осиное гнездо под названием «школа», лишь бы получить чёртово рекомендательное письмо. Хорошо, что он не знал о том, что я всё знаю о его маленькой хитрости. От этой мысли мне стало немного теплее на душе. Вообще я заметил за нашим разговором одну деталь: его синяк от моего удара на подбородке стал заметно сходить. Желто-зеленые оттенки сменялись здоровой кожей. — Достань из-под кровати светло-голубой средний по размеру ящик, — попросил я его деловым тоном. — А сам чего не достанешь? — с вызовом спросил он, скрестив руки на груди. Порой он реально удивлял меня своим тупым кретинизмом и абсолютной неспособностью к логике. Я молча поднял руку в бинте вверх, демонстрируя ему. Он посмотрел на гипс, потом на меня, потом снова на гипс. — Понял. Виноват, — коротко бросил он без тени обиды и тут же полез под кровать исполнять просьбу. Когда он, пыхтя, достал ящик из-под кровати и с грохотом поставил его передо мной на покрывало, я понял, что задача будет не из лёгких. Одной рукой, неуклюже цепляя крышку пальцами, я еле-еле его приоткрыл. Для Крэйга, который с любопытством заглянул внутрь, предстала во всей красе моя коллекция. Это был целый мир, целая вселенная: аккуратные рулоны эластичных бинтов, стерильные марлевые повязки, антисептические салфетки и, конечно, самое главное — пластыри. Десятки, если не сотни, пластырей всех возможных форм, размеров и расцветок. — Ого, — тихо выдохнул он. Его глаза заметно расширились, а на лице отразилось неподдельное удивление, смешанное с чем-то похожим на... Жалость? Походу, он действительно был впечатлен масштабом моей «проблемы». Я начал лихорадочно шарить глазами по внутренностям ящика. Мне нужен был особенный. Наконец, найдя самый, по моему мнению, яркий и кричащий пластырь — кислотно-зелёный с нарисованными оранжевыми динозаврами — я осторожно подцепил его. Держа его между бинтов и морщась от усилий, я кое-как отклеил не клейкую часть защитной бумаги. И, наклонившись вперёд, аккуратно прицепил Крэйгу на его подбородок, прямо на потихоньку уходящий синяк. — Это можно считать извинениями? — его голос прозвучал глухо и немного растерянно. Он находился в явном смятении. Приложив свою ладонь к щеке, он ощупывал странный подарок. — Спасибо, Твик. Ему лучше не знать, — подумал я про себя, пряча довольную ухмылку, — что наклеил я его ещё и для того, чтобы другие обращали внимание на то, что есть на свете человек, способный оставить синяк на его идеальном лице! А вообще, ему всё равно пойдёт всё что угодно. Это же Крэйг. Даже с динозаврами на подбородке он выглядел так, будто все так и должно быть. — Только он какой-то через чур яркий... — пробормотал он, всё ещё касаясь пластыря.— Кстати о яркости, — вдруг сменил он тему, и его голос стал чуть тише и вкрадчивее. — Почему не носишь заколки, которые я подарил? Я думал, они тебе понравились. Этот вопрос застал меня врасплох. Мой первый подарок, полученный от кого-то кроме родителей. Вообще-то я был невероятно удивлён и растроган, когда Крэйг так легко и непринуждённо сделал то, о чём в детстве из-за своей странности я мог только мечтать. Я примерил их один раз перед зеркалом. Они были прекрасны. Но в тот же миг я понял, что слишком боюсь их испортить или потерять. Они казались мне слишком хрупкими и драгоценными для моей суматошной жизни. Поэтому я решил спрятать их в свой сундучок с памятными вещами, в самый дальний угол. Решил, что лучше сохраню этот подарок в идеальном состоянии, не нанеся на него какие-либо увечья. — Боюсь испортить, — тихо признался я. Почему-то говорить об этом было стыдно. Я опустил глаза, чувствуя, как щёки начинают гореть. Взгляд Крэйга метнулся на мои волосы, которые сейчас были в привычном беспорядке. — Ну, думаю, тебе они пошли бы больше, чем мне, — задумчиво произнёс он. Вау, — промелькнуло у меня в голове. — Комплимент от Такера? Как необычно. И тут я почувствовал странное тепло в ладонях. Они стали предательски потеть. Чего это он так пристально смотрит?! Его взгляд был серьёзным и каким-то слишком глубоким. В комнате повисла тишина, которая почему-то не была неловкой. Она была... напряженной. — Вообще я их взял у Триши, — признался он, пожимая плечами. Его голос звучал непривычно тихо, почти смущённо. — Чисто потому, что когда в тетради что-то записывал, волосы в глаза лезли. — Он всё же отвёл взгляд и уставился в пол, словно там было что-то невероятно интересное. Слава богу. С каких пор его прямой, пронизывающий взгляд стал вызывать во мне такую странную, нервную реакцию? Сердце начинало колотиться как бешеное, а ладони предательски потели. Я сделал вид, что тоже изучаю узор на своём гипсе. Вообще, конечно, он был не таким плохим, как я пытался себя убедить в самом начале. Порой с ним было очень даже весело. Его присутствие как-то незримо успокаивало, рядом с ним я действительно чувствовал себя легче, спокойнее. Тик, казалось, отступал на второй план. Чёрт, да я действительно привязался. Плохо. Ну, а как тут не привязаться, когда он прилип ко мне как банный лист и никак не хотел отлипать? — Г-гребанный отличник, — пробормотал я беззлобно, скорее по привычке поддевая его. В целом я уже знал, что он всё равно не будет обижаться на такие мелочи. — Ну уж получше некоторых, — самодовольно ухмыльнулся он в ответ, и я заметил знакомый озорной огонёк в его голубых глазах. Опять он смотрит на меня вот так. Но его привычная болтовня почему-то перестала раздражать. Наоборот, в этом было нечто странное, уютное и... правильное. Я сам поспешно отвернул свой взгляд, лишь бы разорвать этот зрительный контакт, и он упал прямо на стопку домашних заданий, сиротливо лежащую на краю стола. — Поможешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично. — О-о, кто-то всерьёз решил взяться за голову? — издевательски протянул он, приподняв одну бровь. — Так поможешь или как? — я проигнорировал его подколку. — Твик, конечно, помогу. Я же обещал. Только надо сначала со стола прибрать, а то на нём прям хаос, — деловито заявил он и первым начал действовать. Немного убрав на столе — сдвинув в сторону мои рисунки, пустые кружки и прочий беспорядок, — он достал себе ещё один стул из-под стола и сел рядом с моим основным рабочим местом. — Садись, посмотрим, на что ты способен, — скомандовал он, похлопав ладонью по сиденью стула. Агх, — мысленно простонал я. — Ну что за фразы? Час или около того пролетел незаметно. Он методично проверял, что я вообще помню из школьной программы за пропущенное время. Сидя рядом, его лицо порой оказывалось слишком близко к моему. Я чувствовал тепло, исходящее от него, и запах его дурацкого одеколона или шампуня. Хотелось уже побыстрее разобраться со всем этим и сбежать от этой неловкой близости. Но когда речь зашла за задания с развернутым письменным ответом по литературе и истории, возникла огромная проблема. Писать привычной правой рукой я не мог из-за проклятого гипса. А левой рукой получалось уж слишком плохо: буквы выходили корявыми, строчки ползли вниз по листу, превращая текст в нечитаемые каракули. Я в отчаянии уставился на испорченный лист бумаги. — Это катастрофа... Я не смогу это сделать. Крэйг молча наблюдал за моими мучениями пару минут. Затем он вздохнул — так вздыхают взрослые, когда ребенок делает очевидную глупость. — Дай сюда. Он бесцеремонно выдернул у меня из здоровой руки ручку и тетрадь. — Что ты?.. — Не мешай. Я буду писать под твою диктовку. Только формулируй мысли нормально, а не как обычно. Я опешил. Это было... неожиданно мило? И снова это чувство благодарности смешалось с привычным раздражением от его всезнайства. — Ладно... — неуверенно протянул я и начал диктовать ответ на вопросы. Так мы и просидели долгое время. Это очень живо напомнило мне школу: та же монотонная зубрежка, те же бесконечные параграфы и формулы, от которых мозг начинал плавиться. Заболела голова, устала спина, а глаза слипались так сильно, что буквы на странице начинали расплываться. Сильно клонило в сон. Одному Крэйгу, кажется, это состояние было привычно — он сидел с идеально прямой спиной, как прилежный ученик, и ни разу не зевнул. Но, как ни странно, всё оказалось не так плохо, как я себе представлял. В какой-то момент Крэйг даже оторвался от тетради и, прищурившись, посмотрел на меня. — Ты не такой глупый, как я думал, — выдал он с лёгкой усмешкой. — Вот только надолго тебя пока не хватает. Концентрация — не твой конёк. Я слушал уже вполуха. Решил, что сам быстренько доберусь до кровати. Плюхнулся на неё прямо в одежде и тут же закрыл глаза. Мир вокруг стал мягким и ватным. Крэйг в это время шуршал своим портфелем, собираясь домой. Собирался он долго и обстоятельно: что-то перекладывал, застегивал молнии, шуршал бумагами. Я же успел принять самую удобную позу, какую только позволял гипс, и уже потихоньку проваливался в сон, балансируя на грани реальности и дремы. Слушая, как Крэйг уходит, я вдруг заметил, что тот, кажется, остановился посередине комнаты. Шорохи прекратились. Я буквально кожей чувствовал его взгляд, направленный на меня. Это было так неловко! Он стоял там и смотрел на меня, спящего? Что за странная привычка? А потом я услышал его тихие шаги. Он направлялся ко мне! Я чувствовал его взгляд даже сквозь закрытые веки. Щёки по ощущениям пылали огнём. Немного помедлив у края кровати, он наклонился. Я затаил дыхание. После секундной паузы он наклонился ещё ближе, и я ощутил лёгкое, почти невесомое прикосновение — он поцеловал меня в лоб. В этот момент мне показалось, что земля ушла из-под ног. Смущение дошло до своего абсолютного пика, сердце колотилось где-то в горле. Я услышал, как за ним тихо закрылась дверь, и тут же резко сел на кровати. Зарывшись руками в волосы, я пытался привести мысли в порядок. Я понимал, что скорее всего он просто проверял температуру — это было бы логично и объяснимо. Но почему тогда моя реакция была такой неправильной? Почему чувства внутри обжигали так сильно? В первый раз было совершенно не так! Я словно был солнцем — хаотичным, нервным, вечно трясущимся комком чистой, неуправляемой энергии. Моё сияние было не тёплым и ласковым, а тревожным, мигающим, как неисправная неоновая вывеска. Я был источником постоянного стресса, в первую очередь для самого себя. А он... он был луной. Крэйг Такер. Холодный, невозмутимый, не сохраняющий дистанцию и носивший свою чертову покерфейс-маску. Его свет был не собственным, а отраженным — он впитывал всё вокруг, но оставался при этом отстраненным наблюдателем. Идеально гладкая поверхность, на которой не видно ни кратеров, ни изъянов. Им нельзя быть вместе. Это был не просто запрет, а фундаментальный закон физики, нарушение которого грозило концом света. Это было бы столкновение двух гравитационных полюсов, которое невозможно пережить. От этого союза не осталось бы даже пыли. Не было бы ни красивого столкновения, ни взрыва. Была бы лишь аннигиляция — полное взаимное уничтожение материи и антиматерии. Я сидел на кровати, обхватив голову руками, и понимал: эта дурацкая метафора про небесные тела была единственным способом моего воспаленного разума описать то чувство, которое поднималось из груди горячей волной. Это была не просто дружба или благодарность. Это было нечто большее — тягучее, болезненное и совершенно невозможное. В моей голове начал складываться пазл из сотен маленьких деталей: его дурацкая пижама с машинками, суп на тумбочке, звезды на гипсе... И этот поцелуй в лоб. Эти чувства слишком напоминали… Это лю… Я не мог додумать эту мысль до конца. Горло перехватило спазмом. — А-а-а! — я с силой уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить этот панический крик внутри себя и стереть из памяти ощущение его губ на своей коже.