Мы друг друга не переживём

Со стороны они выглядели почти нормально. Обычная молодая пара в Бостон — слишком привязанная друг к другу, слишком эмоциональная, иногда шумная, но всё ещё обычная. Из тех, кто постоянно держится за руки, спорит из-за мелочей, а потом через десять минут снова сидит вместе в кофейне, будто ничего не произошло. Никто не видел, как Элизабет могла сорваться из-за одного непрочитанного сообщения. Никто не видел, как Лилит по двадцать минут сидела в ванной после их ссор, просто потому что у неё не оставалось сил ни выйти обратно, ни продолжать разговор. Никто не замечал, как постепенно их отношения начали напоминать замкнутый круг, из которого они обе уже давно не умели выходить. Элизабет злилась слишком громко. Лилит уставала слишком тихо. И, наверное, именно это разрушало их сильнее всего. В квартире Лилит всегда было темно. Не потому что она любила полумрак, а потому что яркий свет начинал раздражать уже через несколько минут. Вечером комнату освещали только огни города за панорамными окнами и тусклая лампа возле дивана, рядом с которым на полу лежали конспекты по психологии, маркеры и кружка с давно остывшим кофе. Телефон завибрировал где-то между тетрадями. Лилит даже не посмотрела на экран. Она и так знала, кто пишет. Снова. Последние несколько недель почти каждый их разговор заканчивался одинаково: Элизабет злилась, Лилит молчала, а потом обе делали вид, будто ничего страшного не произошло. Хотя с каждым разом становилось только хуже. Телефон снова завибрировал. А потом ещё раз. Лилит медленно прикрыла глаза, пытаясь хотя бы несколько секунд посидеть в тишине. Но тишина в её жизни давно перестала быть чем-то спокойным. Телефон снова завибрировал где-то между тетрадями. Лилит устало потёрла глаза, не глядя потянулась к телефону и только после этого посмотрела на экран. 17 пропущенных. Сообщения от Элизабет шли почти подряд. «Ты дома?» «Почему не отвечаешь?» «Лилит» «Ты серьёзно игнорируешь меня уже два часа?» «Я видела, что ты была в сети» Она тяжело выдохнула и откинулась на спинку дивана. На улице шёл дождь. Капли медленно стекали по стеклу, размывая свет фар и вывесок за окном. В квартире было настолько тихо, что вибрация телефона казалась слишком громкой. Лилит закрыла глаза всего на секунду. Телефон снова завибрировал. «Ответь мне.» Она знала этот тон. Сначала тревога. Потом раздражение. Потом злость. Всегда одинаково. Пальцы зависли над клавиатурой. «Я была занята.» Сообщение отправилось почти сразу. И почти сразу сверху появилось: «печатает…» «Занята настолько, что нельзя было ответить хотя бы один раз?» Лилит прикрыла глаза. У неё не было сил на это. Только не сегодня. День и так оказался слишком тяжёлым: практика в университете, четыре часа сна, бесконечные лекции и чужие проблемы, которые она почему-то снова пропускала через себя сильнее, чем нужно. Иногда ей казалось, что она устала вообще от всего. Даже от разговоров. «Элизабет, я просто устала.» Ответ пришёл мгновенно. «От меня тоже?» Лилит резко выдохнула через нос и отложила телефон на диван, будто он начал обжигать пальцы. Конечно. Всё опять шло именно туда. Она поднялась с места и медленно подошла к окну. Внизу светился вечерний Бостон — мокрый, шумный, холодный. Машины двигались по блестящему от дождя асфальту, люди спешили куда-то под зонтами, а у неё внутри было только тупое желание лечь спать и не разговаривать ни с кем хотя бы сутки. Телефон снова начал вибрировать. На этот раз Элизабет звонила. Лилит смотрела на экран несколько секунд, прежде чем всё-таки ответить. — Что? — тихо спросила она. На другом конце повисла короткая тишина. — Ты опять говоришь так, будто я тебе мешаю. У Элизабет был уставший голос. Раздражённый. И одновременно почти обиженный. Лилит медленно провела рукой по лицу. — Я не это имела в виду. — Тогда почему ты весь день меня игнорируешь? — Я не игнорировала тебя. — Лилит, ты отвечаешь раз в два часа. — Потому что я была занята. — Ты всегда занята. Последняя фраза прозвучала намного тише. И почему-то именно она ударила сильнее остальных. Лилит молчала. Она уже заранее знала, чем закончится этот разговор. Они оба знали. Элизабет тяжело выдохнула в трубку. — Ты в последнее время вообще будто не хочешь со мной разговаривать. — Это неправда. — Тогда почему мне постоянно кажется, что ты отдаляешься? Лилит прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Потому что я устала. Потому что каждый разговор превращается в ссору. Потому что мне уже страшно открывать сообщения. Но вслух она этого не сказала. — У тебя просто паранойя, — тихо произнесла Лилит. И сразу поняла, что зря. — Паранойя? — голос Элизабет стал резче. — Серьёзно? Ты пропадаешь, отвечаешь сухо, избегаешь меня, а потом говоришь, что это паранойя? Лилит закрыла глаза. Вот и всё. Началось. За окном продолжал идти дождь. А в квартире снова становилось слишком тяжело дышать. — Я не избегаю тебя, — Лилит сказала это уже тише, почти автоматически, будто повторяла фразу, которую произносила слишком много раз. На другом конце послышался короткий нервный смешок. — Ты сейчас серьёзно? Элизабет явно ходила по своей комнате — Лилит слышала быстрые шаги, скрип пола и знакомое щёлканье ручки, которое всегда начиналось, когда та нервничала. — Ты можешь хотя бы раз нормально сказать, что происходит? Без этого своего «всё нормально»? Лилит молчала. Она смотрела на отражение собственного лица в тёмном окне и вдруг поймала себя на мысли, что выглядит старше своих восемнадцати. Намного. Усталее — точно. — Лилит. — Что? — Ты вообще хочешь быть со мной? Вопрос прозвучал резко. Слишком прямо. Лилит почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Потому что проблема была не в любви. Она любила Элизабет. Наверное, слишком сильно. Просто в последнее время рядом с ней становилось тяжело существовать. — Почему ты молчишь? — голос Элизабет дрогнул. — Видишь? Вот именно поэтому я начинаю накручивать себя. — Я просто не знаю, что тебе ответить. — Правду. Лилит устало опустилась на подоконник. Телефон был зажат между плечом и ухом, а в висках начинала пульсировать знакомая тупая боль. — Правда в том, что я устала, Элизабет. Тишина. Такая резкая, что Лилит даже убрала телефон от уха, проверяя, не сбросился ли звонок. Но связь всё ещё была. — От меня, значит. — Я не это сказала. — Не надо, Лилит. Теперь голос Элизабет звучал тихо. И почему-то это было хуже крика. — Я же не тупая. Я вижу, как ты изменилась. Лилит провела рукой по волосам и медленно выдохнула. Она действительно изменилась. Раньше после каждой ссоры она пыталась всё исправить первой: извинялась, успокаивала, объясняла, оставалась на связи до утра, лишь бы Элизабет перестала плакать или злиться. Сейчас ей всё чаще хотелось просто выключить телефон. И это пугало её саму. — Скажи хоть что-нибудь, — почти шёпотом произнесла Элизабет. Лилит прикрыла глаза. — Я не хочу сейчас ругаться. — А мы всегда ругаемся. Потому что ты превращаешь в ссору любой разговор. Эта фраза почти сорвалась с языка. Но Лилит вовремя прикусила его. Она уже знала: некоторые слова потом невозможно забрать обратно. На улице загремел гром. Свет фар скользнул по потолку гостиной и исчез так же быстро. Элизабет снова заговорила первой. — Ты даже не скучаешь по мне больше. Лилит нахмурилась. — Что за бред? — Раньше ты сама писала мне каждые пять минут. — Потому что раньше мы не ссорились каждый день. Повисла тишина. Неправильная. Опасная. Лилит поняла, что сказала это слишком резко, уже через секунду. — Понятно, — тихо ответила Элизабет. — Я не это имела в виду… — Нет, именно это. Щелчок. Звонок оборвался. Лилит ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на погасший экран телефона. А потом медленно опустила голову на колени и закрыла глаза. В квартире снова стало тихо. Но теперь эта тишина уже не успокаивала. Она давила. Лилит ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на погасший экран телефона. Внутри неприятно ныло чувство вины, смешанное с раздражением и усталостью. Она уже даже не понимала, что из этого было сильнее. Телефон больше не вибрировал. Элизабет никогда не сбрасывала первой. Никогда. Именно поэтому сейчас тишина ощущалась особенно тяжёлой. Лилит медленно поднялась с подоконника и подошла к кухне. Холодный свет подсветки резанул по глазам. Она машинально открыла холодильник, несколько секунд просто смотрела внутрь, а потом снова закрыла его, так ничего и не взяв. Есть не хотелось. За окнами продолжал идти дождь. Капли стекали по стеклу длинными дорожками, размывая огни вечернего Бостона. Город выглядел холодным и далёким, будто между Лилит и всем остальным миром стояло толстое стекло. Она устало провела рукой по лицу. Потом взяла со стола пачку сигарет. Через несколько минут Лилит уже стояла в прихожей, натягивая тёмное пальто поверх мятой рубашки. Наушники автоматически оказались на шее, пальцы привычно скользнули по кольцам и браслетам, поправляя их почти машинально. Телефон снова оказался в руках. Ни одного нового сообщения. Лилит тяжело выдохнула и сунула его в карман. Конечно, можно было остаться дома. Подождать до утра. Сделать вид, что ничего страшного не произошло. Но они обе слишком давно знали друг друга. Элизабет сейчас либо сидела злая в своей комнате, либо уже накрутила себя до слёз. И Лилит ненавидела обе эти ситуации одинаково. Лифт медленно спустился вниз. Холл дома встретил её тишиной, запахом дорогого парфюма и приглушённым светом. Даже здесь всё выглядело слишком идеально и безжизненно. На улице оказалось холоднее, чем она ожидала. Дождь моросил мелко и противно, оседая влагой на волосах и воротнике пальто. Лилит сунула руки в карманы и пошла вдоль мокрых улиц. Её район выглядел красиво даже поздним вечером: высокие дома со стеклянными окнами, дорогие кофейни, почти пустые тротуары, свет ресторанов за окнами. Но чем дальше она уходила от центра, тем сильнее город менялся. Дома становились ниже. Улицы — уже. Свет фонарей — тусклее. Появлялись круглосуточные магазины, старые вывески, шумные перекрёстки и редкие люди под зонтами, спешащие домой через дождь. Музыка тихо играла в наушниках, но Лилит почти её не слышала. Мысли всё равно были громче. Последние месяцы рядом с Элизабет становилось тяжело. Не потому что она перестала её любить. А потому что любить человека и постоянно тонуть рядом с ним — совсем не одно и то же. Лилит закурила прямо на ходу, пряча сигарету от дождя ладонью. Она вспоминала, какими они были раньше. Как Элизабет впервые осталась у неё ночевать. Как засыпала у неё на плече во время фильмов. Как смеялась так громко, что Лилит потом ещё несколько минут не могла перестать улыбаться. Когда всё стало настолько сложным? Она даже не заметила момент, в который обычные ссоры превратились в нечто постоянное. Телефон в кармане оставался пугающе тихим. Лилит остановилась возле знакомого дома и подняла взгляд наверх. В окне комнаты Элизабет горел свет. Почему-то от этого внутри стало ещё тяжелее. Она знала: сейчас либо всё закончится очередной ссорой, либо они снова сделают вид, будто всё нормально. Третьего варианта у них давно не существовало. Лилит медленно достала из кармана ключи и несколько секунд просто смотрела на подъездную дверь, собираясь с силами зайти внутрь. Лилит несколько секунд стояла перед дверью подъезда, слушая, как дождь тихо стучит по капюшону пальто. Пальцы дрогнули на связке ключей. Она сама не понимала, почему каждый раз перед встречей с Элизабет чувствовала это странное напряжение, будто шла не к человеку, которого любит с четырнадцати лет, а на очередной эмоциональный допрос. Из приоткрытого окна первого этажа тянуло запахом чужого ужина и стирального порошка. Где-то наверху громко работал телевизор, кто-то смеялся, хлопнула дверь. Живой дом. Совсем не такой, как её собственный. Квартира Лилит находилась почти в центре Бостон, в одном из новых жилых домов с огромными окнами и длинными тихими коридорами, где даже шаги звучали приглушённо. Родители купили её несколько лет назад, когда семья только переехала, рассчитывая, что будут жить там вместе. Но со временем квартира почти полностью осталась Лилит. Отец редко появлялся в стране из-за работы, мать практически жила рядом со своей работой и возвращалась домой лишь иногда, поэтому большую часть времени в квартире стояла почти болезненная тишина. Она была слишком большой для одного человека. Высокие потолки, тёмные стены, холодный деревянный пол и мягкий приглушённый свет делали её красивой, но совершенно не уютной. Здесь всё выглядело дорого и аккуратно, будто кто-то обставлял квартиру для фотографии, а не для жизни. Лилит почти никогда не включала яркий свет. По вечерам комнаты освещали только лампа возле дивана, подсветка на кухне и тусклый свет города за окнами. Из панорамных окон открывался вид на мокрые улицы Бостона, красные огни машин и серое небо, которое даже ночью казалось тяжёлым. Гостиная была просторной и почти пустой. Большой серый диван постоянно был завален конспектами по психологии, цветными закладками, тетрадями и одеждой, которую Лилит слишком уставала убрать. На журнальном столике стояли кружки с недопитым кофе, таблетки от головной боли и телефон с десятками непрочитанных сообщений. Телевизор часто работал просто для шума, потому что полная тишина в квартире начинала давить слишком сильно. Кухня выглядела идеально: чёрные матовые шкафы, стеклянные поверхности, холодный белый свет. Но при этом казалась почти нежилой. В холодильнике чаще всего были энергетики, кофе, вода и контейнеры с едой, заказанной поздно ночью после учёбы. Спальня выглядела намного живее остальной квартиры. Низкая кровать с тёмным постельным бельём, мягкие подушки, толстовки на полу, зарядки возле кровати, наушники под одеялом и стопки конспектов рядом с тумбочкой создавали ощущение, будто Лилит проводит здесь почти всё своё время. Иногда в квартире оставалась Элизабет, и тогда пространство будто менялось. На кухне появлялись стаканы из-под кофе, в ванной — её косметика, а на спинке стула висело забытое худи. В такие дни квартира уже не казалась настолько пустой. Но после ссор всё снова становилось холодным. Слишком тихим. Слишком неподвижным. Будто даже воздух в комнатах становился тяжёлым. Лилит медленно вошла внутрь. Подъезд был обычным: тёплый свет ламп, почтовые ящики, чьи-то велосипеды у стены, цветок на подоконнике, который явно поливали слишком часто. Она поднялась по лестнице вместо лифта — скорее по привычке, чем потому что хотела. Музыка продолжала тихо играть в наушниках. Что-то медленное. Тревожное. Лилит почти не слушала слова. На третьем этаже она остановилась возле знакомой двери. За ней было тихо. Слишком тихо для Элизабет. Лилит машинально достала пачку сигарет. Тонкие чёрные «Чапман» с вишней привычно скользнули между пальцев. Она уже собиралась закурить прямо в подъезде, но потом устало выдохнула и убрала пачку обратно в карман. Не сейчас. Она провела большим пальцем по холодному металлу колец, а затем вставила ключ в замок. Дверь открылась почти беззвучно. В квартире горел только свет на кухне. Лилит осторожно закрыла за собой дверь и сняла мокрое пальто. Где-то в глубине квартиры тихо работал телевизор. — Элизабет? — голос прозвучал негромко. Ответа не было. Она медленно прошла дальше по коридору. Квартира пахла кофе, чем-то сладким и знакомым бальзамом для губ, который Элизабет таскала с собой буквально везде. На кухонном столе стояла кружка, к которой явно почти не притрагивались. Рядом лежали конспекты, маркер и открытая пачка жвачки. Лилит почувствовала неприятный укол вины. Элизабет явно ждала её. Из комнаты наконец послышался голос: — Ты всё-таки пришла. Тихий. Уставший. Без привычной злости. Лилит подняла взгляд. Элизабет сидела на полу возле кровати среди разбросанных бумаг и учебников. Огромное тёмное худи спадало с одного плеча, рыжие волосы были небрежно собраны, а в руках она крутила ручку так быстро, что та почти щёлкала без остановки. Глаза у неё были красные. Лилит сразу это заметила. И внутри снова что-то болезненно сжалось. — Конечно пришла, — тихо сказала она. Элизабет коротко усмехнулась, даже не подняв на неё взгляд. — Не звучит очень убедительно. Лилит медленно подошла ближе. Комната Элизабет всегда казалась ей странно уютной: тёплый свет гирлянды, плакаты на стенах, фотографии, хаотично разбросанные вещи. Здесь не было той холодной пустоты, которая жила в квартире Лилит. И, возможно, именно поэтому она возвращалась сюда снова и снова. Даже после самых ужасных ссор. — Я не хотела ругаться, — тихо произнесла Лилит. Элизабет наконец подняла на неё взгляд. Тяжёлый. Уставший. И слишком обиженный для человека, который весь вечер пытался выглядеть злым. — Но мы всё равно ругаемся, Лилит. Постоянно. Лилит медленно опустилась на пол напротив неё, прислонившись спиной к краю кровати. Между ними снова повисла тишина. Только тихо работал телевизор где-то в гостиной, а дождь продолжал стучать по окнам. Элизабет всё ещё крутила ручку в пальцах, даже не замечая этого. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Лилит знала этот ритм слишком хорошо. — Ты плакала? — тихо спросила она. Элизабет раздражённо усмехнулась. — Нет, блять, глаза сами покраснели. Лилит опустила взгляд. — Прости. — За что именно? Она подняла голову. Карие глаза Элизабет в полумраке казались почти чёрными. — За игнор? — За то, что тебе опять «тяжело»? — Или за то, что я снова чувствую себя человеком, которого скоро бросят? — Я не собираюсь тебя бросать. — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто уже наполовину ушла? Фраза ударила слишком точно. Лилит нервно провела пальцами по кольцам. Она ненавидела такие разговоры. Потому что Элизабет всегда каким-то образом вытаскивала наружу именно те мысли, которые Лилит пыталась спрятать даже от самой себя. — Я просто устала, — тихо сказала она. — Это не одно и то же. Элизабет отвела взгляд. — Для меня уже почти одно. Снова тишина. Лилит заметила на полу рядом с кроватью плёночный фотоаппарат. Рядом лежали несколько распечатанных фотографий: ночной Бостон, мокрые улицы, размытые фонари, сама Лилит, сидящая у окна своей квартиры с сигаретой в пальцах. Элизабет часто фотографировала её, когда та не замечала. И почему-то от этого внутри всегда становилось одновременно тепло и больно. — Ты опять курила по дороге? — неожиданно спросила Элизабет. — Мгм. — Вишнёвые? Лилит чуть усмехнулась. — Конечно. Элизабет наконец перестала щёлкать ручкой и устало откинулась головой на кровать. — Ненавижу этот запах. — Врёшь. — Вру. На несколько секунд напряжение между ними стало тише. Не исчезло. Просто стало менее острым. Лилит смотрела на неё молча. Рыжие волосы падали Элизабет на лицо, огромное худи делало её визуально меньше, чем она была на самом деле, а на шее поблёскивала тонкая цепочка, которую когда-то подарила сама Лилит. Она всё ещё носила её почти каждый день. Даже после всех ссор. — Иди сюда, — тихо сказала Элизабет, не поднимая взгляда. Лилит замерла на секунду. Такие моменты всегда были самыми опасными. Потому что именно после самых ужасных конфликтов их особенно сильно тянуло друг к другу. Будто они пытались не решить проблему, а заглушить её близостью. Лилит медленно придвинулась ближе. Элизабет сразу потянулась к ней первой — пальцами вцепилась в рукав её рубашки, словно боялась, что та снова исчезнет. Лилит почувствовала, как внутри болезненно сжимается что-то знакомое. Привязанность. Вина. Страх. Всё одновременно. — Ты меня с ума сведёшь когда-нибудь, — тихо пробормотала Элизабет ей в плечо. Лилит закрыла глаза. — Ты тоже. Элизабет коротко усмехнулась, но в этом смешке совсем не было веселья. Она подняла голову, внимательно глядя на Лилит так, будто пыталась понять, о чём та думает на самом деле. А потом медленно коснулась пальцами её щеки. Обычное движение. Нежное. Но между ними даже нежность давно ощущалась слишком тяжело. Лилит наклонилась первой, целуя её медленно и устало, словно сил хватало только на это. Элизабет сразу ответила, ближе придвигаясь к ней, цепляясь за воротник её рубашки почти отчаянно. Будто если отпустить — Лилит снова станет далёкой. Лилит медленно провела рукой по её шее, чувствуя, как Элизабет вздрагивает от одного только прикосновения. Они целовались так, будто пытались этим перекрыть всё остальное: ссоры, усталость, обиды, страх сказать что-то не то. Элизабет всегда становилась особенно цепкой после конфликтов. Будто боялась, что если сейчас не удержит Лилит рядом, то утром та снова станет холодной и далёкой. Лилит это чувствовала. И, наверное, именно поэтому каждый раз позволяла втянуть себя обратно. Пальцы Элизабет сжались на её рубашке сильнее. — Ты ужасная, — тихо выдохнула она между поцелуями. Лилит усмехнулась уголком губ. — А ты всё равно меня любишь. — К сожалению. Но голос дрогнул слишком нежно для настоящего раздражения. Лилит осторожно убрала рыжие волосы с её лица, задержав взгляд на знакомых карих глазах. Даже сейчас Элизабет смотрела так, будто внутри у неё происходило что-то слишком громкое. Слишком много эмоций одновременно. Лилит медленно провела большим пальцем по её щеке. — Перестань так смотреть. — Как? — Будто я сейчас исчезну. Элизабет отвела взгляд первой. И именно это сказало Лилит больше, чем любой ответ. За окном всё ещё шёл дождь. Тусклый свет гирлянды мягко скользил по комнате, цепляясь за рыжие волосы, серебряные кольца и тёмную ткань одежды. Элизабет снова придвинулась ближе, почти устраиваясь у неё на коленях, и устало уткнулась носом куда-то в шею Лилит. — Останешься сегодня? — тихо спросила она. Лилит прикрыла глаза. Она знала, что должна была поехать домой. Хотя бы ради сна. Хотя бы ради того, чтобы побыть одной. Но Элизабет обнимала её так, словно между ними никогда не было ни одной ссоры. И Лилит ненавидела то, насколько легко снова сдавалась рядом с ней. — Останусь, — тихо ответила она. Элизабет только сильнее прижалась к ней. Будто всё это время ждала именно этих слов. И в этот момент они обе снова сделали то, что умели лучше всего: вместо того чтобы решать проблемы — просто спрятались друг в друге. Элизабет всё ещё сидела у неё на коленях, медленно перебирая пальцами ткань её рубашки. В комнате было тихо. Только дождь за окнами и едва слышная музыка из колонок где-то у стола. Лилит провела рукой по её спине, чувствуя под пальцами мягкую ткань худи. Элизабет всегда становилась такой после ссор. Тише. Ближе. Будто вся злость резко сменялась страхом остаться одной. — Не уезжай завтра сразу после пар, — тихо пробормотала она ей в шею. Лилит прикрыла глаза. — У меня практика. — Ты всегда говоришь про учёбу. — Потому что у меня правда учёба, Элизабет. Та недовольно выдохнула, но спорить не стала. Вместо этого только сильнее прижалась к ней, устраиваясь удобнее, и Лилит почувствовала знакомый запах её шампуня, кофе и мятной жвачки. Такие моменты всегда были самыми опасными. Потому что именно тогда Лилит начинала забывать, насколько тяжело им бывает вместе. Элизабет подняла голову, внимательно глядя на неё снизу вверх. — О чём думаешь? Лилит усмехнулась без особого веселья. — Что ты ужасно умеешь манипулировать людьми. — А ты ужасно ведёшься. — Потому что люблю тебя. Фраза вырвалась слишком легко. Элизабет замерла буквально на секунду. А потом её взгляд сразу стал мягче. Она редко слышала это в последнее время. Лилит почти перестала говорить о чувствах вслух. Элизабет медленно провела пальцами по её кольцам. — Тогда почему мне постоянно страшно, что ты уйдёшь? Лилит не ответила сразу. Потому что не знала. Или просто не хотела произносить правду. Иногда ей действительно хотелось сбежать. Не от Элизабет конкретно — от постоянного напряжения между ними. Но стоило оказаться рядом вот так, в тишине, с её руками на своей шее и этим уставшим взглядом… и уйти снова казалось невозможным. Лилит наклонилась, коротко целуя её в лоб. — Я здесь. Элизабет тихо выдохнула и снова уткнулась лицом ей в плечо. Будто этих слов пока было достаточно. К ночи дождь так и не закончился. Он только стал тише — теперь капли медленно стекали по окнам, превращая огни ночного Бостона  в размытые пятна света. Элизабет уснула раньше. Как всегда после сильных эмоций — резко, почти случайно, уткнувшись носом Лилит в плечо прямо посреди разговора. Она ещё что-то тихо пробормотала сонным голосом, сильнее прижалась к ней под одеялом, а потом дыхание постепенно стало ровным. Лилит тогда только устало усмехнулась. Элизабет всегда засыпала так, будто весь день держалась исключительно на упрямстве и кофе. Сама Лилит так и не смогла уснуть. Она лежала рядом, глядя в потолок, слушая тихий шум дождя и чувствуя знакомую тяжесть внутри. Слишком много мыслей. Слишком мало сил. Рядом спала Элизабет — тёплая, растрёпанная, наконец-то спокойная хотя бы во сне. Лилит осторожно убрала с её лица рыжие волосы. Иногда ей казалось, что она любит Элизабет настолько сильно, что это уже давно перестало быть чем-то нормальным. А потом они снова ссорились — и это чувство превращалось во что-то болезненное. Лилит тихо выдохнула и аккуратно выбралась из кровати, стараясь не разбудить её. На ней всё ещё была шёлковая ночнушка, которую Элизабет почти насильно выдала ей перед сном вместо одной из своих огромных футболок. Тонкая тёмная ткань непривычно скользила по коже, а бретели постоянно сползали с плеч. Лилит чувствовала себя в ней странно — слишком открыто. Элизабет, конечно, только посмеялась: — Хоть раз выгляди как человек, а не как преподаватель философии после развода. Лилит тогда закатила глаза, но всё-таки надела её. Сейчас, стоя босыми ногами на холодном полу кухни, она достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. Вишнёвые «Чапман». Запах табака почти сразу смешался с прохладным воздухом, когда Лилит вышла на балкон. Ночной город встретил её сыростью, редким шумом машин и жёлтым светом фонарей. Она облокотилась на перила, медленно затягиваясь сигаретой. Мысли снова становились слишком громкими. Они с Элизабет разрушали друг друга. Лилит это понимала. Понимала каждый раз, когда после обычного разговора у неё начинала болеть голова от напряжения. Каждый раз, когда боялась открыть сообщения. Каждый раз, когда ловила себя на мысли, что хочет просто исчезнуть на несколько дней. Но стоило Элизабет посмотреть на неё вот так — испуганно, обиженно, слишком привязанно — и Лилит снова оставалась. Дверь балкона тихо скрипнула. Лилит даже не обернулась. Через несколько секунд она почувствовала знакомые тёплые руки у себя на талии. Элизабет молча прижалась к её спине, ещё сонная и тёплая после кровати. — Ты опять куришь ночью, — тихо пробормотала она. Лилит чуть усмехнулась. — А ты опять не спишь. Элизабет только сильнее уткнулась лицом ей между лопаток. Несколько секунд они просто стояли молча. Дождь тихо шумел где-то внизу. Машины проезжали по мокрым улицам. От сигареты медленно поднимался дым. — Я проснулась, а тебя нет рядом, — наконец тихо сказала Элизабет. — Уже подумала, что ты уехала. У Лилит что-то болезненно сжалось внутри. Даже сейчас. Даже ночью. Даже после того, как она осталась. Элизабет всё равно боялась, что её оставят. Лилит медленно накрыла её руки своими. — Я бы не уехала, не сказав тебе. Элизабет ничего не ответила. Только крепче обняла её со спины, будто всё ещё до конца не верила. Лилит медленно затушила сигарету о пепельницу, стоявшую на подоконнике балкона. Элизабет всё ещё не отпускала её. Тёплые руки под тонкой тканью ночнушки, сонное дыхание в спину и эта почти болезненная потребность постоянно чувствовать Лилит рядом — всё это одновременно успокаивало и давило. — Ты холодная, — тихо пробормотала Элизабет. — На улице дождь вообще-то. — Всё равно. Лилит чуть повернула голову, наконец посмотрев на неё через плечо. Рыжие волосы растрепались после сна, глаза были полузакрытыми, а огромное худи явно надевалось впопыхах поверх шорт. Элизабет выглядела удивительно мягкой в такие моменты. Совсем не похожей на себя во время очередных ссор. — Иди обратно спать, — тихо сказала Лилит. — Ты завтра не встанешь на пары. — Без тебя не хочу. Лилит невольно усмехнулась. — Тебе семнадцать или пять? — С тобой — иногда пять. Это прозвучало настолько сонно и честно, что внутри у Лилит снова неприятно потеплело. Элизабет всегда говорила такие вещи слишком легко. Будто не понимала, насколько сильно они цепляли. Или наоборот — прекрасно понимала. Несколько секунд они снова молчали. Город внизу жил своей жизнью: редкие машины, мокрый асфальт, тусклые фонари, чьи-то окна напротив. Лилит смотрела на всё это и вдруг поймала себя на мысли, что в последнее время чувствует себя ужасно взрослой. Не в хорошем смысле. Просто уставшей. — О чём думаешь? — тихо спросила Элизабет. — Ни о чём. — Врёшь. Лилит коротко усмехнулась. Элизабет всегда замечала, когда она врала. Даже в мелочах. — Просто устала. Руки на её талии чуть сжались. — Из-за меня? Лилит прикрыла глаза. Вот опять. Даже здесь. Даже сейчас. Любой разговор всё равно возвращался к этому. Она медленно развернулась к Элизабет лицом. — Не всё всегда связано с тобой. Элизабет отвела взгляд первой. И Лилит сразу пожалела о резкости в голосе. Потому что у Элизабет моментально менялось лицо после таких фраз — будто внутри что-то резко гасло. — Прости, — тихо выдохнула Лилит. Элизабет только пожала плечами, делая вид, что всё нормально. Но Лилит слишком хорошо её знала. Она осторожно коснулась пальцами её подбородка, заставляя снова посмотреть на себя. — Эй. Карие глаза встретились с серыми. Уставшие. Сложные. Слишком привязанные друг к другу. — Я здесь, ладно? Элизабет несколько секунд молчала. А потом тихо спросила: — И надолго? В груди снова неприятно сжалось. Лилит не знала ответа. И именно это пугало её больше всего. Лилит замерла на несколько секунд, продолжая смотреть на неё. Дождь всё ещё тихо шумел где-то внизу, ветер слегка трепал рыжие волосы Элизабет, а жёлтый свет фонарей делал её взгляд ещё темнее. — И надолго? Фраза продолжала неприятно звенеть в голове. Элизабет задала её тихо, почти спокойно, но Лилит слишком хорошо знала, сколько страха скрывается за этими словами. Она никогда не спрашивала напрямую: «Ты меня разлюбила?» «Ты уйдёшь?» Вместо этого были вот такие вопросы. Тихие. Осторожные. И от этого намного тяжелее. Лилит медленно провела большим пальцем по её щеке. — Я никуда не собираюсь прямо сейчас. Элизабет усмехнулась. Слабо. Почти без эмоций. — Это не ответ. — Другого у меня нет. Повисла тишина. Лилит уже знала: Элизабет сейчас снова начнёт накручивать себя. Она всегда чувствовала малейшую неуверенность в голосе Лилит. И всегда цеплялась именно за неё. — Иногда мне кажется, что ты уже одной ногой не со мной, — тихо сказала Элизабет, глядя куда-то мимо неё. — Будто тебе просто жалко уходить окончательно. Лилит почувствовала, как внутри всё неприятно напряглось. — Ты опять начинаешь. — Потому что я это чувствую. — Элизабет— — Нет, подожди, — та перебила её неожиданно тихо. — Я правда не понимаю, что мне делать, Лилит. Когда ты рядом — ты будто далеко всё равно. А когда молчишь несколько часов, у меня ощущение, что я сейчас с ума сойду. Лилит отвела взгляд. Она знала, что Элизабет не врёт. И именно поэтому всё становилось ещё хуже. Потому что Лилит тоже чувствовала себя плохо. Тоже задыхалась. Тоже медленно ломалась рядом с ней. Но уйти почему-то всё равно не могла. Элизабет нервно облизнула губы и тихо усмехнулась: — Это же ненормально, да? Лилит устало посмотрела на неё. — Что именно? — Всё вот это. Она неопределённо махнула рукой между ними. — Мы. Лилит молчала. Ответ был слишком очевидным. Конечно ненормально. Нормальные отношения не превращают обычное молчание в повод для паники. Нормальные люди не боятся, что любимый человек исчезнет за одну ночь. Нормальные пары не устают друг от друга настолько, чтобы потом всё равно не мочь расстаться. Но ни одна из них уже давно не умела жить «нормально». Элизабет тихо выдохнула и снова уткнулась лбом ей в плечо. — Я тебя ненавижу иногда. Лилит прикрыла глаза. — Я знаю. — И всё равно люблю больше всех. Сердце неприятно сжалось. Лилит медленно обняла её в ответ, прижимая ближе к себе. Токсичность их отношений была в том, что даже такие разговоры почему-то не отталкивали их друг от друга. Наоборот. После каждой ссоры, каждой истерики, каждого болезненного разговора они цеплялись друг за друга только сильнее. Будто пытались удержать то, что уже давно начинало трещать по швам. — Пойдём спать, — тихо сказала Лилит спустя какое-то время. Элизабет не ответила сразу. Только крепче сжала пальцы на её талии. Будто боялась, что если отпустит сейчас — Лилит снова станет далёкой. Элизабет всё ещё стояла, прижавшись к ней, когда Лилит осторожно убрала с её лица растрёпанные рыжие волосы. Она выглядела уставшей. Слишком уставшей для своих семнадцати. Под глазами залегли тени, взгляд был сонным и тяжёлым, а пальцы всё ещё сжимали ткань ночнушки Лилит так, будто отпускать было страшно даже сейчас. Лилит тихо выдохнула. — Ты завтра реально не встанешь. — Мне всё равно, — сонно пробормотала Элизабет. — Я заметила. Та только недовольно нахмурилась и снова уткнулась ей в плечо. Лилит невольно усмехнулась уголком губ. Иногда Элизабет в такие моменты становилась почти невозможной — слишком привязанной, слишком нежной, слишком настоящей. И именно поэтому Лилит каждый раз ломалась рядом с ней заново. — Пойдём, — тихо сказала она. Элизабет даже не сдвинулась с места. Только сильнее прижалась к ней. — Не хочу идти. — Тогда как ты собираешься оказаться в кровати? — Не знаю. Лилит закатила глаза, но в этом уже не было раздражения. Только усталость и что-то слишком мягкое. — Боже, ты ребёнок. — Только рядом с тобой. Лилит несколько секунд смотрела на неё, а потом молча подхватила её на руки. Элизабет тихо ойкнула от неожиданности, сразу цепляясь за её шею. — Лилит— — Молчи. Но голос всё равно звучал слишком спокойно для настоящего недовольства. Элизабет уткнулась носом ей в плечо, пряча улыбку. Она была лёгкой. Тёплой. И ужасно сонной. Лилит чувствовала, как та постепенно расслабляется у неё на руках, пока они заходили обратно в квартиру. Тёплый воздух сразу сменил ночную сырость балкона. В комнате всё ещё горела гирлянда, мягко освещая стены и разбросанные конспекты. Лилит осторожно уложила Элизабет на кровать, но та почти сразу снова потянулась к ней. — Даже не думай уйти опять. Лилит тихо усмехнулась. — Я всего лишь положила тебя на кровать. — Ты могла исчезнуть по дороге. — Параноик. — Это твоя вина вообще-то. Лилит покачала головой, поправляя одеяло. Элизабет наблюдала за ней сонным взглядом, всё ещё держа за запястье, будто на всякий случай. — Ложись рядом, — тихо пробормотала она. Лилит выключила гирлянду, оставляя только тусклый свет города за окнами, а потом всё-таки легла рядом. Элизабет сразу придвинулась ближе. Слишком близко. Как всегда. Закинула ногу поверх неё, уткнулась лицом куда-то между шеей и плечом и наконец тихо выдохнула, будто только сейчас смогла окончательно успокоиться. Лилит смотрела в потолок, осторожно перебирая пальцами её волосы. Внутри всё ещё было тяжело. Но в такие моменты ей казалось, что, возможно, они уже настолько привыкли быть друг для друга одновременно и спасением, и проблемой, что просто не смогут существовать иначе. Даже если когда-нибудь это окончательно их сломает.