Не учебная тревога

«В чем счастье?

В жизненном пути

Куда твой долг велит — идти,

Врагов не знать, преград не мерить,

Любить, надеяться и — верить.»

© Аполлон Майков

Идя по улице, я медленно перебирал в памяти события уходящего дня. В целом, школьный день прошел на удивление гладко и даже, можно сказать, продуктивно. Единственным, что омрачало эту картину и вносило в нее нотку пустоты, было то что Крэйг не пришел. И все равно, несмотря на это гнетущее одиночество, этот день ощущался как несомненное улучшение по сравнению с первым разом. Тот первый опыт был похож на попытку пройти по тонкому льду: каждый шаг давался с невероятным трудом, а сердце готово было выпрыгнуть из груди от любого резкого звука. Перепрыгнув через очередную дорожную лунку, я так же внезапно и остро вспомнил о неловкости, которая сковывала меня сегодняшним утром. Крэйг не появился на первом занятии. Эта новость не вызвала у меня панической атаки или приступа тревоги, чего я, честно говоря, подсознательно опасался. Вместо этого внутри медленно закипало легкое, но настойчивое раздражение. Его отсутствие нарушало и ставило под вопрос то хрупкое равновесие, которое я только-только начал обретать. Конечно, так легко проигнорировать этот факт и сделать вид, что ничего не произошло, я не собирался. Набравшись смелости, я решил действовать более прямолинейно и поговорить с его друзьями. К моему собственному удивлению, всё прошло не так плохо, как рисовало мне воображение. Хоть в моём теле и чувствовалось явное, почти осязаемое напряжение, а руки предательски тряслись, им, кажется, было абсолютно наплевать на мою нервозность. Они не смотрели на меня как на чужака или странного типа. Познакомившись с ними поближе — чего точно бы не смог сделать тот, прошлый я, запертый в своей раковине, — я с удивлением понял, что они совсем неплохие и весьма интересные ребята. Их разговоры были живыми, а шутки понятными. Казалось, что они даже обрадовались знакомству со мной, приняв в свой круг без лишних вопросов. Но к сожалению, в этой дружеской беседе я так и не выяснил ответа на главный вопрос: где же всё-таки Крэйг? Решив не ходить вокруг да около, я выбрал путь попроще. На следующей перемене я целенаправленно подошел к мистеру Гаррисону. Тот в этот момент как раз пил кофе из бумажного стаканчика и при виде меня чуть не поперхнулся. Кажется, я действительно напугал его своим внезапным появлением и решительным видом. Но это было уже не суть важно. Главное свершилось: я наконец-то узнал так нужную мне информацию. Оказалось, что сегодня утром его мама звонила в школу и официально сообщила, что Крэйг заболел и ближайшую неделю пролежит дома. Это была не шибко радостная новость, но меня неожиданно порадовало само чувство обладания знанием. Туман неопределенности рассеялся, уступив место ясности. Но не успел я в полной мере этому обрадоваться, как меня тут же настигла отрезвляющая и крайне досадная мысль, я совершенно не знаю, где этот несносный тип живёт. Эта простая, но критически важная деталь ускользнула от моего внимания. В то время как он, казалось, знал обо мне всё вдоль и поперек: мой распорядок, мои привычки, мои страхи. Это вопиющее неравенство в осведомленности вызывало глухое, ноющее раздражение. Это было просто нечестно. Эта мысль так плотно засела в голове, что я даже на секунду остановился посреди тротуара, чувствуя, как внутри снова закипает злость. Решение, впрочем, нашлось на удивление простое и лежало на поверхности. Я решил не усложнять себе жизнь и просто повторно обратился к мистеру Гаррисону. На этот раз я дождался его в учительской после уроков и, стараясь говорить как можно более буднично, задал тот же вопрос. К моему удивлению, тот совершенно спокойно, без лишних вопросов и подозрений, поделился нужной мне информацией. Он даже записал адрес на листке из своего блокнота, избавив меня от необходимости переспрашивать. После чего я просто свернул бумажку и убрал ее в карман. Так вот, направляясь по полученному адресу, я шел быстрым шагом, злясь про себя на всю эту нелепую ситуацию и на самого Крэйга за его внезапную пропажу. И именно в этот момент, когда я мысленно подбирал слова для нашего будущего разговора, меня осенила ещё одна неприятная деталь: я так и не подарил Крэйгу ничего. Эта мысль заставила меня сбавить шаг. Пусть казалось, что он со своим эгоистичным поступком и не шибко заслуживал подарка, и моя злость была абсолютно оправданной, всё-таки ему следовало заранее предупредить о своем дне рождения. Чувство долга и какая-то внутренняя порядочность всё равно взяли вверх над раздражением. Я начал рассеянно рассматривать витрины супермаркетов и небольших магазинчиков, мимо которых пролегал мой путь, но мои размышления о том, что там можно было бы найти, ни к чему не приводили. Я заходил в тупик за тупиком. Что вообще может понравиться такому человеку? Что-то функциональное? Или, может быть, что-то связанное с канцелярией? Эта идея показалась мне наиболее здравой — всё-таки он был не хило помешан на учебе и своих конспектах. Но чем дольше я об этом думал, тем более банальным и бездушным казался такой подарок. Я так глубоко погрузился в эти безрадостные раздумья, что совершенно перестал смотреть по сторонам. Мир сузился до размеров моей внутренней дилеммы. Как вдруг реальность грубо вторглась в мои мысли самым буквальным образом. Я резко ударился головой о фонарный столб, стоявший прямо на моём пути. — Агх, черт возьми! — Выругался я вслух от неожиданности и боли, инстинктивно хватаясь за лоб и зажмуриваясь. Но когда я открыл глаза и мой затуманенный взгляд зацепился за яркий листок прямо на том самом столбе, который стал причиной моей боли, гнев мгновенно сменился удивлением. Это было объявление об открытии нового зоомагазина. В голове тут же щелкнуло. Может, это знак судьбы? И я незамедлительно, забыв про ушибленный лоб и переполнявшую меня злость, решительно свернул с первоначального маршрута и направился прямиком по адресу с объявления. Я толкнул входную дверь. Внутри было на удивление атмосферно: из невидимых колонок лилась легкая, расслабляющая музыка, которая не била по ушам, а скорее создавала приятный фон. Полы, выложенные светлой плиткой, были безукоризненно чисты и свежи, как и весь ремонт в целом — ни пылинки, ни единого следа от обуви. Я слышал доносящиеся со всех сторон разнообразные звуки животных: тихое щебетание птиц, едва различимое бульканье воды в аквариумах и деловитое шуршание в клетках. К моему собственному удивлению, этот звуковой фон не доставлял мне ни малейшего дискомфорта, как я подсознательно опасался. Напротив, он вызывал лишь живой, неподдельный интерес. Я медленно двинулся вдоль рядов, с любопытством разглядывая обитателей магазина. Птицы в просторных вольерах показались мне слишком шумными и суетливыми для подарка. Экзотические рыбки в подсвеченных аквариумах выглядели весьма странно, почти инопланетно. Хомяки, безостановочно крутящие свои колёса, показались мне слишком хрупкими и маленькими, почти игрушечными. Я уже начал было думать, что моя затея провальна и ничего стоящего здесь не найти. И тут мой взгляд совершенно случайно упал на просторную клетку, стоявшую на полке чуть ниже, рядом с обителями хомяков. Это были морские свинки. Одна из них, сидевшая чуть поодаль от остальных, сразу привлекла мое внимание. Уж больно забавной она выглядела. Я присел на корточки, чтобы разглядеть её получше, не решаясь пока подойти вплотную к стеклу. Её маленькая мордочка с аккуратным носиком медленно повернулась и направила свой взгляд прямо на меня. В этот момент у меня возникло странное, почти иррациональное чувство, что она все осознает. В отличие от двух ее соседей по клетке, которые беззаботно жевали сено, эта свинка была чуть более упитанной, с округлыми боками, что придавало ей добродушный и солидный вид. Ее черные глаза-пуговки встретились с моими. Секунду она просто смотрела, а затем в этом взгляде промелькнуло что-то похожее на осмысленный интерес. Она сделала несколько неуклюжих, разваливающихся шажков по направлению ко мне и с неожиданной уверенностью положила свою крошечную лапку на стекло прямо передо мной. Её полосатый окрас — чередование темных и светлых участков шерсти — сразу дал мне наводку на имя. Страйпи! Вот как ее будут звать. — Ааргх! — Сильно перепугавшись, я резко выпрямился и чуть не потерял равновесие, когда неожиданно спиной почувствовал, что за мной кто-то стоял. — Брать будете? — Раздался рядом чуть хрипловатый женский голос. Это была женщина-продавец с до ужаса уставшим видом. Под её глазами залегли глубокие тени. Интересно, она одна здесь за всем следит? Не найдя ни единой причины, чтобы не брать это очаровательное создание, я почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Меня охватила радость, смешанная с остатками испуга. Не обращая внимания на предательскую дрожь в голосе от недавнего шока, я с воодушевлением произнес: — Д-да! Я возьму.

…

Отвратительная, всепоглощающая слабость в теле нереально бесила, выводя из себя больше, чем сама болезнь. Это ощущение беспомощности, когда собственное тело отказывается тебе подчиняться, было хуже всего. Ещё с самого утра невыносимо, царапающей болью заболело горло. Я, будучи в своём обычном упрямом настроении, решил, что это ничего страшного, просто пустяк. Я уже собирался идти в школу, наплевав на дискомфорт, когда меня на пороге остановила мама. Она, наперебой с моим хриплым голосом, наотрез отказалась пускать меня туда. Буквально через пару часов мое состояние резко ухудшилось. К ознобу и боли в горле добавился жар — поднялась температура, заставляя меня то кутаться в три одеяла, то сбрасывать их из-за липкого, противного пота. Я уж было начал мысленно проклинать вчерашний день и свою собственную бестолковость. Вот надо же было мне так по-идиотски насквозь промокнуть, валяясь на том глупом, мокром снегу? Экзамены приближались с каждым днем, а я умудрился так глупо и не вовремя слечь с простудой. И вот я лежу в своей комнате совершенно один, до ужаса скучно. Эта тишина и одиночество были невыносимы. Мама с папой ушли на работу, сестра — в школу, и один я лежу здесь, как какой-то беспомощный калека, оторванный от всего мира. Внезапно захотелось налить себе горячего чая с лимоном. Встав, как тут же показал мой ослабленный организм, я сделал это слишком резко и поспешно. У меня тут же потемнело в глазах. Мир на секунду превратился в размытое пятно. Пошатнувшись, я успел опереться обеими руками о край стола и стоял так несколько секунд, ожидая, пока головокружение и размытие уйдут и мир вернется в фокус. Медленно, шаркая ногами в своих мягких домашних тапочках, я направился на кухню. Кухня встретила меня гулкой пустотой и тишиной. На столе до сих пор сиротливо лежал недоеденный вчерашний торт который приносила мама. Он уже слегка подсох по краям. Поставив чайник на плиту, я тяжело опустился на стул и начал ждать, пока он закипит. Время тянулось мучительно долго. Наконец, дождавшись долгожданного громкого шипения пара, я собрался с силами. Я потянулся к заранее подготовленной кружке с пакетиком чая внутри, намереваясь наполнить её кипятком. Но почти сразу что-то пошло не так. Из-за проклятой слабости мою руку повело в сторону, она дрогнула и потеряла координацию. Из-за этого неловкого движения горячая вода просто полилась не в кружку, а щедрым потоком растеклась по всей поверхности стола. — Твою ж мать! — Только и успел хрипло ругнуться я, отдергивая руку и глядя на растекающуюся лужу с горьким чувством собственного бессилия. Если бы я, черт возьми, просто не был такой бестолочью, если бы я просто оделся теплее, как все нормальные люди, или, что еще важнее, не решил лежать в этом идиотском, мокром и холодном снегу... всего бы этого не было. Ни этой ломоты в костях, ни этого дьявольского жара, ни этой отвратительной слабости, которая делала меня похожим на выжатый лимон. Я бы пошел как обычно в школу, отсидел бы свои уроки, может, даже получил бы пару хороших оценок, и день бы прошел без единой проблемы, как по накатанной. Но все, конечно же, обернулось так, как и должно было — наихудшим из всех возможных способов. Спустя какое-то время, немного повозившись с тряпками и израсходовав половину рулона бумажных полотенец, мне все-таки удалось навести относительный порядок на кухне и сделать себе новый чай. Я тихо-мирно сидел за столом, обхватив горячую кружку озябшими пальцами, и медленно потягивал обжигающий напиток, чувствуя, как он немного возвращает меня к жизни. Как вдруг этот хрупкий момент уединения и спокойствия был безжалостно разрушен резким, пронзительным звоном дверного звонка. Он прозвучал так неожиданно, что я чуть не подавился. Странно, кто бы это мог быть? Мои друзья? Вряд ли. Родители? Они на работе до вечера. Твик? Эта мысль была самой абсурдной и маловероятной из всех. И тем не менее... Направляясь к двери по коридору, я продолжал строить догадки. Может, это всё-таки родители что-то забыли и вернулись? Или курьер ошибся адресом? Я накинул на плечи кофту, чтобы не встречать гостя в одной пижаме. Подойдя к двери, я на секунду замер в нерешительности, а затем повернул защелку замка. Открыв дверь, я несколько секунд просто молча смотрел на нежданного гостя, пытаясь сопоставить его образ с моим болезненным состоянием. Передо мной стоял Твик. С его знакомой, вечно растрепанной шевелюрой. В трясущихся руках он держал какую-то небольшую картонную коробку с прорезями. — П-привет, Крэйг. Ты к-как?— Я заметил его абсолютно здоровый вид, и в моменте стало до боли завидно: ну вот как так, лежали на снегу вместе, а болею теперь только я? — Замечательно. — С видимой злостью и обидой сказал я. Твик немного грустно взглянул на меня. — Что это? — Указал я на коробку в его руке. — Агх...Это… С прошедшим днем рождения тебя. — Сказал он, протягивая мне коробку. Я машинально принял у него из рук этот странный дар. Мои брови непроизвольно поползли вверх от удивления. Я принялся осторожно открывать верх коробки, гадая, что же там может быть. И в тот момент, когда я ее приоткрыл, я буквально подпрыгнул на месте и чуть не выронил ее из рук от неожиданности. Я отшатнулся назад и чертыхнулся сквозь зубы. Потому что внутри было нечто живое! Это была гребаная морская свинка! Она сидела среди клочков сена и смотрела на меня своими черными глазами. — Твик, ты что, совсем?! — Воскликнул я, уставившись на него с выражением полнейшего шока и неверия на лице. — Кто в здравом уме будет дарить домашних животных? Это же огромная ответственность! В этот момент я хотел быть максимально суровым и недовольным, но мои слова прозвучали не так убедительно, как мне бы хотелось. Вопреки своим же возмущенным словам и хмурому виду, я не мог оторвать взгляд от коробки. Я снова заглянул внутрь. Маленькое существо перестало жевать сено и подняло мордочку. Ее глаза уставились прямо на меня с каким-то почти человеческим любопытством. Она сделала шажок к краю коробки и положила свою лапку на картонную стенку, словно пытаясь дотянуться до меня через преграду. И в этот момент вся моя напускная злость куда-то испарилась. — Ее зовут Страйпи. — Ответил Твик, и я на секунду замер. Черт, это имя, произнесенное его дрожащим, неуверенным голосом, подходило этому маленькому комочку шерсти просто идеально. Я еще несколько секунд молча смотрел на зверька, переваривая информацию. Затем, после небольшой, но весомой паузы, я поднял взгляд на Твика. — ...Это мальчик или девочка? — Агх, черт, я... я забыл спросить в магазине. — Признался Твик, и его руки затряслись еще сильнее от осознания своей оплошности. Но я лишь тяжело вздохнул. Ну в целом это было уже не так важно. Продолжая рассматривать подробнее, я понял одну простую вещь: у меня совершенно нет сил, чтобы относить это пушистое недоразумение обратно в магазин. Я был слишком слаб для этого. Решение было принято спонтанно и окончательно. Она... Он... Страйпи все же останется у меня. Забрав слегка помятую коробку из все еще дрожащих рук Твика, я перевел на него взгляд. Внезапно мне стало невыносимо одиноко в этом пустом, тихом доме. Шум в голове от температуры и скука навалились с новой силой. — Зайдешь? — Спросил я, кивая головой в сторону тёмного коридора за моей спиной. — У меня если что никого нет, родители на работе, сестра в школе, и мне жутко скучно. Твик замер в нерешительности. Он быстро оглянулся на улицу, словно проверяя, не следит ли кто за ним. — Агх, а ты меня не заразишь? — С опаской спросил он, делая маленький шаг назад. — Забыл, что ли, как я за тобой ухаживал, когда ты болел? — Парировал я с легкой усмешкой. Хоть слово «ухаживал» было сказано слишком громко — я лишь пару раз после школы заглядывал к нему домой. Все равно это воспоминание почему-то отозвалось внутри приятной мыслью. Ощущением какой-то странной взаимной привязанности. — Теперь твоя очередь возвращать долг. Твик нервно дернул головой, обдумывая мои слова. — Агх! Ну ладно. — Наконец сдался он. Я открыл дверь шире и сделал приглашающий жест. Твик мелкими, семенящими шагами зашел в мой дом. Он быстро оглянулся по сторонам, изучая обстановку. Затем он снова посмотрел на меня своими вечно испуганными глазами. Я не придумал ничего лучше, чем просто пригласить его в свой зал. Я опустился на пол в углу комнаты, где было достаточно светло от окна, и поставил рядом с собой картонную коробку с Страйпи. Внутри царил полумрак, прорезаемый лишь узкой полоской света, и я то и дело с плохо скрываемой завистью поглядывал на полностью здорового и, как всегда, немного дерганого Твика. Он сидел напротив меня, и его нервозность сейчас казалась мне признаком абсолютного благополучия по сравнению с моим собственным состоянием. Он, видимо, почувствовал мой пристальный, изучающий взгляд и резко вскинул голову. Его щеки, кажется, мгновенно и густо покраснели. — Агх, ну что тебе?! — выпалил он, и его голос предательски дрогнул. Он попытался принять независимый вид, но от этого стал выглядеть еще более уязвимым. Я лишь молча перестал сверлить его взглядом. Мне стало немного неловко за свою бестактность. Я перевел свое внимание на коробку с морской свинкой внутри. Протянув руку, я осторожно приподнял крышку, впуская внутрь свежий воздух и больше света. Я запустил руку внутрь, и мои пальцы коснулись теплой, мягкой шерстки. Доставая зверька из его временного картонного плена, я почувствовал, как он доверительно прижался к моей ладони. Под этим действием я ощущал на себе внимательный, настороженный взгляд Твика. — Крэйг, может не стоит ее вынимать? — Неуверенно, почти шепотом спросил Твик. В его голосе смешались беспокойство за животное и очевидный дискомфорт от всей этой ситуации. Но зверек, кажется, совсем не испугался. Наоборот, оказавшись на свободе, он будто начал ластиться к моей руке, потираясь о нее своим крошечным носом. Я снова посмотрел на Твика. На этот раз мой взгляд был мягче. Я свободной рукой сделал приглашающий жест, безмолвно предлагая ему тоже прикоснуться к этому чуду, разделить со мной этот момент. — К-крэйг, лучше не надо... — Голос Твика стал еще тише, в нем появилась некая печаль и обреченность. — У нее и так стресс. Его слова, сказанные с такой искренней заботой о благополучии животного, почему-то раззадорили меня. Захотелось ему назло сделать все наоборот. Доказать, что он слишком много думает и усложняет. Желание показать ему, что он не прав, вспыхнуло с новой силой. И вот уже насильно, игнорируя его слабые протесты, я придвинулся ближе и практически тычу Твику Страйпи в руки. Тому ничего не оставалось, кроме как взять зверька в свои дрожащие ладони. Твик перепугался и затрясся всем телом, его дыхание сбилось. Но что меня поразило — даже в состоянии паники он старался держать свинку максимально аккуратно и бережно. — Вот видишь, ничего страшного, — Сказал я с наигранной уверенностью в голосе, пытаясь скрыть за ней собственное напряжение. Я внимательно наблюдал за ними и заметил, что зверек снова стал ластиться, но уже к руке Твика. Он тыкался носом в его пальцы так же доверчиво, как и в мои. И в этот момент во мне неожиданно проснулось что-то вроде острой, жгучей ревности. Как легко Страйпи меня променял. Как быстро он нашел утешение в руках другого человека. Это чувство было иррациональным и глупым, но оно кольнуло меня прямо в сердце. Решившись, Твик осторожно, самыми кончиками пальцев, начал поглаживать Страйпи по спинке. Он водил рукой так бережно, будто прикасался к чему-то невероятно хрупкому и ценному. При этом он низко склонил голову, и его взгляд был полностью сосредоточен на зверьке, словно он не просто гладил его, а внимательно изучал реакцию свинки на ласку. Той, похоже, всё это нравилось донельзя; она слегка прикрыла глаза и даже тихонько засопела от удовольствия. — Л-ладно... думаю, в коробке ей все-таки будет спокойнее, — наконец произнес Твик, и в его голосе прозвучала легкая, удовлетворенная усталость. Его слова прозвучали как негласное признание моей правоты, и я почувствовал короткий, но острый прилив триумфа. Я среагировал мгновенно. Молча протянув руку, я взял стоявшую рядом коробку и поднес ее к рукам Твика, чтобы ему было удобнее пересадить туда Страйпи. Твик уже начал медленно и аккуратно перемещать свинку обратно в её картонное убежище, как вдруг случилось непредвиденное. В тот самый миг, когда его пальцы почти разжались, Страйпи, словно почуяв вкус свободы, решил совершить дерзкий побег! Одним ловким движением он вывернулся из-под ладони Твика и, не тратя ни секунды на раздумья, спрыгнул на пол. Приземлился он поодаль от коробки и тут же припустил в бег, превратившись в маленький мохнатый комок энергии, принявшийся с энтузиазмом изучать просторы моей гостиной. — Твою ж мать, Твик! Лови ее! — Срывающимся голосом прикрикнул я на него. Мой триумф мгновенно сменился паникой. Но кричал я зря. Твик и без моих команд уже был в деле. Он с не меньшим испугом сам бросился в погоню, нелепо пытаясь схватить юркого зверька. Я не остался в стороне. Забыв обо всём на свете, я тоже включился в эту сумасшедшую гонку. Мы носились по комнате на четвереньках, словно два хищника на охоте за неуловимой добычей, сшибая по пути всё, что попадалось под руку. — Агх! Я же говорил, что не надо ее выпускать! — приговаривал Твик на бегу. В его голосе звенела паника и праведное возмущение одновременно. И тут произошла кульминация этой хаотичной сцены. В пылу погони мы со всего маху просто стукнулись лбами. Это было неизбежно: хитрый зверь, петляя между нашими ногами, намеренно или случайно свёл нас таким образом, что мы просто наткнулись друг на друга в узком проходе между диваном и креслом. Раздался глухой стук. Твик сразу отпрянул, отшатнувшись назад и схватившись за лоб свободной рукой. Он тихо зашипел от боли. Ровно на одну секунду Страйпи замер на месте, сидя прямо между нами. Он с любопытством уставился на двух идиотов, которые только что столкнулись в попытке его поймать. И я воспользовался этой секундой его невнимательности. Молниеносным движением я накрыл его тельце ладонью. Тот уже, видимо, сам утомился от этой бешеной активности и не стал активно пытаться выбраться из захвата. Я шумно выдохнул, чувствуя невероятное облегчение. С некой долей все еще не проходящей злости на ситуацию и на собственную глупость я поднялся на ноги и аккуратно положил его обратно в коробку. Тяжело дыша, я выпрямился и посмотрел на Твика. В этот момент он поднял указательный палец, явно собираясь что-то сказать — вероятно, повторить фразу о том, что «не надо было этого делать». Я среагировал быстрее. — Если ещё раз скажешь, что не надо было этого делать, я собственноручно тебя убью, — выпалил я на одном дыхании. Твик так и застыл с поднятым пальцем. Он не успел выдавить из себя ни звука. Вместо этого он просто скорчил лицо полного непонимания и обиды. Будто всерьёз задумался о серьезности моих слов и о самой возможности такого исхода. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот. В этот же миг мне стало так смешно с его мины. Не знаю, было ли это просто защитной реакцией организма после пережитого стресса или меня развеселила сама нелепость его выражения лица, но я просто не смог сдержаться. Я запрокинул голову и громко, до слез засмеялся. Напряжение последних минут схлынуло так же внезапно, как и нахлынуло. На душе снова стало легко и свободно, а всей злобы как не бывало. Спустя пару мгновений Твик тоже начал хихикать, сначала тихо и неуверенно, а потом всё громче и громче. Его смех был высоким и немного нервным, но он был абсолютно искренним. Мы стояли посреди комнаты над коробкой со Страйпи и смеялись как два полных придурка. Спустя какое-то время, когда приступ непроизвольного, почти истерического смеха наконец утих, оставив после себя лишь легкую дрожь в теле и приятную пустоту в голове, я успокоился. Я глубоко вздохнул, вытирая выступившие в уголках глаз слезы, и посмотрел на Твика. Тот все еще посмеивался, но уже тише, прикрывая рот ладонью. В этот момент, когда его обычная нервозность отступила, а лицо было расслабленным и открытым, он показался мне... таким красивым. Эта мысль была настолько внезапной и неуместной, что я сам удивился ей. Он, видимо, что-то почувствовал и обратил внимание на мой пристальный, изучающий взгляд. Его улыбка тут же померкла. Твик мгновенно замолчал, словно оборвав смех на полуслове, и резко отвернул голову, пытаясь скрыться от моего взора. На мой взгляд упала прядь его волос, эта его прическа, которая как всегда представляла собой полное, хаотичное недоразумение. И в эту самую секунду, пока я смотрел на этот взъерошенный беспорядок, мне в голову пришла совершенно неожиданная и дерзкая идея. Я молча встал с пола, отряхивая колени. Мое внезапное движение заставило Твика насторожиться. Не говоря ни слова, я направился в прихожую. Я точно знал, там лежит расческа. Вернувшись в гостиную и увидев меня с этим простым предметом в руках, Твик посмотрел на меня с немым ужасом. Он испуганно попятился, пока не уперся спиной в угол комнаты, словно загнанный в ловушку зверек. Я не сбавляя хода, с каменным, непроницаемым лицом приблизился к нему. Он снова отвернул голову от меня, упрямо глядя в стену. Что ж, это было только на руку. Я встал у него за спиной и, стараясь действовать как можно аккуратнее и без резких движений, чтобы не спровоцировать паническую атаку, принялся расчесывать ему макушку. На удивление процесс шел не так тяжело, как я представлял. Его волосы были мягкими на ощупь, и расческа даже особо не застревала в колтунах, скользя на удивление легко. Твик нервничал, я чувствовал это по тому, как напряжена была его спина, но особо не препятствовал. Кажется, он понимал всю безысходность своего положения и просто смирился с неизбежным. Лишь изредка его плечи едва заметно подрагивали под моими руками. Закончив весь процесс и сделав несколько завершающих движений, я обратил внимание на результат: вся его прическа теперь нормально прилегала к голове, волосы лежали ровно и аккуратно. — Повернись. — Скомандовал я. Твик вздрогнул всем телом от моего голоса. Медленно, словно через силу, он повернулся ко мне и представил мне в полной мере проделанную мной работу. И о боги... это было отвратительно. С этой прилизанной, идеальной укладкой он выглядел совершенно чужим и... неправильным. Это было так нелепо и неестественно для него, что я не смог сдержаться и снова засмеялся. Твик, увидев мою реакцию и услышав смех, немного обиженно из-за моего смеха глядел на меня из-под нахмуренных бровей. Выдохнув и отсмеявшись, я вдруг почувствовал странное желание исправить содеянное. Я протянул руку и резко растрепал его локоны, возвращая им привычное состояние творческого беспорядка. Твик после этого мило приспустил голову, словно пытаясь спрятать лицо за упавшими на глаза волосами. Со стороны это, наверное, казалось так, будто я хвалю его. В этот момент мне стало жутко неловко от этой мысли и от интимности нашего положения. Я резко отпрянул свою руку, словно обжегшись. Твик с небольшим непониманием во взгляде посмотрел на меня вслед за моей отдернутой рукой. Он явно не понимал причину такой резкой смены моего поведения. Ситуацию спас неожиданно зазвонивший телефон Твика. Громкая трель разорвала повисшую в воздухе неловкую тишину. Тот вздрогнул и с явным облегчением отошел к прихожей, отвечая на звонок. Это дало мне тем самым несколько драгоценных минут побыть одному и обдумать свои же действия. У меня тем самым так и не пропадало какое-то непонятное ощущение жара на лице. Что это вообще такое было? После короткого разговора он вернулся в гостиную уже с курткой в руках и сказал, что ему пора домой — его звали родители. Я не стал препятствовать или уговаривать остаться. Провожая его до калитки под начинающим темнеть небом, я лишь молча помахал ему рукой на прощание, когда он уходил по дорожке прочь. С его уходом дом мгновенно утратил свое веселье. Он снова стал до ужаса скучным, тихим и пустым, словно из него выкачали всю жизнь. Но ничего с этим уже не поделаешь. Вернувшись в гостиную, я просто бездумно включил телевизор. Когда родители вернулись с работы, я, собравшись с духом, первым делом показал им Страйпи. Я ожидал чего угодно: недовольства по поводу спонтанного питомца, вопросов о том, кто будет за ним убирать, или, в лучшем случае, вежливого безразличия. Но те, на удивление, сильно обрадовались этой новости. Мама умилилась до слез, а отец даже помог мне найти информацию о правильном питании для морских свинок. Их искренний энтузиазм стал для меня настоящим сюрпризом. Я сам ожидал, что им скорее будет всё равно, что это очередная моя мимолетная прихоть. Но их реакция не могла не радовать и странным образом укрепила мое решение оставить Страйпи. Такой вот суматошный, странный и неожиданно теплый день. Когда настало утро второго дня я, к своему собственному удивлению, чувствовал себя несколько лучше. Туманная, необъяснимая неловкость, что сковывала меня вчера после ухода Твика, немного рассеялась, уступив место странному, теплому предвкушению. Я пытался убедить себя, что это просто скука, но где-то глубоко внутри знал, что жду. Жду его. И эта приятная неожиданность, этот подарок судьбы, не заставил себя долго ждать. Но сегодня он выглядел иначе. В его глазах не было привычного панического блеска, а движения, хоть и оставались суетливыми, были наполнены какой-то новой, решительной энергией. Он не стал проходить вглубь дома или заводить светскую беседу. Переступив порог и отряхнув обувь, тот сразу, без предисловий и с порога заявил: — М-можно я кое-что приготовлю? — Да не вопрос. — Спокойно ответил я. Вспомнилось, как я сам делал ему простой куриный суп с лапшой. Интересно было посмотреть, что придумает он сам. Я попытался придать себе максимально серьёзный и хозяйский вид и величественным, как мне казалось, жестом повел его в сторону кухни. Но не тут-то было. Мое предательское тело выдало свое недомогание в самый неподходящий момент. Резкая волна головокружения накрыла меня с головой, колени подкосились, и меня сильно повело в сторону. Если бы не Твик, который стоял рядом и вовремя среагировал, подхватив меня под локоть своей рукой, я бы точно растянулся на полу. — Агх, аккуратнее! — Взвизгнул он, помогая мне удержать равновесие. Я лишь полузлобно посмотрел на него из-под отяжелевших век. Таким образом, медленно и осторожно, мы дошли до кухни. Я оперся о дверной косяк, переводя дыхание. — В общем, вот кухня. Развлекайся. — Сказал я, махнув ему рукой в сторону плиты и шкафов. Это был жест полной вседозволенности. — Я прилягу ненадолго. Не дожидаясь его ответа, я развернулся и медленно побрел в гостиную, чтобы поскорее рухнуть на спасительный диван. Я лег и прикрыл глаза, слушая удаляющиеся звуки с кухни: как Твик открывает дверцы шкафчиков и гремит посудой. Я лежал на диване, прислушиваясь к доносящимся с кухни звукам готовки. Это было странно успокаивающее фоновое сопровождение: стук ложки о миску, шум воды, тихое бормотание Твика себе под нос. Полежав так какое-то время и почувствовав, что жар немного спал, я услышал, как стихают звуки с кухни. На смену им пришел неуверенный голос Твика. — Г-готово! Это прозвучало как сигнал. Я с усилием поднялся с дивана. — Твик, что это?... — Начал я, заходя в помещение, но мой вопрос оборвался на полуслове. — К-кексики... — Гордо, но с дрожью в голосе ответил он. — Да я не про это! — почти выкрикнул я, обводя кухню диким взглядом. — Что, черт возьми, здесь произошло?! Сцена напоминала какое-то последствие небольшого взрыва на мукомольном заводе. Вся кухонная столешница была равномерно покрыта тонким слоем белой муки, словно здесь выпал странный снег. Напополам с мукой на поверхности и на полу валялись бесформенные кусочки теста, которые, казалось, были повсюду, куда ни глянь. Сам Твик выглядел не лучше: его светлые волосы были припорошены белым, а на щеке красовалось большое мучное пятно. Даже его одежда была в следах готовки. Кексы, которые по началу не так сильно зацепили мой взгляд из-за общего шока, при ближайшем рассмотрении оказались какими-то поплывшими, бесформенными. Ситуация показалась мне страшной не на шутку. Первой мыслью было: родители. Скоро должны были вернуться родители. Просто что бы они сказали, увидев такой кавардак? Даже представить страшно. От одной только мысли меня прошиб холодный пот. Твик, видимо, проследил за моим взглядом и тоже оглянулся. Осознав масштаб разрушений, которые он натворил в чужом доме, он виновато опустил голову и посмотрел в сторону. — Я отмою... — тихо прошептал он дрожащим голосом, готовый вот-вот расплакаться. В этот момент злость на него испарилась. Ничего не оставалось, кроме как действовать. Я подавил тяжелый вздох и кивнул. — Ладно. Давай вместе. В ускоренном темпе. И мы принялись драить кухню. Я несколько раз за этот процесс пожалел о своей минутной слабости, что вообще допустил его к плите. Но каждый раз, когда я смотрел на его сгорбленную спину и испуганные, виноватые глаза, я попросту не мог на него злиться по-настоящему. Мы работали молча и слаженно: он подавал мокрые тряпки, я оттирал столешницу. Каким-то чудом мы управились даже быстрее, чем я ожидал. Кухня снова приняла свой первозданный вид. От усталости я просто плюхнулся на стул, чувствуя себя полностью опустошенным. — Д-даже не попробуешь? — вдруг раздался тихий голос Твика. Он поставил передо мной тарелку с его творением и взглянул такими обиженными и несчастными глазами, что мне стало совестно за свою первоначальную реакцию. Я понял, если я сейчас откажусь, это его просто убьет. Взяв тарелку, я выбрал самый на вид приятный — наименее расплывшийся — кекс и откусил кусочек. На вкус оказалось не так плохо. Немного суховат, сладости в самый раз. В целом, это был просто самый обычный кекс. Не идеально ровный и пышный, как из кондитерской. Но так же совсем не плохо для человека, который трясется как осиновый лист. Но я уж точно не мог сказать это Твику. Боюсь даже представить, насколько бы сильно он обиделся и как долго потом переживал. — Очень вкусно, спасибо тебе большое. — Я старался звучать как можно более искренне и восторженно, вкладывая в голос максимум одобрения. И Твик, кажется, купился. Его лицо расплылось в робкой, но счастливой улыбке, а глаза засверкали. Щеки немного покраснели от смущения и удовольствия. И мне самому от этого простого зрелища на душе стало куда теплее и приятнее, чем за весь этот ужасный день до этого. Что я сам не смог сдержаться и улыбнулся ему в ответ. После чего Твик, наспех вытерев руки о и без того испачканные мукой джинсы, начал суетливо искать свои ботинки. Он обулся с невероятной скоростью, словно боялся, что в любую секунду дверь слетит с петель от возвращения моих родителей. Попрощавшись коротким и нервным «Агх, пока, Крэйг!», он поспешил выскочить из дома, почти бегом преодолев расстояние до калитки. Как он объяснил уже после, ему пока неловко видеться с ними, он всегда теряется и начинает нести бессвязную чушь в присутствии взрослых. Я лишь молча кивнул, закрывая за ним дверь снова чувствуя странное опустошение от его ухода. Спустя ещё пару дней, когда температура окончательно спала и я чувствовал себя уже гораздо лучше, а от слабости осталась лишь легкая сонливость, днем ко мне снова пришел Твик. Родители и Триша уехали по их словам по каким-то делам до поздна. Было немного обидно за то, что они не взяли меня с собой, думая, что мне ещё рано выходить на улицу и рисковать здоровьем. Хотя я чувствовал себя уже вполне нормально. Их отъезд означал лишь одно — мы с Твиком снова оставались одни во всём доме. Честно говоря, за время его отсутствия я чувствовал какую-то странную пустоту. Дни без его присутствия пролетали с неописуемой скоростью, сливаясь в одну серую, ничем не примечательную полосу. А пришел он с совершенно прозаичной целью — чтобы я помог ему разобраться с темой по математике, с которой у него возникли проблемы. Мы сидели у меня в комнате за письменным столом. Присутствие Твика в моей комнате было непривычным. Он казался здесь инородным элементом со своей вечной нервозностью и дрожащими руками, но в то же время его нахождение делало это пространство каким-то... живым. Мы разложили учебники и тетради. Я объяснял ему теорему, терпеливо рисуя графики. Он слушал внимательно, подавшись вперёд и кусая губу от напряжения. В какой-то момент повисла тишина. Твик перестал записывать и замер, глядя куда-то в сторону моего книжного шкафа. — Крэйг... — Он замялся, но его голос стал серьезней обычного. — Мне кажется, я должен... должен тебе кое-что сказать... Внутри меня что-то оборвалось и тут же взметнулось вверх горячей волной. Я замер, боясь пошевелиться или издать звук.