Не учебная тревога

«В окне, в лазурном блеске, ночь тиха и кротка,

А в глубине небес, где свод прозрачно-синий,

Как бы просвечивая сквозь тонкий белый иней,

Усеян звездами, — дрожит, горит одна,

Особенно светла, — то бледная луна…»

© Аполлон Майков

  Твик на удивление хорошо держался в школе, демонстрируя завидную выдержку и стойкость. Его поведение не могло не радовать, особенно после всего пережитого. В один из дней мистер Гаррисон лично поблагодарил меня. Это было неожиданно, но его слова прозвучали так искренне и тепло, как никогда прежде, словно он действительно вложил в них частичку своей души, а не просто следовал формальному этикету. Последние три дня прошли на редкость спокойно, без каких-либо особых инцидентов. Эта умиротворяющая тишина и отсутствие новых проблем создавали обманчивое, но приятное ощущение стабильности, к которому мы оба успели привыкнуть. Приближалась дата моего рождения — день, знаменующий переход во взрослую жизнь. Я не до конца понимал, рад ли я этому событию в полной мере. С одной стороны, совершеннолетие — это определённый рубеж, новые права и возможности, что, безусловно, звучит заманчиво. Но с другой стороны, это событие навевало лёгкую грусть. Казалось, что мое беззаботное детство просочилось сквозь пальцы слишком быстро, оставив лишь смутные воспоминания о былой свободе. Оглядываясь назад, я осознавал, что вся школьная жизнь после пятого класса текла слишком однотонно, монотонно и предсказуемо. Всё это время я чувствовал себя скорее пассивным зрителем собственной жизни со стороны, бесстрастным наблюдателем за чередой однообразных будней, пока не началась заварушка с Твиком, которая встряхнула привычный ход вещей. Я был рад тому, что мой день рождения выпал именно на выходной. Это обстоятельство избавляло меня от необходимости идти в школу и, что гораздо важнее, слушать дежурные и совершенно неискренние пожелания своих одноклассников. Их лицемерные улыбки и стандартные фразы казались мне фальшивыми, которые только испортили бы этот личный праздник. Этот день, наполненный внутренним напряжением и ожиданием перемен, пожалуй, всё же хотелось провести с кем-то по-настоящему близким. Может быть, следовало даже съездить куда-нибудь, чтобы сменить обстановку. Мне казалось неплохой идеей навестить ту самую речку, на которой мы купались и веселились с друзьями прошлым летом. Да, зимой там делать особо нечего: вода покрыта льдом, а берега занесены снегом. Но к этой спонтанной затее располагало странное, меланхоличное настроение, заставляющее искать утешения в знакомых с детства местах. Это утро началось с того, что я всё же решил уделить себе время и сходить в парикмахерскую. Решение это зрело давно, подталкиваемое назойливым ощущением неопрятности. С раннего утра мои непослушные локоны перестали наконец лезть в глаза. В зеркале, висящем в тесном коридоре, я с удовлетворением отметил, что прическа, избавленная от лишнего объема и посечённых кончиков, наконец стала выглядеть ухоженнее, чем обычно. Это придало мне странной уверенности. В таком приподнятом настроении я решил, что могу позволить себе и ещё одну маленькую победу над рутиной: можно было, наконец, купить пачку сигарет не у знакомой тети в обшарпанном ларьке на углу с её неизменно завышенной ценой и подозрительным взглядом, а в обычном сетевом супермаркете, как взрослый человек. Вернувшись домой, я уловил аромат зеленого чая и жареного бекона. Отец уже сидел за столом на кухне. Он поднял на меня взгляд от своей утренней газеты, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Крэйг, — начал он. Его голос звучал непривычно мягко, без той сухой твёрдости, к которой я привык. Похоже, повод всё-таки заставил его смягчиться. — Поздравляю тебя с совершеннолетием. Теперь ты совсем взрослый. Я молча кивнул. Отец сделал паузу, словно собираясь с мыслями или подбирая правильные слова, что было для него совершенно нехарактерно. — Я долго думал, что тебе подарить. Перебирал в голове всякую ерунду: новый телефон, часы... Но это всё не то. Знаешь, кажись, наконец решил. Он тяжело поднялся со стула, его массивная фигура на мгновение заслонила свет из окна. Отец неторопливо вытер руки о кухонное полотенце и жестом подозвал меня к себе. Я, съедаемый любопытством и лёгким недоумением, последовал за ним. Мы прошли через гостиную, миновали коридор, и он распахнул входную дверь. Солнечный свет ударил в лицо. Он уверенно направился во внутренний двор. До меня начало медленно доходить, когда мы подошли к нашему кирпичному гаражу. Сердце пропустило удар. Неужели? Я смотрел на облупившуюся зелёную краску на воротах и чувствовал, как внутри нарастает волнение. Отец остановился перед замком и повернул ко мне серьезное лицо. — Можешь забирать эту старую машину, теперь она твоя. — Голос отца прозвучал буднично, почти равнодушно, но я замер на месте, боясь пошевелиться. Я не веря посмотрел ему в глаза, пытаясь найти там хоть малейший намек на розыгрыш или подвох. Он что, правда решил отдать свою машину? Свою ненаглядную прелесть, о которой он заботился последние пятнадцать лет, полируя ее до зеркального блеска и меняя каждую деталь? Нет, это определенно какая-то шутка. Такого просто не может быть. — Пап, ты серьезно? — Мой собственный голос показался мне чужим, хриплым от волнения. Но, несмотря на все сомнения, предательская радостная нотка всё же прорвалась наружу. Я попытался скрыть её за кашлем, но отец наверняка заметил этот всплеск эмоций. Все-таки такой подарок слишком крут для обычного дня рождения. Неожиданно тишину гаража, пропитанную запахом машинного масла и старой резины, нарушил громкий хлопок двери. В помещение, спотыкаясь о разбросанные по полу канистры и инструменты, забежала Триша. Она выглядела какой-то взъерошенной. — Крэйг! А я тебя ищу! С утра пропал, а ты тут оказывается всё время был? — Выпалила она, переводя дыхание. Её взгляд быстро пробежал по моему лицу, затем скользнул к отцу, который стоял прямо у машины, скрестив руки на груди. — Я был в парикмахерской, предупреждал же вроде. — Сказал я лишь пожав плечами. Она недоверчиво фыркнула. Затем её взгляд упал на ту самую тачку, которую мне только что подарили. На лице Триши появилась снисходительная ухмылка: — Отец всё же решил отдать тебе эту развалюху? — Насмешливо протянула она, постучав костяшками пальцев по не шибко новому крылу. Звук получился глухим и неприятным. Слова сестры ударили по отцу сильнее, чем можно было ожидать. Его лицо мгновенно помрачнело, улыбка исчезла, уступив место обиде и негодованию. Он резко выпрямился, словно его окатили холодной водой, и сделал шаг вперед, вклиниваясь между мной и сестрой: — Не называй ее так! — В его голосе зазвенели стальные нотки. Обидевшись за свою любимицу, он припал к капоту, облокачиваясь на него всем телом, будто защищая автомобиль от дальнейших нападок. Он нежно провел ладонью по пыльному металлу, шепча слова утешения: — Не слушай её, моя ласточка. Ты у папы самая красивая... — Бормотал он, совершенно забыв о нашем присутствии. Я посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, в котором читался немой вопрос, смешанный с недоверием и робкой надеждой. Он, в свою очередь, заметно смутился под этим пристальным вниманием. Я видел, как напряглись его скулы, а рука, сжатая в кулак, на мгновение дрогнула. Но вот, преодолев колоссальное внутреннее сопротивление и, казалось, переступив через себя, он все же разжал пальцы и с легким вздохом протянул мне холодную, тяжелую связку ключей. Металл тускло блеснул в полумраке гаража. В этот самый момент мир для меня сузился до размеров этой связки. Глухой стук моего собственного сердца заглушил все остальные звуки. Ну всё! Она теперь моя! Мысль взорвалась в голове ослепительной вспышкой чистого, незамутненного триумфа. Это была не просто машина. Это был пропуск в другой мир, символ свободы и взрослой жизни. Да, конечно, водительских прав у меня пока не было. Они лежали где-то в будущем, в недосягаемом пока что «завтра». Но это было лишь незначительное техническое препятствие, мелкая формальность. Я всё равно так или иначе планировал их получить в самое ближайшее время. Тем более что практическая база у меня уже имелась: отец, в редкие моменты душевной щедрости и в те самые теплые деньки поздней весны, уже несколько раз выводил старенькую семейную колымагу и терпеливо объяснял мне основы. Так что навык вождения уже имелся. Оставалось лишь подучить сухую теорию для получения прав. Хотя, в нашем небольшом Южном парке, где каждый друг друга знает по имени, это как будто не сильно имело значения. — Спасибо, пап... — Мой голос предательски дрогнул и сорвался на хриплый шепот. Я не сдержался. В порыве нахлынувших эмоций я шагнул вперед и крепко обнял его. Этот внезапный телесный контакт был настолько непривычен для нашей сдержанной, патриархальной семьи, что он даже немного оторопел и застыл каменным истуканом. Я почувствовал, как его тело на мгновение одеревенело. Но спустя пару секунд он оттаял, шумно выдохнул и неловко, по-медвежьи, но с явной теплотой обнял меня в ответ. — Но сынок... — Начал он, отстранившись и глядя мне прямо в глаза с той самой серьезной миной, которую я так хорошо знал. В его голосе появились строгие, менторские нотки: — Я тебя прошу... Нет, я тебя умоляю: не катай на ней своих друзей-наркоманов! Слышишь? Не дай бог они еще оставят там иглу от шприца!  Ну вот. Снова началось. Его фирменный напускной пафос и непоколебимая уверенность в том, как мне будет лучше жить. Он уже всё для себя решил и вынес приговор. Отец был железно уверен в том, что все мои друзья — это компания маргиналов и потенциальных преступников. Эта абсурдная уверенность родилась из-за пары безобидных шуток. Когда-то ко мне на крыльцо завалились мои друзья, просто дурачились, и кто-то из них в шутку изобразил что-то похожее на наркоманский приход. Кто-то из соседей увидел это в окно и донес отцу в своей интерпретации. С тех пор этот образ намертво засел у него в голове. Я пытался ему объяснить, что друзья просто дурачились, что это был глупый стеб, не более того. Я приводил аргументы, называл их по именам — нормальные же парни! Но отец был глух к моим доводам. Он слышать о них больше не хотел, для него они уже были заклеймены. И сейчас, вручая мне ключи от мечты, он не мог не вставить свою ложку дегтя, отравляя момент своим недоверием к моему окружению. Триша, оглядывая нас с довольной, лучезарной улыбкой, кажется, наконец вспомнила, зачем вообще пришла. В её глазах плясали озорные искорки, а сама она, похоже, была в предвкушении чего-то особенного. Она сделала приглашающий жест и, обращаясь непосредственно ко мне, скомандовала тоном, не терпящим возражений: — Крэйг, пошли за мной! У меня для тебя тоже кое-что есть. В этот момент я поймал себя на мысли, что день начинался уж слишком хорошо. Слишком гладко. Слишком много приятных сюрпризов для одного утра. Идя по коридору за сестрой, я уже вовсю раздумывал о том, как совсем скоро сяду за руль. За руль своей машины. Своей. От этих мыслей по телу разливалось приятное тепло, а на губах невольно появлялась глупая, счастливая улыбка. Как же приятно это звучит — «своя машина»! Триша отвела меня в свою комнату. — Сейчас, секундочку! — Пропела она, копаясь в одном из ящиков своего комода. Я стоял в дверях, с любопытством наблюдая за её поисками и гадая, что же она там прячет. Наконец, немного порывшись в вещах, она с торжествующим видом повернулась ко мне. В её руках был небольшой, изящный флакончик. Увидев его, я испытал лёгкое недоумение. Духи? Серьёзно? Я не мог скрыть своего замешательства, и Триша, будучи очень чуткой к чужим эмоциям, тут же это заметила. — Уверена, Твику понравится кофейный аромат! — Безапелляционно заявила она, видя мое лицо. После того как я однажды рассказывал ей о своих визитах к Твику, в её голове окончательно и бесповоротно укрепилась идея о том, что мы с ним обязательно должны быть вместе. Она решила взять дело в свои руки и выступить в роли свахи. Я лишь тяжело вздохнул. Ее энтузиазм был неумолим. — Да уж... спасибо, — промычал я, чувствуя себя немного неловко. С одной стороны, я понимал, что это очень мило с её стороны. Она старалась помочь, думала обо мне. Наверное, всё-таки было бы невежливо и даже грубо отказываться от подарка, который она выбрала. Я взял флакон из ее рук. Тяжёленький. Холодное стекло приятно холодило ладонь. Я не стал спорить или отнекиваться, просто молча кивнул в знак благодарности, про себя решив, что при случае обязательно передарю его.   Ну что ж, все складывалось как нельзя лучше. День выдался на удивление удачным. Эта череда приятных событий навела меня на мысль: Может, и вправду стоит поехать сегодня к реке, чтобы немного проветриться? Да и прихватить с собой Твика было бы отличной идеей. Все же было интересно посмотреть на его реакцию, когда он учует духи. Одевшись чуть теплее обычного, поскольку сумерки постепенно сгущались над городом, я вышел в коридор. Зимний день, как это часто бывает в наших краях, был до обидного коротким и стремился уйти прочь, уступая место долгой, холодной ночи. Я заглянул на кухню, где отец все так же читал газету. Он лишь мельком взглянул на меня и, узнав о моих планах, оказался совершенно не против того, чтобы я прокатился. Его единственным условием было не задерживаться допоздна. Получив его одобрение, я накинул куртку, выйдя из теплого дома, направился к гаражу. Сев в машину, я щелкнул ремнем безопасности, надежно пристегнув себя к сиденью. Уже собираясь завести двигатель, я вспомнил про флакон духов. Я решил проверить аромат прямо сейчас. Пара нажатий на распылитель наполнила салон сложным, но неожиданно приятным запахом. Удовлетворенный этим открытием, я повернул ключ зажигания. Машина отозвалась мощным, низким рычанием пробуждающегося мотора. Выехав со двора, я направил автомобиль по знакомому маршруту к дому Твиков. Подъехав к нужному адресу, я несколько раз нажал на сигнал. Из окна второго этажа тут же выглянула мама Твика. Она мило улыбнулась, увидев меня за рулем, и, отвернувшись обратно в комнату, что-то громко крикнула своему сыну. Её голос эхом отразился от стен соседних домов. Слов разобрать было невозможно, но результат последовал незамедлительно. Буквально через пару секунд после её слов оконная рама распахнулась шире, и оттуда высунулся сам Твик. Его лицо, освещенное тусклым светом из комнаты, выражало крайнюю степень удивления. И эта неподдельная эмоция говорила сама за себя красноречивее любых слов. — Агх! Такер, что это?! — Он отшатнулся, словно увидел перед собой не старого знакомого, а как минимум призрака, материализовавшегося из ночного тумана. — Собирайся, прокатимся, — я не стал вдаваться в подробности. Зачем? Он либо пойдет со мной, либо нет. Третьего не дано. Я просто смотрел на него из окна машины. Время для меня сейчас не имело значения. Он поглядел на меня выпученными глазами еще пару секунд, и, кажется, все же начал собираться. Я прождал какое-то время — достаточно, чтобы он успел накинуть куртку и найти ключи. Наконец, входная дверь со скрипом отворилась, и он вышел во двор. В ночном воздухе его дыхание превращалось в облачка пара. Подойдя к машине, он начал ее рассматривать с видом опытного механика, которому принесли на оценку безнадежный хлам. — Издалека она казалась лучше, — вынес он свой вердикт после долгого, придирчивого осмотра. В его тоне сквозило нескрываемое разочарование, смешанное с брезгливостью. Он обошел старый седан по кругу и скептически хмыкнул. — Как грубо, — парировал я. Ее внешний вид волновал меня меньше всего. — Ты что, умеешь водить? — Походу он действительно этому удивился. — Обижаешь, — коротко бросил я. Это был мой коронный ответ на любые сомнения в моих способностях. Коротко и по делу. — А-агх, какие немногословные у тебя ответы! — Он театрально всплеснул руками, изображая крайнюю степень отчаяния. Его нервозность была почти осязаемой. Я вышел из машины, вытянулся в спине и встал перед ним во весь рост. Расставив руки в стороны, я ждал встречных действий. Тот немного замялся, переминаясь с ноги на ногу. Его взгляд метался от моего лица к протянутым рукам и обратно. Но в конце концов, дрожащими руками он все же обхватил меня. Мы обнялись, как давние друзья. У него довольно быстро билось сердце — я чувствовал этот бешеный ритм через наши куртки. Я просто стоял и молчал, давая ему успокоиться в этом неловком, но искреннем объятии. Может он снова замерз? — Чего снова без шапки ходишь? Моя не приглянулась? — я нахмурил брови, посмотрев на его взъерошенные волосы. Мысль о том, что он снова пренебрег тёплой одеждой, вызывала во мне глухое раздражение, смешанное с привычной заботой. — Агх... я её испачкал, — пробормотал он, шмыгнув носом и пряча взгляд куда-то в сторону. Он явно чувствовал себя виноватым. — Теперь она в стирке. — Всё с тобой ясно, — я тяжело вздохнул и покачал головой, не в силах больше сохранять строгий вид. — Балбес.  С этими словами я, не удержавшись, провел рукой по его макушке, приглаживая непослушные вихры. От этого прикосновения он вздрогнул всем телом и резко отстранился, возмущенно округлив глаза. — Аа! Сам такой! — Воскликнул он, и его снова затрясло походу от холода. Я лишь усмехнулся в ответ на его реакцию. Его непосредственность всегда обезоруживала. Я молча открыл для него дверь машины, сделав приглашающий жест рукой и вопросительно взглянув на него. Внутри было тепло, и я надеялся, что это станет для него достаточным аргументом. Он немного поежился на ветру, обхватив себя руками за плечи, но всё же послушно забрался на пассажирское сиденье. Устроившись рядом, я завел двигатель, чтобы салон быстрее прогрелся. В этот момент Твик повернулся ко мне и принюхался. — От тебя вкусно пахнет, — неожиданно выдал он с довольно милым выражением лица. Порой он умел говорить приятные вещи, которые мгновенно прогоняли любую хандру.  — Сестра подарила духи, — ответил я, выезжая на дорогу и стараясь не отвлекаться от движения. — У тебя есть сестра? — В его голосе прозвучало такое неподдельное удивление, будто я признался в чём-то совершенно невероятном. — Да, Триша. Разве я не рассказывал? — Я бросил на него короткий взгляд. Он сидел, уставившись в одну точку перед собой, словно зависнув. Казалось, он задумался так глубоко, будто складывал в голове сложный пазл. Мы проехали пару кварталов в тишине. Я уже думал, что его мыслительный процесс так и останется незавершенным, но спустя немного времени он снова зашевелился и задал вопрос: — А откуда у тебя машина? — Отец подарил, — Твик, до этого момента безучастно смотревший в окно на проносящиеся мимо дома, резко, почти испуганно повернул голову в мою сторону. В глазах промелькнуло что-то среднее между удивлением и подозрением. — Что-то много подарков у тебя сегодня, — как бы между прочим, произнес он. Он прищурился. В его тоне не было зависти, скорее — привычная колкость, за которой он прятал своё любопытство. — Ну да. У меня сегодня день рождения, — спокойно ответил я. — Что! Почему ты не сказал?! — его голос внезапно сорвался. Твика, кажется, охватила какая-то нешуточная паника. Он всплеснул руками и заерзал на сиденье, словно оно внезапно раскалилось. — Это же... это же важное событие! Как так можно?! Я бы... я бы хоть что-то приготовил! Ну почему же ты не сказал?! — Не посчитал нужным. — Он смотрел на меня какое-то время, его слегка потряхивало от переизбытка эмоций — то ли от обиды за мою скрытность, то ли от осознания упущенной возможности устроить сюрприз. После этого он всем телом повернулся к окну, демонстративно скрестив руки на груди и надув губы. Видать, обиделся. Ехать в такой гнетущей, звенящей тишине было совершенно невыносимо. Воздух в салоне сгустился от неловкости. Так что я решил как-то разбавить эту мрачную обстановку. — Угадай, куда поедем, — с бодростью сказал я, бросив на него короткий взгляд. Твик медленно повернул голову обратно. В его глазах все еще читалась обида, но к ней уже примешивался знакомый огонёк. Он шмыгнул носом и подозрительно уставился на меня. Я заметил, как он нервно покусывает внутреннюю сторону щеки — старая привычка, которая всегда проявлялась, когда он был погружен в глубокие раздумья. Я поймал себя на мысли, что за все время нашего знакомства мы действительно редко выбирались куда-то вместе. Наш мир был ограничен строгими рамками: душные классы школы и тихая квартира самого Твика. Никаких шумных компаний, никаких ночных прогулок по городу — только этот привычный маршрут. — На реку, — наконец нарушил я молчание. — На ту, что рядом с границей города. В тот же миг лицо Твика преобразилось. Оно сменилось совершенно непонятной, сложной гримасой, в которой смешались удивление, легкое недоумение и, кажется, толика беспокойства. Он медленно моргнул, словно пытаясь убедиться, что не ослышался. — Но сейчас ведь зима, — возразил он, и в его тоне не было вызова, лишь констатация очевидного факта. — Какой смысл? Там же все промерзло до дна, и куча снега. — У меня день рождения, — отрезал я, давая понять, что это окончательное решение. Я смотрел на него прямо и уверенно. — А значит, мое слово - закон. Твик не стал спорить. Он лишь тяжело вздохнул, словно принимая неизбежное, и просто, без лишних слов, коротко кивнул. После этого он снова отвернулся к окну, обхватив себя руками за плечи. Его силуэт в отражении на стекле казался хрупким и одиноким. Дорога оказалась не такой долгой, как я предполагал. Пока мы ехали мимо знакомых пейзажей, за окном в обратном порядке пролетали знакомы строения. Сначала проплыла наша школа — массивное серое здание с облупившейся краской на фасаде. Затем показался мой дом — стандартное здание, ничем не отличающаяся от десятков других. Вслед за ним промелькнули дома одноклассников, чьи окна светились теплым желтым светом. И вот, когда городские постройки стали редеть, уступая место промзоне, мы проехали огромную коровью ферму. Оттуда доносился густой, тяжелый запах прелой соломы и скота, который тут же заполнил салон через систему вентиляции. Ну хоть до реки оставалось всего ничего. Я искоса наблюдал за Твиком. Он изредка поглядывал на меня из-под упавших на глаза волос, думая, что останется незамеченным за этим занятием.  — Ты подстригся? — Вопрос прозвучал неожиданно. — Что-то сегодня ты больно внимательный, — тихо фыркнул я себе под нос, но всё же повернул голову в сторону Твика. Его лицо оставалось непроницаемым, но во взгляде читался неподдельный интерес. — Да, сегодня утром, — наконец ответил я после короткой паузы, машинально проведя рукой по затылку. Короткие пряди еще хранили утреннюю свежесть и едва уловимый запах парикмахерской.  — Выглядишь лучше, чем обычно, — констатировал мой спутник. — Ну спасибо, — усмехнувшись, отозвался я. Наконец, преодолев последние километры пути, машина остановилась у обочины. Оставалось лишь немного пройти пешком до заветного места. Мы выбрались наружу, и прохладный воздух тут же обжег легкие. Я шёл впереди по узкой, вытоптанной тропинке. Лес, огибающий речку широкой дугой, казался неким темным, монолитным пятном, в котором тонули все звуки. В сгущающихся сумерках атмосфера была какая-то гнетущая, гораздо более жуткая, нежели та умиротворенная тишина, которую я ожидал здесь найти. Мы наконец-то дошли. Перед нами раскинулась заснеженная долина реки. Речка была покрыта толстым, неровным панцирем льда, матово поблескивающим в свете луны. В некоторых её частях виднелись аккуратные лунки рыбаков, оставленные, судя по всему, ещё днём. Я остановился на самом краю берега и замер, глядя на эту застывшую чёрную ленту воды подо льдом. Я встал и смотрел на неё, пытаясь впитать в себя эту звенящую тишину и холодное величие. Достал из кармана куртки помятую пачку сигарет, вытащил одну и закурил. Горьковатый дым наполнил рот, и я медленно выдохнул его в морозный воздух. Ненадолго я даже забыл про Твика рядом. Тот просто молчаливо следил за моими действиями, стоя чуть позади. — Дай попробовать, — его голос прозвучал неожиданно серьезно, заставив меня на мгновение оторваться от созерцания серого, промозглого неба. Я прыснул со смеху, присмотревшись к его лицу — бледному, с лихорадочно блестящими глазами на лице худощавого, невысокого парня, чья неадекватность в поведении читалась максимально ясно. Подсаживать этого явно не здорового психически человека на никотиновую зависимость с самого порога совершеннолетия казалось мне в тот момент не просто плохой, а откровенно жестокой идеей. Я на секунду прикрыл глаза, выдохнув облачко сизого дыма. — Обойдёшься. Не дорос ещё, — отрезал я тоном, не терпящим возражений, и демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен. — С-самому-то только сегодня восемнадцать стукнуло! — тут же раздался возмущенный писк за моей спиной. Твик явно не собирался так просто сдаваться.  — Слушайся старших, — философски заметил я, не оборачиваясь. Я чувствовал себя сейчас умудренным жизнью старцем. — Аагх! — это был звук чистого, незамутненного негодования. Я вернулся к своему занятию, продолжая размеренно поглощать никотин. Вкус у него был горький, но привычный, успокаивающий. Я даже не успел среагировать на резкое движение сбоку. Моё периферийное зрение уловило лишь смазанный силуэт и быстрое движение руки. А в следующую секунду я ощутил пустоту в кармане куртки. Моем кармане. — А ну отдал живо! — Я резко развернулся всем корпусом. Я потянулся руками к своей собственности, но этот наглец оказался проворнее и резко спрятал её за спину. Не рассчитав сил в порыве праведного гнева и страха остаться без курева, я пихнул его ладонью в плечо. Твик не удержал равновесие и упал пятой точкой прямо в сугроб. Снег взметнулся белым облаком. Не теряя ни секунды, я бросился на него сверху или, вернее, наклонился к нему, пытаясь через его выставленные руки дотянуться до пачки, которую он всё ещё крепко сжимал за спиной. Мы превратились в нелепый клубок из двух тел. В пылу этой возни я совсем забыл о втором кармане. И это была моя фатальная ошибка. Пока одна моя рука была занята борьбой за пачку сигарет, этот мелкий воришка неожиданно и дерзко залез второй рукой мне в куртку. Его пальцы ловко нащупали цель. В этот раз он воровал уже зажигалку. Ну какая наглость! — Ай! Слезь с меня, ты тяжелый! — донёсся до моих ушей жалобный визг. Собравшись с силами, я неохотно встал на ноги обратно. Твик так и остался сидеть прямо на холодном, мокром снегу, который уже успел набиться в складки его одежды. Он несколько раз встряхнул рукой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения сырости, а затем одним движением извлек зажигалку. Щелчок механизма показался оглушительно громким в звенящей тишине зимнего леса. Маленький язычок пламени выхватил из темноты его лицо, исказив черты резкими тенями. На секунду мне показалось, что он идеально вписывается в этот мрачный антураж: черные силуэты вековых сосен вокруг и темная лента замёрзшей речки неподалеку создавали идеальный фон для этой сцены. Он поднёс фильтр к губам, собираясь сделать глубокую, уверенную затяжку. Но вместо этого раздался надсадный, лающий кашель. Его тело содрогнулось, словно пытаясь исторгнуть из себя чужеродный дым. — Кха-кха... Какая гадость! Просто отвратительно!  — Просипел он сквозь приступ кашля, глядя на меня округлившимися глазами, полными недоумения и детской обиды. Меня насмешила эта первая неудачная попытка. Искренняя гримаса отвращения на его лице живо напомнила мне мой собственный первый опыт знакомства с этой вредной привычкой. Тогда мир тоже кружился перед глазами, а горло горело огнем, но гордость не позволяла признать поражение сразу. — Полный отстой, больше не буду. Забирай, — наконец выдохнул Твик, окончательно сдаваясь. Было очевидно, что никотиновая палочка ему абсолютно не нужна и даже противна. Наконец-то поднявшись со снега и отряхнув штаны, он встал на ноги. Я снова погрузился в свои мысли. Мой взгляд был устремлен вдаль, на открывшийся после того, как мы перестали суетиться, вид. Благодаря этому чистому небу было удивительно хорошо видно звёзды. Они висели низко-низко, густо усыпав черный бархат космоса, мерцая холодным, равнодушным светом, и казались такими близкими, что стоило лишь протянуть руку, чтобы коснуться их ледяного сияния. — Ну и долго мы ещё будем просто здесь стоять?! — снова завопил Твик, своим высоким, срывающимся голосом безжалостно разрушая хрупкую тишину зимней ночи и ломая все мое настроение.  Я вздохнул, выпуская изо рта облачко пара, которое тут же растворилось во мраке. — Ладно, пошли, — наконец сдался я, признавая правоту этого беспокойного создания. Лицо Твика мгновенно просияло, словно кто-то зажёг внутри него фонарик. Он обрадовался так бурно, будто я пообещал ему нечто невероятное, и быстро побрёл ногами по обратной тропинке, спотыкаясь на ровном месте. В какой-то момент он сделал неловкий шаг, зацепившись носком ботинка за скрытую под снегом корягу, и рухнул лицом вперёд прямо в сугроб. Его тело исчезло в белом облаке взметнувшегося снега, а лицо, когда он поднял голову, оказалось обращено прямиком к небу. И тут у него округлились глаза, становясь похожими на два огромных блюдца. — О-о, Крэйг! Крэйг! Ты только глянь! — выдохнул он с неподдельным восторгом, забыв о своём падении. Я не спеша подошёл ближе, опустившись рядом в холодный снег. Тоже посмотрел на небо, откинувшись назад. Да, вид был поистине прекрасен. Городская дымка осталась далеко позади, и над нами раскинулся бескрайний черный бархат, усыпанный мириадами сверкающих алмазов. Небо было настолько чистым, что казалось прозрачным. Я даже узнаю пару десятков созвездий, как прошлый  астроном-любитель. — Смотри, там ковш Большой Медведицы! — Восторженно прошептал Твик, тыча пальцем вверх. — Дай угадаю, это единственное созвездие, которое ты знаешь? — Лениво протянул я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в едва заметной ухмылке. Мой голос прозвучал немного насмешливо, но беззлобно. Твик обиженно фыркнул, издав звук, похожий на возмущенное шипение чайника, и демонстративно отвернулся, но лишь на секунду. Лежа на снегу, я чувствовал, как холод начинает проникать сквозь ткань одежды, но вставать совершенно не хотелось. Меня охватило странное, почти медитативное состояние. Рассматривая звезды рядом с Твиком, слушая его сбивчивое дыхание, я вдруг ощутил удивительное спокойствие. Тот неуверенно, словно боясь, что я оттолкну его, пошевелил рукой. Этот жест был робким и трепетным. Не раздумывая ни секунды, я сжал её в ответ, переплетая наши пальцы. Хотелось просто раствориться в этом моменте, стать частью этой холодной вечности, где нет ничего более важного, чем тепло чужой ладони и далёкий свет звезд.