Как корабль назовешь, так он и...

Пётр театрально запрокинул голову. — Ты не понимаешь! Не по-ни-ма-ешь! Это – архитектурная необходимость. Александра лежала поперёк ванной, мерно качая свисающей с края ногой. — Архитектурная необходимость - это тебе воду попить. — Алексашка... не разрушай моё искусство своей пролетарской логикой. — с горечью проболтал Пётр. — Кончай из пустого в порожнее переливать и подай спички. Покачивания тут же прекратились. — Это еще че за слово... — несколько опешив откликнулась Александра, укоризненно сощурив на него глаза. — Спички? Ты все мозги там себе что-ли выветрила с этой степью?  — Да какие нахер спички, я тебе про имя своё говорю!  Пётр рассеянно хихикнул. — Александра? — Блять.. — простонала она, возводя глаза к потолку и отмахиваясь от Петра. Хоть совсем с ним не разговаривай. — Назвал ты меня как? Только что. В той же фразе, что и про спички.  — Алексашка.  — И что это за словесный гомункул? Он пожал плечами. — Александра слишком длинное, официальное. Пока выговоришь - язык отвалится.  — А от Алексашка не отвалится? — она фыркнула себе под нос, вернув выжидательный взгляд на Петра. — Нет! Оно по-другому, пускай и тоже длинное... гладкое... об него язык не спотыкается... Она цокнула языком, закатив глаза, и по обыкновению своему, снова закачала ногой. — Саша тогда тебе чем не угодило?  — Слишком простое, — лениво пробурчал он, задумчиво шаркнув ботинком о замызганную половицу. — Носишься везде и всяко с бешеными глазами, безбожно дерзишь, и эта нескончаемая какофония из твоего рта о связи всего сущего с ремарками на медицинские термины! Ооо... — он шумно опустился на ближайшую табуретку, ссутулился, и потянулся было пощупать свою скулу, но передумал, безвольно опуская руки между коленями. — Сумасбродка в бреду! Никакая не Саша.. Взгляд ее переменился, заблестел - проскользнули ёрнические нотки. Пётр машинально напрягся, поняв, что сейчас начнется, и спасения от этого нет.  — В бреду... — вкрадчиво повторила Александра. — Не смей.  — И я жи-иву как в бреду-у, я просто пытаюсь бы-ыть... — вполголоса затянула она, прикрывая веки. Пётр повержено зарылся лицом в свои ладони. — Да сколько можно-то...

***

— Avis. Александра мелко дрогнула, возвращаясь из полудремы. — Кого-вис? — с трудом продрав один глаз, она покосилась на Даниила — он все так же сидел на краю кровати у нее в ногах. — Avis, — повторил он неторопливо, не отрываясь взглядом от мутного окна по ту сторону спальни. — Птица. Она медленно моргнула, наконец разлепляя и второй глаз. — Латынь? — Разумеется. Ну еще бы. Она хмыкнула, радуясь такой простой победе. — И почему птица? Он помолчал, вдруг задумавшись. — Ты постоянно движешься. Снова наступило короткое молчание. Даниил положил ногу на ногу, сцепил тонкие пальцы на колене и только потом продолжил ровным, без привычных интонаций голосом: — Исчезаешь, резко меняешь направление... Возвращаешься, — наконец он перевел взгляд на нее, едва склонив голову вбок. В тусклом свете прикроватной лампы на его длинном холеном лице резко контрастировала тень чудовищной усталости. Такой, если бы все беды этого мира разом стали его собственными, без права на отказ от такого однобокого обмена. — И производишь впечатление существа, которое невозможно удержать в одном месте. Против воли она уставилась в его лицо, отчего все внутренности ей свернуло в тугой комок, и сделалось так гадко, что чем дольше она смотрела на него, тем сильнее вина свербила под ребрами. Шесть месяцев... — Кроме того.. — Даниил помедлил. — Ты крайне наблюдательна. Её как кипятком ошпарило. Подбородок дрогнул, захотелось спрятаться. Наблюдательна... а сам-то! Александра криво улыбнулась отводя, а потом и вовсе закрывая глаза. Даниил отрешенно кивнул собственным мыслям. — То есть я городская ворона, — не сразу отозвалась она, подкладывая руку под щеку. — Шумная и любопытная. — Скорее что-то мельче и опаснее. — Например? — Имею несчастье совершенно не разбираться в птицах. Раздраженный толчок ледяной ногой пришелся ему в бедро. Всё, минутная слабость кончилась! Привычная дерзость запросилась обратно. — Нормально говорите. — Говори, — поправил он, неспешно расцепляя пальцы и бережно накрывая ладонью её ступню. — На ты. А, нет... не кончилась. Внутри у неё поднялся такой кавардак, что смел всю мнимую уверенность. Старательно подавляя в себе теперь уже нарастающее смущение, она зарылась лицом глубже в подушку. Даниил снова едва заметно кивнул самому себе. — И? — глухо выдавила Александра. — Сокол. — Так он же не сильно меньше! — она уже жалела, что спросила, но гораздо сильнее сейчас ей хотелось увести разговор от этого злосчастного ты. — Я предупредил, что мои знания удручающе поверхностны. То ли дело насекомые.. — Нет, никаких жуков. Я вся чесаться буду от одних мыслей о них. — Тогда иди обратно, — Даниил вдруг поймал себя на том, что слова вылетели быстрее, чем он успел их обдумать. Пальцы рефлекторно дрогнули, прильнули плотнее, мягко обхватив ее ступню. — Там они уже более чем настоящие! — она стряхнула его руку и поджала ноги к груди. — Достали по ночам скрести.. — В таком случае, их обсуждение, — он взял край одеяла, откинутого за спину Александры, и одним движением укрыл ее, оставив торчать одну макушку. — то, на чем мы остановимся. Спорить было трудно. Даниил терпеливо подождал ответа, которого не последовало, затем плавно откинулся на спину, и сложив руки на животе, принялся с расстановкой, и прислушиваясь к собственному голосу, рассказывать о хитиновых тварях с привычной ему педантичностью, то и дело поднимая палец при каком-то уточнении. Александра же, слушая только вполовину, поначалу изредка подергивалась от ощущения фантомных поползновений на своей коже, но вскоре перестала обращать на них внимание, проваливаясь в сон. — Ужасный выбор. Даниил осекся на полуслове. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы связать её реплику с прерванной лекцией. — Я старался, — смиренно согласился он, и губы сами собой тронула едва заметная, непривычно глупая улыбка.

***

Нескончаемое шуршание за спиной Гаруспика продолжалось невыносимо долго. — Не шурши, — мрачно пробасил он. Александра расхаживала в пустом пространстве подвальной каморки, трогала все что плохо лежит, и, словно у нее заело пластинку, тихонечко лепетала одну и ту же околесицу. Покоя от нее было столько же, сколько и от беспризорного ребенка. — Не могу, — огрызнулась она. Он устало прикрыл глаза, потирая переносицу, и шумно выдохнул через нос. Дверь... почему он почти никогда не запирает дверь? Брать у него нечего, конечно, да и в здравом уме вряд ли кто заломится, зная, может, не лично — но хотя бы по слухам — кем обжита эта богадельня. Всего лишь спихнуть металлический засов в ободочек выемки... в следующий раз — обязательно. И трижды проверить. Между тем Александра разворотила один из немногих ящиков и теперь, согнувшись, копошилась в нём обеими руками, скучливо подергивая плечами вверх-вниз, из-за чего деревяшки украшений на её шее и талии издевательски зашелестели. — Шу-шу-шу, — мелодично вторила она своему шороху. Гаруспик резко полоснул ножом по корням пахучих трав. — Да прекрати ты уже, — сдержанно процедил он. Она затрясла плечами ещё сильнее. — Шу-у-у... Он цокнул языком с глухим раздражением. — Тэхэ шуршик. Александра мгновенно вскинула голову и уставилась в пространство перед собой. — В Укладе так бы и кликали. Мелкая, приставучая как репейник дрянь, — он отколупнул ногтем въевшуюся под кожу грязь и стряхнул её на пол. — Прилипнет — не отвяжешься. — Шуршик... — эхом отозвалась Александра, задумчиво перекатывая слово на языке, и только теперь наконец оставила ящик в покое, полностью выпрямившись. Взгляд её вяло скользнул по столу Бураха — по измятым бумажкам, рваным пометкам на полях, раскрытой книге с заломленным корешком. Она прищурилась, расплываясь в озорной ухмылке. — Ты читать-то хоть умеешь? Он не ответил. Обращенные к нему фраза и лукавая улыбочка медленно потухали. Александра с неприязненной внимательностью оглядывала его неотёсанный силуэт, подпирая языком щеку изнутри то с одной стороны, то с другой. Было душно. — Сынху... — она намеренно громко прочистила горло. — Йни.. Гаруспик метнул на нее укоризненный взгляд через плечо. — Шудхэр сувилагш, тоже взялась слова выдумывать? Слышу же, что не степной это. Александра взорвалась истеричным смехом, отчего Бурах невольно дернулся. — Степной, степной! — её сложило пополам. — Новый диалект! Он смерил ее презрительно секунду-другую и отвернулся, грубыми пальцами продолжив перебирать вспревшую траву от гнилья и со скрипом пытаясь сообразить, что к чему. Дурной смех же не собирался прекращаться, и как будто вовсе становился всё громче и заливистее, лишь усиливая непонимание в голове Гаруспика. Он упорно отсеивал созвучные слова, схожие по смыслу, конструкции.. Наконец он понял. Стеклянные бутыли звонко дзинкнули друг об друга, когда он со всей силы вдарил по рабочей поверхности. Бурах отпрянул от стола и увесистыми шагами устремился к Александре. — Нет! Стой! — давясь смехом завопила она, отгораживаясь от него выставленными вперед руками. — Не надо!