Измена

Глава 4. Чужие руки Тишина в доме стояла три дня. Намджун почти не выходил из спальни. Он лежал, отвернувшись к стене, и слушал дождь. Телефон разрывался от звонков и сообщений, но он не отвечал. Мир за пределами этой комнаты казался нереальным, будто его затянуло мутной плёнкой. Джин не возвращался. Забрал вещи на следующее утро после той сцены — Намджун слышал шаги в гардеробной, но не вышел. Хлопнула дверь. Затих двигатель машины. Всё. Он думал, что самое страшное позади. Думал, что теперь останется только зализывать раны в одиночестве, переписывать свою жизнь с чистого листа и учиться дышать заново. Он ошибался. Настоящий ад начался на четвёртый день. --- Было одиннадцать утра. Намджун наконец заставил себя спуститься на кухню. Сварил кофе, сел за стол, открыл ноутбук — просто чтобы чем-то занять руки. Машинально зашёл в соцсети. И замер. Его профиль был завален уведомлениями. Тысячи отметок, комментариев, личных сообщений. Твиттер горел. Инстаграм разрывался. Название его студии висело в топе поиска. — Что за… — прошептал он, открывая первую попавшуюся ссылку. Это был пост на новостном портале — одном из крупнейших, жёлтом, но влиятельном. Заголовок бил по глазам: «Звезда подиума Ким Сокджин изменяет мужу: эксклюзивные кадры» Руки похолодели. Он прокрутил ниже. Фотографии. Вот Джин и Минсу в ресторане — сидят слишком близко, её рука на его колене. Вот они выходят из отеля, и Джин поправляет воротник. Вот он целует её у машины — смазанно, но неопровержимо. И даты. Даты, которые совпадали с теми днями, когда Джин говорил Намджуну: «Завал на работе», «Ночую в студии», «Устал, давай просто спать». Кофе остыл. Намджун не мог отвести глаз от экрана. Он прокрутил ещё. Статья была огромной. И в ней была не только измена — в ней была грязь, которая не имела к нему прямого отношения, но заливала всё вокруг ядовитой волной. Издание раскопало всё. Совместные поездки Джина и Минсу. Подарки, которые он ей дарил, с указанием сумм. Её переписку с подругами, слитую неизвестным источником, где она хвасталась: «Он уйдёт от этого зануды. Вот увидите. Я заберу его себе». Намджун читал, и перед глазами плыло. Откуда это взялось? Кто слил? Не он — он не публиковал ни строчки. Неужели сама Минсу? Но зачем ей уничтожать собственный имидж? Ответ пришёл через несколько минут. Телефон завибрировал. Звонил Чон Хосок — пиар-менеджер Намджуна, его старый друг и самый адекватный человек в индустрии. — Наконец-то ты взял трубку! — голос Хосока был взвинченным до предела. — Ты видел? — Видел, — голос Намджуна был сиплым. — Откуда это? — Слив из агентства Минсу. Кто-то из её коллег продал переписку журналистам. Там чёрт знает что творится — сейчас уже все СМИ перепечатывают. Ты в центре скандала, Намджун. Ты понимаешь это? Намджун молчал. — Ты не виноват, — продолжил Хосок, словно прочитав его мысли. — Слышишь? Ты — жертва в этой истории. Но толпа будет жрать всех без разбора. Тебе нужно подготовиться. — К чему? — К тому, что завтра твоё лицо будет на всех обложках. Заголовок «Обманутый муж» — это ещё лучший вариант. Будет хуже. Намджун медленно опустил голову на скрещенные руки. — Что делать? — спросил он. — Пока ничего. Молчи. Не публикуй, не отвечай. Я приеду. --- Хосок приехал через сорок минут, но за это время ситуация успела взорваться ещё сильнее. Джин хранил молчание — его телефон был отключён. Минсу, наоборот, дала какое-то истерическое интервью, где рыдала в камеру и утверждала, что её «обманули и использовали». Это только подлило масла в огонь. К вечеру в интернете уже обсуждали каждую деталь их брака. Кто-то раскопал свадебные фото. Кто-то — старые интервью Джина, где он говорил о «семейных ценностях» и «верности до гроба». Скриншоты этих цитат разошлись с едкими комментариями: «Верность до гроба — только гроб уже вырыт для репутации». Намджун сидел в гостиной, завернувшись в плед, и смотрел на языки пламени в камине. Хосок сидел напротив и перебирал что-то в телефоне. — Агентство Джина выпустило заявление, — сказал он наконец. — И? — «Господин Ким приносит искренние извинения всем, кого могла задеть данная ситуация. Он просит уважать частную жизнь его семьи в это трудное время. Подробности будут сообщены позже». Намджун горько усмехнулся. — Частная жизнь, — повторил он. — Удобно. — Это шаблонная отписка. Они в панике. — А я? Хосок опустил телефон и посмотрел на друга долгим, сочувственным взглядом. — Ты держишься. Плохо, но держишься. — Я не знаю, сколько ещё продержусь, — прошептал Намджун. — Там, в сети, словно стая псов. Они разрывают меня на части. И его. И её. Я не хотел этого. Я просто хотел правды. — Правда редко бывает тихой, — сказал Хосок. — Особенно когда в ней замешаны деньги, слава и чужое грязное бельё. --- На следующий день разразилась новая буря. Кто-то — и Намджун понятия не имел кто — слил в прессу фрагмент их личной переписки с Джином. Не ту, где фигурировала Минсу. А старую, домашнюю, интимную. Обрывки сообщений двухлетней давности, где Намджун писал: «Я без тебя не вывожу», а Джин отвечал: «Ты — всё, что у меня есть». Это вызвало цунами жалости, смешанной с жестоким любопытством. Фанаты Джина разделились на два лагеря: одни яростно защищали его, обвиняя Намджуна в том, что он «не смог удержать такого мужчину», другие требовали бойкотировать его показы. Хештег #SaveNamjoon всплыл в трендах, и от этого Намджуну стало только горше. Он не хотел, чтобы его спасали. Он хотел исчезнуть. Хосок отпаивал его чаем, отбирал телефон и выгуливал в саду, заставляя дышать свежим воздухом. — Я найму охрану, — сказал он на третий день, заметив у ворот дома журналистов. — Они не уйдут? — Они будут здесь, пока не высосут из этой истории последнюю каплю крови. Намджун прислонился лбом к холодному оконному стеклу. Снаружи, как стая ворон, сгрудились машины с логотипами телеканалов. — Я хочу уехать, — сказал он. — Куда? — Куда угодно. Хосок вздохнул и положил руку ему на плечо. — Дай мне день. Я что-нибудь придумаю. --- А потом, в самый разгар травли, раздался звонок. Намджун был в кабинете, бесцельно перебирая бумаги. Номер был незнакомым. Он хотел сбросить, но что-то заставило его ответить. — Алло? — Господин Ким Намджун? — в трубке звучал молодой, нервный женский голос. — Да. — Вы меня не знаете. Меня зовут Ханыль. Я… работала в PR-агентстве Минсу. Намджун напрягся. — Что вам нужно? — Я та, кто слил переписку, — сказала девушка, и голос её дрогнул. — Я хочу объяснить. Я не ради денег. Я… я видела, что они делали. Как они смеялись над вами. Как она говорила, что вы «никчёмный идеалист», который «даже трахаться нормально не умеет». Я слышала их разговоры. Месяцами. Намджун закрыл глаза. Каждое слово било наотмашь, но он заставлял себя слушать. — Я не могла больше молчать, — продолжала Ханыль. — Я знаю, что это неправильно. Но я подумала… вы имеете право знать. — Я уже знал, — тихо сказал Намджун. — Знали? — Знал. До слива. Он сам признался. В трубке повисла пауза. — Тогда… простите. Я всё равно не жалею. Пусть весь мир знает, какие они на самом деле. Намджун не ответил. Его взгляд упал на монитор, где светилась очередная статья. На этот раз — с фотографией Джина, сделанной папарацци на выходе из агентства. Лицо закрыто капюшоном, плечи ссутулены, шаг торопливый. Заголовок гласил: «Модель Ким Сокджин потерял три контракта за сутки. Конец карьеры?» — Спасибо, — сказал Намджун в трубку. — За правду. Он положил телефон и долго сидел молча. Скандал поглотил всех. И его, и Джина, и Минсу. Никто не вышел победителем. Но впервые за много дней Намджун почувствовал странное, горькое облегчение. Мир наконец увидел то, что видел он. Маски сорваны. Иллюзий больше нет. Осталась только пепельная пустошь — и где-то вдалеке, за горизонтом, смутный силуэт будущего, в котором ему предстояло научиться жить заново.