Взгляд на жителей острова

       У Секби холодная кровь. По факту рождения.       Это приносило немало невзгод, с которыми он учился жить.       Лучше всего ему было в местах, где была жара и солнце круглый год. Там начинала бежать разогретая кровь по жилам, начинал варить желудок, отрастали новые чешуйки и жёсткие волоски.       Он ещё был молод, когда совершил абсолютную глупость.       Он недавно стал дровосеком, влился в новый коллектив и сдружился с ними.       И так уж сложилось, что человеческая его часть совсем по-детски ещё искала контакта, которому его научил кролик Мун, приведший его в общество.       Так что в ходе дружеской встречи он обнял за плечи Алфёдова. Холод укусил его сквозь ткань мундира, но молодой ящеролюд не придал ему значения… А потом, спустя минуту или две, стал чувствовать, как слабнет. Он отлип от брата-дровосека, к стене прислонился, держась за тяжёлую ватную голову. Все всполошились, и Алфёдов тоже своей ледяной ладонью взял его за запястье.       И Секби погрузился во тьму.       Так же стремительно, как его накрыла тьма, появился и свет.       Секби тяжко вздохнул, осязая тепло, приятное, интенсивное, и не пожелал от него отстраняться. Лишь сильнее уткнулся лицом. Руками приобнял источник тепла. Словно подушку.       И услышал смешок томным деланным голосом. И, чуя неладное, медленно отстранился, обнаруживая себя на груди Джаста. Тот расстегнул свои мундир и рубашку, светя майкой и участками пылкой кожи. И сидел на полу, держа ящера телом к телу.       — Моя гипотеза оказалась верной, — хихикнул самодовольно чёрт, щурясь на несчастного собрата, опозоренного и обесчесченного. — Секби просто замёрз!       Ему потом оба участника этой истории это долго припоминали и дразнили.

===

      Когда начинались заморозки, он почти постоянно был в полубреду.       Снежинки мельтешили перед глазами, тревожа почём зря хищный взор, а холод, гадкий холод, был везде. Даже у источника тепла мороз подбивал со спины, и в теле велась вечная борьба добра и зла. Жизни и смерти.       Доныне шутившие друзья теперь взялись основательно за его слабую часть. Джаст помогал греть ладони, менялся куртками с ним, чтобы у ящера постоянно была нагретая изнутри одежда. Алфёдов же не касался его и близко не вставал, боясь заморозить лишний раз.       А в таком состоянии, когда еле-еле душа в теле, ему приходилось вместе с остальными пытаться что-то делать. Спасаться, собираться.       Это был ад. Холодный аморфный ад.

===

      Сейчас же он выбрал себе место, где было тепло, солнечно и приятно.       С реки шла не холодная влага, и оттого его рептильей натуре было только приятнее.       Он познал мир вокруг себя и пришёл к максимальному сбору тепла. Рубашка, чёрная жилетка, клетчатое хаори, чёрные брюки. Чёрный — цвет, который поглощает весь спектр солнечного луча. В нём жарче.       И потому, вот так одетым приятно развалиться на лужайке, вытянувшись во весь великий рост. Приятно ощущать пощипывания жара на коже, как нагревается тело, как бодро начинает стучать собственное сердце.       Если бы не дела и течение времени, он бы лежал так всю бесконечность. Слишком хорошо, чтобы уползать на очередную стройку и подобное.       Потому ему так не понравилась идея Пугода о закрытии небес.       Небо голубое неимоверно важно для него.

===

      Порой Секби чувствовал себя ошибкой природы.       Потому что две его натуры смешались, но друг другу толком не подходили, выделялись нездоровым градиентом.       Чешуя росла на нём кусками, без плавных переходов в такую подвижную и нежную человеческую кожу.       На щеках под веками. Она мешала делать самую человеческую вещь — искренне улыбаться. Рот растягивался в хищном оскале, ведь не получался счастливый прищур глаз. Даже когда он компенсировал это опущенными верхним веками, искренность не проявлялась. Этим оскалом было смешно устрашать Хайди, но, увы… По назначению улыбку не использовать…       На тыльной стороне ладони, на обеих руках. Вверх полосой по предплечью, захватывая плечо почти целиком. Это была неплохая природная броня. Тут над ним не поиздевались. Почти. Чешуйки всё равно не располагали к максимальной подвижности, но он мог своего добиться за счёт микротравм покрова. К сражениям приходилось готовиться гораздо заранее, чтобы плечи и фаланги были готовы к замахиванию мечами и топорами.       Хвост чисто чешуйчатый. Тяжёлый, огромный. Эта подвижная бестия вечно забывалась разумом носителя, и было такое не раз, что Секби им сносил что-то лёгкое… И даже не очень лёгкое, как, например, зазевавшегося Алфёдова, стоящего сзади него. Мышцы в хвосте были могучи, казалось, он весом своим едва ли не пятьдесят процентов общего веса ящеролюда занимает.       Также от природы Секби достались очень крепкие ногти. Они были толще, чем у людей, чёрные, как обычно бывает у крупных ящериц. Дополнительное оружие в ближнем бою, если заточить. Но Секби вечно забывал об этом. Всё-таки он слишком мирный, чтобы вечно думать о схватка и готовиться к ним…       К слову, о весе. Секби довольно велик ростом, широкоплечий, но при том он худой, тонкий, и оттого визуально кажется ещё более вытянутым. И при всей своей худобе он всё равно умудрялся нереально много весить для обычного человека его комплекции. Потому что хвост, чешуя, тяжёлые прочные кости. Оттого на ручках его никто даже в шутку не носил — он попросту неподъёмный… Наверное потому, до власти дорвавшись, он наказывает подчинённым своим носить Императора на руках. А тем приходится подчиняться с ужасом за свои спины.       С Секби… Не случается линек. По крайней мере, таких, которые ожидаются после заявлений о том, что он ящер на половину. Просто рано или поздно что-то изнашивается и отпадает. Обычно это массово, как раз, происходит вскоре после потасовок, когда есть много повреждений. А так он может проснуться, обнаружив в постели чешуйку с хвоста, а через неделю при переодевании выронить другую, которая на божьем слове держалась на спине.       Джаст находил интересным собирать после него ошмётки тут и там, помогал отрывать на видном месте, если видел отслоения.       А Секби угрожающе на него скалился за это.       Потому что нормально улыбнуться не мог.