Мелодия моего сердца

      Я подошла к ней достаточно медленно, позволяя докурить яд. Кстати говоря, я понимала, что для нее сигареты, как для меня наносить боль по телу. Обратная сторона совершенства, о которой никто не знал. Но она решила все же мне ее показать. А вот решусь ли я показать свою? Не думаю… Зачем ей знать больше положенного, если наши пути все равно в скором времени вновь разойдутся.       — Не знала, что ты куришь.       — Никто не знает, — она потушила окурок о бок урны и выкинула в нее.       Мы молча прошли в заведение. Оно напоминало мне типичный бар в американском фильме, связанный с диким западом. Было очень непривычно, но ожидаемо приятно. Никогда не была в подобных интерьерах.       — Непривычный стиль в России для баров. Редко такие встретишь, — сказала я, когда мы сели за круглый дальний стол.       — Они решили рискнуть и не прогадали. Это самое популярное место в нашем городе.       Нам принесли меню. Я понимала, что в любом случае захочу попробовать алкоголь, поэтому надо было взять что-то из закуски. Но оказалось, что даже выбор алкоголя был сложным. Интересные авторские коктейли, которые хотелось попробовать. Но на легкие не лежало. Я увидела крепкие напитки. И меня заинтересовал коньяк с пометкой: «Армянский с восьмилетней выдержкой». Выбор пал на него. И, когда мы озвучили наш заказ, Лаура Альбертовна с прищуром посмотрела на меня.       — Что-то не так?       — Не думала, что ты пьешь крепкие напитки.       — Повелась на выдержку. Как-то удалось попробовать коньяк с выдержкой двадцать лет. Решила сравнить.       — Ого. Это какая у него цена была?       — Я бы сказала бесценно. Пробовала на свадьбе моей коллеги по оркестру. Ее отец сам сделал его и пообещал, что откроет бутылку, когда она выйдет замуж. И получилось попробовать случайно. Я была не просто приглашенным гостем, а играла для них на медленном танце, поэтому и перепала возможность.       — Я думала, что дружбы в большом симфоническом оркестре не бывает.       — Никто не говорил про дружбу. Анаит попросила меня, а я согласилась.       — Так просто?       — Она самая младшая была. Сейчас, кстати, заменяет меня.       — Можно назвать ее твоей протеже?       — Нет. Она талантливая. Не сравнится, конечно, со мной, но лучше остальных. И, по правде тайной говоря, я ее продвинула, когда дирижер спросил, кого бы я хотела себе на замену, пока отсутствую.       — Это же очень опасно, находить себе замену.       — Знаю… Но не думаю, что снова вернусь в оркестр.       — Почему?       — Я всегда любила свободу. Всегда создавала для себя другие рамки, перешагивая и их. Они разнятся с правилами оркестра.       — Честно, когда я увидела тебя на сцене, там была не ты. Там был кто-то другой.       — Есть такое…       Нам принесли напитки и еду. Я подняла свой бокал и протянула на встречный, которая держала Лукина. Края с тихим звоном столкнулись, после чего мы попробовали содержание. Вкус, конечно, отличался колоссально. Горло приятно обожгло, распространяя жар дальше по телу, а послевкусие отдавало горечью. Я потянулась за кусочком сыра из разнообразия нарезки.       — Ну как?       — Пойдет, пробовала хуже.       Наполнила заново свой бокал. Может было неверным вариантом брать всю бутылку, но можно будет ее либо оставить, либо забрать с собой. Все равно уже поздно все менять. Я потянулась еще за сыром, и наши руки с Лаурой прикоснулись. Ненадолго, лишь на секунду, но этого было достаточно, чтобы пробежал ток по всему телу.       — Прости, — я быстро тогда отдернула руку, позволяя ей взять первой.       — За что? — она взяла кусочек сыра и поднесла к своим губам. Губам в блестке от вина, без помады, и так окрасились напитком. Я залипла, наблюдая, как они открывались и закрывались. — Маш?       — А, да? — я дернулась, возвращаясь в реальность. — Ты что-то спросила?       — Нет, ничего, — Лаура улыбнулась. Спросила ведь и не хочет повторять.       Дальше мы продолжили разговаривать. Я поделилась еще интересными историями в студенческое время. Она смеялась, старалась не громко, чтобы не привлекать лишнего внимания к нам. А я сильнее залипала на нее. Даже не заметила, как прикусила нижнюю губу, зато она заметила.       — Выйдешь со мной? — я нахмурилась.       — Курить?       — Если не хочешь, не надо. Я вернусь через минут пять.       — Нет, я выйду с тобой. Надо подышать, здесь становится душно.       Мы вышли на улицу. Прохладный апрельский ночной ветер сразу охладил мои щеки с румянцем. И было не совсем понятно разгорячились они от алкоголя или от нее. Я прислонилась к декоративному фонарю, вдыхая свежий воздух.       — Не куришь?       — Бросила пять лет назад, — я помотала головой и сразу же посмотрела на Лауру.       — А я вот не могу никак. Пыталась месяца два не курить, но нервы ни к черту.       — Понимаю…       — Как у тебя получилось?       Как получилось? Ха, лучше бы не получалось… Замена на самоувечия такой себе способ избавиться от вредных привычек.       — Стала бегать.       — Ой нет, такой способ не для меня. Иногда времени поспать нет, а тут выделить на пробежку.       — От пробежки появится усталость, после которой хорошо так вырубает. Хотя, соглашусь, времени поспать зачастую не хватает.       Я поменяла упор на другую ногу, а руки сложила под грудью, пряча ладони в рукава свитера.       — Вообще бегать начала, чтобы выпустить как раз таки пар. Я часто психую, когда не могу идеально отыграть мелодию, поэтому прихожу на репетиции в спортивном костюме.       — Помогает?       — Да.       Мне показалось, что она мне не верит. Точнее будто знает, что я что-то не договариваю. Но ничего не стала говорить.       Мы вернулись обратно, но пробыли уже не так долго. Коньяка в бутылке оставалось больше половины, я решила забрать его с собой. Все равно у меня багаж, а не ручная кладь, должна была пройти. Хотелось бы, конечно, подольше провести с ней время, но было слишком поздно, день подходил к концу. Попрощались таким же объятием. Или почти таким же. Оно было дольше остальных. Появилось чувство, что Лаура Альбертовна сама не хотела со мной прощаться. Или это просто моя фантазия.       Утром я купила билет на самый ближайший рейс. Время как раз позволяло нормально собраться и доехать до другого города, а там уже до аэропорта. И нет, я не сбегаю, просто и так уже задержалась, хочется домой. Да и боюсь, если задержусь еще подольше, могу натворить ненужных ошибок, которые не исправить.       Я прошла регистрацию и направилась к зоне вылета. Сидя на своем месте в самолете переписывалась с Мари, которая решила приготовить что-то к тому коньяку, который привезу с собой, и ждет мой монолог о пребывании в моем старом городе. Даже не знаю, стоит ли ей рассказывать о Лауре? Есть время подумать. Или может не говорить, чтобы поскорее вновь забыть про нее… Если получится, ведь теперь у нас есть контакт друг друга:       Л: «Ты еще не уехала обратно?»       Я: «Сижу в самолете. Жду, когда все займут свои места.»       Л: «Хорошего полета.»       Это было последнее отправленное сообщение от нее. И да, я все же решила не рассказывать подруге о ней. Точнее то, что стало чувствовать предательской сердце после нашей встречи. Хотелось ли мне написать ей? Хотелось, но… Эта была не лучшая все же идея. Зачем терзать себя ложными надеждами?       Я решила уйти с головой в музыку. Написать еще что-то свое. То, что должно было передать все мои эмоции и чувства за то время, приведенное в городе, где я выросла, с которого все началось. В городе, в который я вернулась, допустила глупую мысль и позволила на мгновение поддаться.       Время двигалось к середине июля. Мари, конечно же, по своей назойливой и надоедливой натуре заставила поехать с ней на море, отпраздновать ее день рождения. Еще с мая перестала доставать меня с расспросами про мое странное отрешенное поведение. И ответ, что я в процессе создания чего-то тонко прекрасного, смог поубавить ее пыл.       В поездку взяла свою скрипку, чтобы продолжать добивать ту историю, которая крутилась все эти месяцы. Она была множество раз переписана, когда в моменте понимала, что это было совершенно не то от чего пыталась оттолкнуться.       Вечером решили прогуляться по морскому берегу. Моя одежда по-прежнему закрытая. Длинные широкие льняные штаны цвета слоновой кости, сверху из такого же материала накидка, а под всем этим черный слитый купальник. Все же искупаться в морской воде я могла позволить себе только в ночное время, когда на пляже никого не было, а если и были бы, то никто ничего не увидит.       Я достала скрипку с футляра, которую решила взять с собой. В радиусе километров пяти точно никого не было кроме нас с Мари. Мои волосы развивал морской бриз, как раз в такт со спокойным начала моей игры. Но и стихия тоже решила слиться со звучанием, поднимая волны к берегу на дрожащих высоких нотах. Я знала, что подруга стояла в ступоре, полностью растворяясь, слушая мелодию. Знала, что все же она смогла достать телефон, чтобы заснять, а потом включать и на повторе переслушивать. И такие моменты спонтанной полной отдачи редко можно было увидеть где-то вне сцены.       Я была благодарна, если Мари все же засняла меня. Я закончила конец, полностью импровизируя. Но это было идеальное завершение мой выдуманной истории. Рука со смычком в последний раз скользнула по струнам, спускаясь вниз, после отдалилась в сторону, позволяя инструменту самому стихнуть.       Все это время мои глаза были закрыты, и, когда мелодия окончательно закончилась, я открыла их и посмотрела на подругу, которая буквально смахивала слезы с лица. Она подошла ко мне и крепко обняла, на сколько могла себе позволить.       — Не знаю, что у тебя произошло в той поездке, но ты создала шедевр, — она отстранилась и отошла на расстоянии вытянутой руки.       — Я ее только что дописала. Никак не могла придумать переход к концу… Теперь, да, это шедевр.       Убрав инструмент обратно в его обитель, мы с Мари решили все же искупаться в темной прохладной воде. И, если бы я тогда знала, что мои расчеты по поводу отсутствия людей оказались неверными, осталась бы на берегу.       Заметили мы еще одного ночного отдыхающего, когда выходили из воды. Должно было стать жутко, страшно, но этот силуэт в лунном свечении показался знакомым. Я помотала головой, убирая бредовые идеи, но попросила подругу побыстрее принести мне вещи, пока оставаясь возле воды. Она молнией подлетела ко мне, помогая надеть накидку, а со штанами я справилась сама. Мы подошли к нашим вещам, тогда и силуэт тоже двинулся в нашу сторону. Мари сжала кулак на одной руке, будто готовясь к чему-то опасному, а второй взяла за свободную мою. И, когда удалось разглядеть лицо того человека, я попросила меня отпустить. Это была Лаура.       — Привет, — я первая поздоровалась с ней.       — Привет. Не думала, что мы еще встретимся за такой короткий промежуток времени.       — Учитывая, что предыдущий составил больше десяти лет, согласна.       Мари дернула меня за край накидки, намекая, чтобы я познакомила ее с ней.       — Ах да. Мари, это Лаура Альбертовна, мой педагог с музыкальной школы. А это Мари, моя подруга и самый близкий человек.       — Приятно познакомиться, — улыбнулась Лукина. — Можно просто Лаура.       — Взаимно, — Мари кивнула. — Так это вы проложили руку в музыкальном пути Маши?       — Получается, да.       Не знаю, то ли подруга поняла, что нас надо оставить одних, то ли сама захотела покинуть прибрежье и вернуться в наш домик. Хотя я уверена, что она все поняла, поэтому и ушла. И вот, мы остались с Лаурой наедине.       Не было страха, не было нервного подрагивания, не было тошнотворного кома в горле. Может на это влияла спокойная морская обстановка или выброс последних эмоций и сил в игре. Я не знаю.       — Эта мелодия, что ты играла… Я ее никогда не слышала. Кто автор?       — Я.       — Ты ее написала?       — Да.       — Она прекрасна.       — Спасибо.       — Я серьезно. Даже больше душераздирающая, будто в ней излили все накопившиеся эмоции…       — Так всегда выходит. Хочу больше спокойную, а получается так, что без слез не обойтись.       — Со скрипкой по-другому не получится.       — Согласна…       Мы все еще стояли друг на против друга, никак не шевелясь, лишь наши губы это делали и грудная клетка. Мне становилось холодного от прилипших мокрых кончиков волос к шее, ведь ветер никуда не делся. Тело дрогнуло, и это заметила Лаура.       — Прогуляемся?       Я кивнула и стала шагать неподалеку от нее босыми ногами, зарываясь немного в песок. Спасибо Мари, что решила забрать все вещи с собой.       Сначала мы шли в полной тишине, которую разбавляли мелодия волн и ветра. И я думала, что наша прогулка так и продолжится. Я хотела, чтобы мы просто шли молча, потому что начинать хоть какой-то диалог даже в голове не получалось. У меня не получалось, поэтому начала Лаура…       — Ты так быстро уехала, я подумала, что это могло быть из-за меня.       — Не из-за тебя. Я и так задержалась дольше, чем планировала.       — Прости, что задержали тебя…       — О, боже, нет! Я не это имела ввиду! — я резко перебила ее, переводя на нее взгляд. — Мне было приятно, что предложили провести мастер-класс для ребят. Просто это случилось спонтанно, я не была готова. Обычно такие мероприятия заранее согласовываются.       Я сказала это на выдохе, чуть тише, чем обычно. Лаура Альбертовна улыбнулась и слегка кивнула. Она знала как проводятся организаторские работы. Помню, что к нам тоже кто-то приходил с мастер-классом. И в любом случае договаривались с тем человеком заранее.       — Я не просила, узнала сама от директора за пару дней до концерта.       Во мне что-то треснулось. Я думала, что она сама захотела устроить своим воспитанникам такое мероприятие. Или то, что, возможно, захотела увидеть меня не на сцене, не в формате официального мероприятия, а просто… Просто увидеть и узнать как у меня дела, как дела у ее воспитанницы. Или просто как у… человека. А с чего я взяла, что я ей могла быть как-то интересна? Это в моей голове вновь появилось то забытое и более раскрытое чувство…       — Но рада, что ты согласилась. Вообще, я думала, что ты и забыла про меня.       — Тебя невозможно было забыть. В училище я прочувствовала, что учеба с тобой была легкой. Дальше пошел, в каком-то смысле, ад.       — Я помню, что ты не хотела дальше связывать свою жизнь с музыкой. Что же поменялось?       — Мама не рассказывала?       — Нет. А должна была?       — Не знаю.       Почему мы вообще затронули эту тему именно сейчас? Там, в моем городе детства, просто питали воспоминаниями о прошлом, просто делились забавными историями.       — Мама в тайне от меня отправила видео с одним из моих выступлений. И меня пригласили в училище. ЕГЭ я провалила, поэтому не смогла поступить на бюджет туда, куда планировала. Приняла их предложение.       — Жалеешь об этом выборе?       — Нет. Все же скрипка стала моей отдушиной. Это был лучший выбор. Я много путешествую, занимаюсь делом, которое полюбила.       Мы остановились. Взгляд Лауры Альбертовны устремился на почти черные волны, а мой — на нее. Она ведь тоже отдала почти всю свою жизнь музыке. И тоже любила свою работу. В этом мы и были похожи. Только я была без рамок, а она нет.       — Почему ты решила стать педагогом?       — Потому что не смогла себе позволить ту свободу, которую смогла ты. Не могла сама довести себя до того идеала, поэтому решила попробовать помогать другим. И все начинается с детства. Проще впитывается. Ты одна из немногих, кто решил связать свою жизнь с музыкой. Многие затухают, либо же оставляют как особенность выделиться в своем собственном кругу. Я сразу это вижу.       — А во мне? Во мне ты видела большой потенциал?       — Я была уверена. Поэтому требовала с тебя больше, чем со всех остальных.       — Тогда почему я сидела почти в самом конце? — после моего вопроса Лаура повернулась на меня. Ее уголок губ дернулся.       — Чтобы ты стремилась к большему. Чтобы ты знала, что пределов нет.       Я застыла. Никогда об этом не задумывалась. Наоборот. Всегда почему-то думала, что я одна из несовершенных, что обычный музыкант без потенциала. Думала, именно в училище меня подтянули настолько, что я смогла превзойти многих. Теперь поняла — все это закладывалось с детства. Мое стремление стать лучше, стать идеальней.       Только была все же обратная сторона медали. С каждой ошибкой, с каждым провалом я издевалась над собой же. Приняла на себя то наказание, которое посчитала нужным. Ведь кроме физической боли ничего не работало… И так по сей день. А может… я, правда, решила не убивать себя эмоционально…       Да, я вспомнила, как это все началось. Вечные слезы, вечное выслушивание… Просто в какой-то момент настолько надоело, что я решила уйти в крайности. Подумала, что физически станет легче. И стало, только вот… последствия никак теперь не исправить.       — Пора возвращаться, — сказала я.       — Да. Тебя, наверное, потеряли.       Мы стали уходить с пляжа. Дошли до развилки. И я сделала то, что останется на моей памяти как очередная ошибка. Когда мы обнялись на прощание, я поцеловала Лауру в щеку. Только она повернула голову, что поцелуй получился в уголок ее губ. Я резко дернулась, но не подала вида, что это было чем-то неправильным. Но вот она на секунду застыла. Я еще раз попрощалась и сразу же устранилась прочь, чтобы не создавать какой-то неловкости. А она была точно. Только никто не успел ее показать.       Вернувшись в домик, сразу легала в постель. Сердце колотилось так, что я точно слышала его ритм. Я позволила больше, чем могла подумать. Знаю, что для меня это больше, чем для нее. Наверное, поняла, что я промахнулась. Или задается вопросом: «Зачем она вообще решила поцеловать меня в щеку?»       С Мари мы проснулись около полудня. Кошка даже перестала пытаться разбудить нас, лежала рядом и ждала, чтобы ее покормили. И это сделал подруга. Я все еще валялась на мягкой постели. Дальше она заставила меня подняться, приглашая в обеденную зону, где стоял недо завтрак. Точнее тот, который мы и привыкли принимать. Горячий кофе и хоть какая-то сладость. Но не сегодня. На столе стояли две тарелки с непонятным салатом.       — Это что?       — Завтрак.       — Вижу, я про салат.       Я села за стол и подвинула блюдо ближе к себе. Запах был странным, но приятным.       — Не знаю. Попросила то, что может дать сил. Ты мне обещала день шопинга, если не помнишь.       — К сожалению…       Я смирилась с таким завтраком. Салат, кстати говоря, оказался вполне ничего себе. Но не для частого приготовления.       Мой взгляд переместился с еды на панорамное окно, из которого вид открывался на море. Оно казалось очень близко, хотя на самом деле путь до него был достаточно долгим. Я взяла бокал с кофе и поднесла к губам. Когда они только прикоснулись к керамике, перед глазами всплыла картинка вчерашней ночи. Я на секунду застыла, вспоминая, как прикоснулась запретной частицы лица моего педагога. Пару раз метнула в сторону взгляд, прежде чем поставить бокал обратно, так и не отпив от него.       — Маш, ты чего?       — Что? — я посмотрела на подругу, которая сместила брови к переносице. Бокал все еще находился в полукольце моей руки. — Ничего, — ответив, снова поднесла к своим губам край и отпила.