Глава 3 «Внутри»
15 мая 2026 г., 12:54
После уличной сырости и прохлады квартира Феликса ощущалась почти нереально тёплой.
Контраст бил сразу: серый город, шум, случайные лица — и здесь, внутри, тихо, светло, спокойно. Всё стояло на своих местах, будто мир за дверью сюда не добирался.
Фотографии на стенах. Небольшие фигурки. Растения в аккуратных горшках. Тёмно-зелёный диван, занимающий почти половину комнаты. Книги с затёртыми корешками — те, что перечитывают не один раз.
— Проходи, будь как дома.
Феликс уже переобулся, волосы собраны, мягкие тапки почти бесшумно скользили по полу. Он выглядел частью этого пространства — таким же тёплым и живым.
Хёнджин молча прошёл внутрь, не спеша. Его взгляд цеплялся за детали — одну за другой. Он ничего не говорил, но не пропускал ничего.
Феликс заметил.
И на этот раз — не напрягся.
Наоборот.
— Тебе нравится фотографировать или позировать?
Хёнджин кивнул в сторону старого фотоаппарата на полке.
— Скорее позировать, — отозвался Феликс, не оборачиваясь. — С техникой у меня не очень.
Хёнджин подошёл ближе, взял камеру в руки. Знакомая тяжесть. Он открыл объектив и, почти не задумываясь, навёл его на Феликса.
Тот стоял у окна, в рассеянном свете, и на секунду выглядел… слишком правильно.
Хрупко. Спокойно. Как будто случайно оказался не там, где должен.
Щелчок.
Феликс обернулся, улыбнулся — и замер, будто боясь испортить кадр.
Хёнджин сделал ещё один снимок. Потом ещё.
— Всё дело в оптике, — тихо сказал он. — Нужно просто привыкнуть.
— Давно снимаешь?
— С детства.
Феликс посмотрел на него внимательнее.
— У тебя получается.
— Я стараюсь делать хорошо то, что делаю.
Феликс тихо хмыкнул.
— Есть ощущение, что ты и рисуешь.
Хёнджин скосил на него взгляд.
— Ты точно не знал, кто я?
— Не знал.
— Ладно. На этот раз поверю.
— Запомни мою доброту.
Уголки губ Феликса дрогнули.
Они замолчали.
Время потянулось странно — тише, медленнее. Они не говорили, но взгляд цеплялся за взгляд, за мелкие детали, за движения.
Феликс первым отвёл глаза.
— Я займусь ужином. Располагайся.
Он быстро ушёл на кухню.
Хёнджин остался один.
Минут через двадцать запах еды начал заполнять пространство, и тишина перестала быть пустой. Он отложил журнал, поднял голову.
— Феликс.
— Да?
— Можно я включу музыку?
— Конечно. Подключайся.
Свет он выключил сам. Комната погрузилась в мягкую полутьму, где оставались только редкие отражения с улицы.
Музыка заполнила пространство.
Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза.
I need somebody…
Голос из кухни появился почти незаметно.
Сначала тихо.
Потом увереннее.
Хёнджин замер.
Феликс пел.
Без усилия. Без показной техники. Просто — так, как чувствует. И от этого звучало сильнее.
Хёнджин поднялся почти бесшумно и подошёл ближе, остановившись у угла. Он не выходил — просто слушал.
Феликс двигался по кухне, помешивая еду, иногда используя ложку как микрофон, и не замечал, что за ним наблюдают.
Хёнджин улыбнулся.
Сам.
Он не считал, сколько раз за вечер это уже случилось.
И это было странно.
Музыка сменилась.
Голос Феликса — тоже. Мягче, выше, почти невесомо.
— Ааа, господи… Хёнджин! — он резко обернулся. — Ты напугал!
— Прости.
Хёнджин не отвёл взгляд.
— Ты пел.
— Ну… песни хорошие.
— Это было круто.
Он сказал это спокойно, но без привычной пустоты.
Феликс замер.
— Правда?
В глазах мелькнуло что-то детское, открытое.
И это ударило сильнее, чем должно было.
Хёнджин коснулся пальцами шеи, считая пульс.
— Всё нормально? — Феликс уже был рядом.
Слишком близко.
— Девяносто три… девяносто четыре…
— Эй, что происходит?
Феликс встал между его колен, наклоняясь ближе, пытаясь разглядеть лицо.
Дыхание смешалось.
Слишком.
Глаза Хёнджина опустились ниже.
Губы.
Он не отвёл взгляд.
— Девяносто восемь…
— Хёнджин…
— Сто четыре.
Он выдохнул это почти беззвучно.
Рука сама поднялась — к его лицу. Лёгкое давление, почти осторожное. Он притянул Феликса ближе, оставляя между ними минимальное расстояние.
— Можно?
Шёпотом.
Ответом было едва заметное движение.
Хёнджин коснулся его губ.
Медленно.
Без спешки, будто проверяя — можно ли дальше.
Феликс выдохнул, теряя опору. Хёнджин сразу перехватил его, удерживая, не давая отстраниться, но и не давя.
Поцелуй оставался мягким.
Слишком.
И от этого — сильнее.
Пульс сбивался, но уже не раздражал.
Феликс тихо выдохнул ему в губы, и это стало последней границей.
Хёнджин углубил поцелуй — чуть, осторожно, но уже без сомнений.
И сразу стало слишком много.
Слишком близко. Слишком горячо. Слишком быстро.
Резкое шипение с плиты разрезало момент.
— Блять!
Феликс резко отстранился, бросаясь к кастрюле.
Хёнджин замер.
А потом просто вышел.
Дверь закрылась тихо.
Феликс остался на кухне, упираясь руками в столешницу, опуская голову.
Дышать.
Сначала — просто дышать.
