Зов Моря

Дни шли, Гейб постепенно обосновался, прижился и уже считал это место своим домом. Однажды, наверное, всё равно придётся уехать, но до этого момента Ангел будет наслаждаться каждой секундой жития около прекрасного моря. Он познакомился с большей частью города, чужака уже не считали потенциальной проблемой, но полностью влиться в атмосферу мешало не только малое время, проведенное на остроае, не только подозрительность жителей, а как оказалась была ещё одна маленькая проблема... — Почему у тебя нет дома ракушек? — спросил как-то Олли после прогулки. Они сидели во дворе дома Габриэля, на маленьком столике стояли чашки с остывающим чаем и булочки с пекарни, что им по пути домой передала соседка. Олли жадно схомячил одну булочку, став похожим на хомяка с этими набитыми щёчками. Ангел с улыбкой посмотрел на него, пока сам ел медленно, растягивая удовольствие. — Да я как-то не думал об этом? Ракушки везде есть, мне они как-то не особо были нужны. А что? — Ангел склонил голову на бок, пока откусил ещё один кусочек свежайшей булочки. — Ангел. Ракушки это почти такая же неотъемлемая часть города, как и тот камень защитный! Тебе нужны ракушки! — убеждено произнёс Олли, правда часть фразы всё ещё была невнятной из-за того, что он говорил с набитым ртом и пытался прожевать уже наспех. — Да ну? И не болтай с набитым ртом. Вот объясни: зачем мне ещё и ракушки дома. У меня итак уже всё украшено тем, что ты приносишь. — недоуменно пробормотал Габриэль. Это было правдой. Олли, как оказалось, делал множество разных поделок и нередко что-то приносил новому другу. Когда похвастаться, когда спросить совета, но как-то так получилось, что львиная доля поделок в итоге оставалась у Габриэля дома, а он уже цеплял их на стены, потолок или украшал ими все незанятые места. Олли меж тем посмотрел на него, как на идиота, тяжело вздохнул и принялся объяснять: — Ты ещё спроси, зачем покупать сувениры во время путешествий?! Ракушки в этом море очень красивые и редкие, любой уважающий себя житель, а других тут и нет, кстати, — дополнил Олли важным знающим тоном, — украшает ими свой дом. — Ну, я могу набрать пару штучек, но не понимаю, для чего? Это же просто ракушки, ничего особенного. — пожал плечами Ангел, доедая булочку. Олли какое-то время молчал, снова налегая на булочку, но уже более терпеливо. Он запил всё чаем залпом и с глухим звуком поставил чашку на столик. — Вот скажи, тебе ведь нравится море? — спросил Олли. — Разумеется нравится. Что за вопрос? — Здесь это тоже традиция: собирать ракушки и делать из них домашний оберег от нечистой силы. Потом обереги можно освятить в церкви, но главное – собрать свой оберег. Это важная часть жизни любого живущего здесь. Главное не покупать их у торговцев, а именно самим искать свои ракушки на пляже. Знаешь, самые редкие находятся в ранние предрассветные часы! Габриэль знал, что когда Олли начинает говорить так, выхода как правило не остаётся. Да и спорить с ребенком он не хотел. — И что ты предлагаешь? Идти на побережье рано утром? — Именно. — убеждённо кивнул Олли. — Ладно. — кивнул Ангел, но тогда он честно не знал, во что именно ввязывается... Выходить ранним утром за ракушками тоже не хотелось, но Олли уверял, что именно до рассвета море отдаёт самые красивые экземпляры, которые отведут все беды на свете. Здравые аргументы про бриз, во время которого на берег и выносятся ракушки, прошли мимо ушей ребёнка. Он вытащил Габриэля ранним утром ещё задолго до нормального рассвета, буквально вытряхнув из постели и ужасно бодро вещая о том, что сейчас самое время для поисков. — Смотри, как красиво! — Я бы рад посмотреть, но скажу честно, пока ничего не вижу. Рассвет через час, можно было прийти чуть попозже, — Ангел был сонным, оттого и бурчал недовольно, кутаясь в свою теплую накидку. Олли, идущий бодрым жаворонком впереди, казалось не замечал, что время для такой энергичности не самое подходящее. — С таким настроем все ракушки разбегутся! Лучше скажи, ты взял вкусный хлебушек с собой? — Я встал двадцать минут назад, когда ты начал барабанить в дверь. Я даже не позавтракал... Холодный свежий воздух покрывал кожу мурашками, но совершенно не способствовал пробуждению. В мечтах и остатках сна Ангел сейчас кутался в тёплое одеяло, пил чай с ромашкой и ложился спать хотя бы до двенадцати часов, однако суровая реальность и ребёнок-жаворонок были явно против. — После сбора пойдём позавтракаем. Можно приготовить штоллен, он хорошо восстановит силы, — ответил Олли, спускаясь к берегу. — Готов набрать корзинку ракушек? — В шесть утра я готов только умереть, Олли, я лег меньше двух часов назад... — тихо проскулил писатель, но делать нечего, ребёнок-жаворонок совершенно не понимает концепцию того, что иногда Гейбу очень хочется не тащиться черти куда по утру, а спать в теплой постели до пяти вечера, как минимум. В двенадцать он был бы просто готов немного жить и по минимуму комуницировать с миром. Или с Олли. — Тебе понравится! Утром вода как кисейное молоко, можно даже поплавать, если сильно хочется! — С ума сошел?! То, что сейчас нет снега, совершенно не значит, что тут можно нырять и плавать! — возмутился Габриэль, сильнее кутаясь в свою теплую накидку. — Но море правда теплое, тебе стоит попробовать занырнуть! — Олли встал у берега, смотря на него умоляющим взглядом. — Ага, а потом мы оба сляжем с воспалением лёгких. — закатил глаза Ангел. — А вот и нет! — упрямо топнул ногой ребёнок и волны чуть было не лизнули его ноги, от чего Габриэль дернулся и отвёл мальчика подальше от воды. — Правда, не стоит. Холодно, очень холодно, Олли... — Откуда в тебе столько пессимизма? — недоумевал ребёнок; он действительно не понимал, как можно быть таким вялым и полудохлым, когда впереди целый день, – Ты же сейчас рядом с морем, и вместе с тобой гуляет твой лучший друг. То есть я. Тут радоваться надо, а не безбожно дрыхнуть! — Я спать хочу-у-у-у! — завыл Гейб тихо, утомленно. Глаза всё ещё предательски слипались. Кроме волн, ничто больше не издавало шума, и после «секунды слабости» у Ангела возникло чувство, что за ним сейчас наблюдает все побережье, осуждая ленивое настроение и желание не быть активным в столь прекрасное утро. — Сегодня ляжешь пораньше, — пожал плечами ребёнок. — Всё, давай собирать. Во тьме предрассветных сумерек в воде были заметные светящиеся водоросли, и если бы Ангел не хотел так сильно спать, он бы даже оценил эстетику лучика света в тёмном царстве, откуда многие не возвращаются. Берег уже был усыпан ракушками и камнями различных цветов и форм, но в темноте все казалось одинаковым. — Олли, а как мы будем собирать оберег? Ничего же не видно, они все похожи... — Ты думал собрать пару ракушек и все?! Минимум мешочек, а дома уже разберёмся. — Я усну прямо тут... — обречённо пробормотал писатель, но начал собирать. В какой-то момент стало чуть лучше видно и он начал замечать где и какие именно камушки и ракушки получше. Процесс пошел чуть лучше, хотя всё ещё был муторным и долгим. Ангел нередко останавливался, чтобы рассмотреть очередной камень или ракушку. Когда солнце осветило пляж, он уже набрал почти полную сумку, но в какой-то момент буквально завис, слушая в очередной ракушке звуки моря, а смотря на приливающие волны. Картина была настолько завораживающей, что он сам не понял, как достал из сумки блокнот и ручку. Слова лились как прибывающая вода. Он особо почти не смотрел как пишет, не сводил взгляда с переливающейся глади. Он настолько ушёл в написание неожиданной сцены, что не сразу услышал, что Олли зовёт его. Только когда ребёнок тронул его за плечо, Габриэль очнулся от своего странного гипнотического ощущения погружения. — Что-то случилось? — спросил Ангел. — Я тебя звал, а ты не реагировал. Что ты делаешь? — Просто накидал пару фраз, уж больно вид вдохновляющий, — ответил мужчина. Текст вышел складным, почти поэтическим, столько удачных метафор и эпитетов Ангел не выдавал ещё, наверное, никогда. — Продолжим? — Ты набрал уже полную сумку. Можно немного погулять, пока погода хорошая, а потом заняться оберегами. Хочешь? — Можно. — улыбнулся Габриэль. Настроение у него значительно улучшилось. Вероятно, когда вернётся домой, то просто рухнет спать, но сейчас ему было более чем хорошо. Он поднялся с места, подхватил сумку с находками поудобнее и пошёл вперёд, Олли с довольным гиканьем пошёл следом, оббежал его и побежал вперёд. Ангел не спешил догонять, ребёнок всё равно далеко от него не уйдёт. Небольшая прогулка растянулась ещё на три часа. Обойти все побережье, как понял Ангел, не получится даже за день, вот настолько там много интересностей. И это если просто идти прямо как бараны, никуда не сворачивая и не залипая на виды, а если ещё и заглянуть в ущелья, обратить внимание на многочисленные пещерки со сталагтитами и покормить чаек вкусным хлебушком под недовольный взгляд Олли, прогулка может занять и несколько дней. Но в этот раз они ограничились несколькими часами, не смотря на то, что изначально Ангел был согласен максимум на пару часов. — Красиво, правда? — спросил Олли. Ребёнок скакал вприпрыжку рядом и кружился в попытке осмотреть вообще все. «Мне бы сейчас его энергию, и книга писалась бы побыстрее. И я бы не умирал от усталости», — мысленно усмехнулся Ангел, стараясь по возможности не отставать от гиперактивного комочка всепоглощающей радости и энергии. — Смотри, какие птички! Чайки больше и прикольней, зато эти милые и так хорошо поют! — Олли не унимался, ему было интересно все, и со стороны могло показаться, что это Гейб живёт в морских краях всю жизнь, а ребёнок приехал погостить на каникулы. — Красиво поют, — согласился мужчина. — Напоминает мне одну песню. — О, какую? Спой-спой! — Олли даже перестал скакать. Он подошёл к мужчине и с интересом смотрел теперь на него, покачивая головой из стороны в сторону. Когда-то Гейб исполнил от скуки колыбельную, которую сочинила мама ещё в далёком детстве мужчины. Список того, что обожает Олли пополнился, и конкуренцию штоллену теперь могло составить ещё и пение Ангела, хотя сам мужчина не видел в нем ничего особенного. — Старая ещё. Не помню, где её услышал, но звучит она так. Oh, I cannot explain, every time, it's the same... Голос мужчины был поистине ангельским, его голосовые связки словно никогда не знали простуды и не хрипели какое-то время назад как скрипучие железки на заброшенной фабрике. Тональность он менять не умел, и критики шоу талантов вряд ли бы выбрали его победителем своего фальшивого конкурса, желая заграбастать Гейба себе, но простые обыватели точно бы застыли с открытой челюстью, услышав нежный голос Габриэля. Что-что, а пел он так, что не оторваться было. По крайней мере Олли так казалось. — Красиво! — Олли был похож на восторженного котёнка, получившего огромную порцию самых вкусных сливочек. Он взял мужчину за руку и принялся кружиться вместе с ним, довольно разглагольствуя о том, что у кого-то здесь поистине ангельский голос. — Спасибо, — усмехнулся Гейб, медленно кружась на месте. — Но пою, как я уже когда-то говорил, весьма посредственно. —Вот ещё! Мне лично нравится тебя слушать! Спой ещё. Как там было?.. Не могу объяснить... Э-э-э, как там было дальше? Ангел слегка усмехнулся и продолжить петь дальше. Олли слушал с видимым удовольствием. Он прильнул к чужому боку и грелся, обняв. В какой-то момент попробовал подпевать. В итоге они шли обратно по пляжу, обнявшись и распевая в разноголосый темп старенькую песню. Олли казалось, что это и есть счастье. Волны плавно бились о берег, словно тоже слушали и желали подпеть. Правда в какой-то момент Олли заметил в одной из маленьких пещер знакомый силуэт. Ангел ничего не заметил, но Олли чуть было не сбился с ритма, чувствуя лёгкую волну раздражения. Какого черта Он там делает?! Когда они дошли до дома, было уже время сильно после обеда, так что Габриэль, скинув сумку, пошёл первым делом не разбирать принесенные сокровища, а готовить. Олли, как самый голодный и наглый, крутился под ногами и в итоге Гейб, чтобы мальчик не мешался, сказал ему натаскать дров. Довольный ребёнок ускакал за поленьями и за каких-то полчаса принёс нужное количество. — Не тяжело? — помешивая варево в кастрюльке, спросил Ангел, видя как ребёнок тащит последнюю охапку. — Нет! А что ты готовишь? — Олли отряхнулся от опилок, шелухи и пошёл ополоснуть в нагретой воде лицо и руки. — Это рагу. Считай, что просто собрал все овощи, что были дома и покрошил их вместе. На что-то более изобретательное меня вряд ли бы хватило сейчас. — мужчина выглядел уставшим и измотанным, а Олли, уловив это, спокойно уселся за стол, правда усидеть спокойно оставшееся до еды время ему не давала прорвав энергии, так что он таскал орешки из большой чашки. Ангел, если и видел, то решил не говорить ничего о том, что так мальчик перебьет себе аппетит. Рагу получилось больше похоже на густое варево, но Гейб не собирался отдавать свои блюда в ресторан, так что положил две большие порции и поставил дымящуюся посуду на стол. — Осторожно, горячее, ешь медленнее, если не хочешь обжечься. — предупредил мужчина, заметив, какими голодными глазами Олли смотрит на свою порцию. Он сел за стол только после того, как поставил на стол две кружки, полные молока, и теперь сам тоже мог наконец-то поесть. — Но это долго! — проскулил ребенок, чуть ли не слюной истекая от того, как одурманивающе вкусно пахло странное непонятное варево, которое Гейб назвал рагу. — Подуй и будет лучше. — Габриэль поднял свою ложку, полную рагу, и подул на горячую еду. Олли повторил за ним. — О, так лучше... Не так горячо. — попробовав первую ложку, признал ребёнок. — Разумеется, дурында. Ешь давай. Надолго этикета у Олли не хватило. Ребёнок начал есть все быстрее, было видно, что варево с закосом на рагу пришлось ему по вкусу. Тарелка опустела быстрее, чем Ангел успел съесть хотя бы половину. — Дома тебя не кормят? — усмехнулся Гейб, подкладывая добавки. — Дома обычная еда. Крабьи шкурки, наш семейный деликатес, вкусные, но они уже надоели, что сил нет. А это что-то очень вкусное. Со штолленом, который ты готовил, не сравнится, но мне нравится! Это правда очень вкусно! Вскоре Олли доел вторую порцию, демонстративно вылизал тарелку, намекая, что было очень вкусно и хотелось бы питаться так каждый день по три раза минимум. После чая с орешками, сушеными фруктами и небольшим пирогом с ягодами, Гейба совсем разморило, но просить ребёнка помыть посуду было бы невежливо, поэтому мужчина отправил ребёнка разобрать сумку, а сам пошёл мыть тарелки. Несмотря на огромную усталость и желание буквально рухнуть спать на первом же мягком месте, забить на уборку не получилось, ибо Ангел помнил, как в прошлый раз, после бессонных писательских ночей его вырубило, а посуда осталась на столе. На ней было совсем немного кусочков еды, больше даже это были следы от еды и было их прям минимальное количество, но чайки, которых тоже явно не кормили, сумели поживиться даже таким угощением. Гейб до сих пор не понял, как именно птицы залетели в закрытый дом и умудрились клювами вылизать посуду. Кроме того чайки съели только недавно приготовленный хлеб, отчего Олли тогда очень расстроился. А вот птицы с тех пор регулярно околачивались возле его дома, что в целом было очень удобно, он отдавал съедобные объедки, а так же подкармливал тем, что не смог доесть сам по какой-то причине. Птицы были более чем довольны. Они даже особо не гадили, словно знали, что не стоит злить руки, что их кормят. — Спасибо, было вкусно! — поблагодарил Олли и поставил последнюю тарелку в раковину, раз уж ему не дали помыть посуду, он помог убрать со стола и теперь довольно пританцовывал рядом с сонливым Ангелом. — Теперь будем делать оберег? Или сначала разобрать сумку? — Обязательно, только помою посуду. А ты пока... разложи ракушки красиво. Ты явно больше моего понимаешь в том, что там нужно будет. Займись этим пока, ладно? — Конечно. Разложу их по цветам, выберешь тот, что понравится больше! — Олли просиял, чувствуя свою полезность. Посуда мылась медленно. Мужчина почти клевал носом и то и дело просто залипал в стену, думая о том, что как только ляжет, проспит сутки как минимум. Он убрал остатки рагу в печь и закрыл, чтобы если даже случайно снова залетят птицы, они не добрались до его скромных запасов. Он слышал, как Олли копошится в большой зале, перебирая ракушки, камни и всё то, что они сочли красивым и достойным отправиться в сумку. Мальчик что-то напевал себе под нос и когда Гейб заглянул в комнату, картина ему открылась почти до ужаса уютная. Камин освещал комнату, а на полу, на большом ковре мальчишка раскладывал ракушки и прочие детали будущих оберегов. Почти домашняя атмосфера. Ангел собирался просто присесть на минуточку на диван, чтобы посмотреть со стороны, что там придумал Олли, но стоило расслабиться на мягком диване, как он почти сразу же сполз на бок и уронил голову на маленькую декоративную подушку. Он буквально отключился, глаза закрылись и он за пару минут провалился в сон. Оставлять гостя не вежливо, но Олли не однократно приходит к нему когда он спал или оставался на ночёвки, так что знал, что делать. — Гейб, я... — Олли поднял голову, чтобы показать, что получается, как заметил, что мужчина тихо сопит. Он тихо поднялся на ноги, подошёл и слегка провел рукой перед чужим лицом. Мужчина спал. Удивительно, что уснул лишь сейчас, сделав всё, чтобы гость чувствовал себя комфортно. Олли слабо улыбнулся. Габриэль был очень хорошим. Не говоря больше ничего, мальчик тихо уложил собранные сокровища в углу комнаты, стараясь вести себя как можно тише. Принес плед с другой комнаты и укрыл Ангела им. — Спи спокойно, Габриэль. — он легко взъерошил чужие волосы рукой и как можно тише покинул дом. Сегодня ему нужно было появиться дома, хотя очень хотелось остаться с Гейбом. То, что одна многоуважаемая персона всё же решила проследить за ними утром наводило на не самые хорошие мысли. Но для начала домой... *** «Раздвоение личности». Такого диагноза до сих пор не придумали в мире медицины, а всех пациентов, имеющих «лишнюю душу» записывали в обычные дурачки. «Как можно быть в разладе со своей душой?» — недоумевали граждане, когда вор утверждал, что не помнит своего преступления и говорил о некой сущности, что делала всё за него. Понять невеж можно, они никогда не сталкивались с подобным недугом и даже не представляли, как тяжело жить бедолагам, которые даже не могут иметь полного контроля над своим телом. К чему же было лирическое отступление? Всё просто, Олли прекрасно мог понять, каково это, когда ругаешься с самим собой. Пусть в его ситуации всё не так однозначно, но спор между древним морским богом, уважаемой в городе личностью Судьи и маленьким ребёнком был достоин сборника несмешных анекдотов. Или места в смирительной доме для особо буйных... — Пришел, — констатировал факт очень уважаемая личность, сгрызая с себя верхний слой крабовой кожи. Опять линяет, значит сегодня точно выбирался к людям, менял личину, значит ему не показалось. — Ракушки позабирал, поел и вернулся, — вторил ему темный голос из тьмы. Древнее морское существо тискало в своих непонятных руках милую зверюшку, чем-то напоминающую смесь кота и булки. Снова что ли экспериментировал с живыми существами... Олли обвел их взглядом, скрестил руки на груди, вставая в центре комнаты. — Завидуйте молча, мы прекрасно погуляли, — усмехнулся Олли. — Не представляете, какое вкусное у Ангела рагу. — Представь себе, что знаю! — возмутилась уважаемая личность. Кусок кожи повис изо рта на манер щупальцы. — Мои чайки в прошлый раз убить были готовы за объедки, а ты, мелкая тварь, даже порцию на пробу принести не можешь, — добавило божество недовольным тоном. — Обойдешься! — Олли показал язык собеседникам, а потом повернулся к «старшему брату». — И, кстати, Судья, хватит следить за нами. Ты, конечно, уважаемая личность, никто ничего не скажет, но, во-первых, прятаться в камнях не солидно, а во-вторых, тебя видно. — Ничего не видно! — огромный паукообразный шут с неестественной улыбкой приблизился к мальчишке, — Ты слишком сблизился с чужаком. Да, он занимательный, но мы легко можем сделать из него куклу и тогда вкусный хлеб и это... Рагу будут у нас в достатке. — Нет! — Олли ощерился, зло сжимая кулаки, — Даже не думай об этом! Этот человек мой! Я не позволю никому его и пальцем тронуть. Даже если это вдруг будет кто-то из вас двоих. Я наконец-то нашёл настоящего друга, а вы в своем желании все подчинять и ломать только всё испортите! Так что... Даже не думайте о том, чтобы мешать мне проводить время с Ангелом, Вам понятно?! В конце голос его наполнился потусторонней силой, почти злой, жгучей, словно ребёнок вот-вот бы попытался обороняться от двух взрослых сущностей. Судья приблизил к нему острые когти. Олли отпрянул, упрямо смотря в горящий жёлтый глаз своей старшей личины. Пусть одно, но они постоянно конфликтовали из-за того, что Олли желал сблизиться с людьми, а Судья и Бог упрямо отказывались верить, что это может быть возможно. — Не много ли ты на себя берешь? Этот человек все равно рано или поздно узнает о том, что скрывает этот город и тогда ты не сможешь его защищать. К тому же, ты забыл, что бывает, когда Люди узнают кто мы? — напомнил ядовито Судья, таки обхватывая когтями чужую голову. Олли замер. Да, любой человек, которому он раскрывался в прошлом, приходил в ужас, за редким исключением, но в этот раз всё должно быть иначе, он это чувствует! — Он не такой! — тихо, но твердо произнёс Олли, на что Судья издал свой неестественный смех, который прокатился по всему дому. — Они все такие. Ты не должен привязываться к этим существам. Ты знаешь почему. — сущность в углу протянула свои конечности и оплела Оливера, успокаивая. — Пожалуйста, не будь таким, он хороший человек, у него хорошая душа и вкусная еда, которая нравится нам всем. Но он человек. Это звучало как приговор. Человек. А он... Они нет. Им никогда не понять друг друга... Так они всегда думали. Олли сжал теплую конечность свой изначальной сущности и упрямо посмотрел на них обоих. В своей черте он был всегда тем, кто шёл наперекор, но они и к этому смогли привыкнуть. Ведь мальчишка был их частью. Упрямство было их чертой, но в каждой из трёх личин обрело со временем свои особенности. Попыток Олли найти себе друга среди людей было... не много, а очень и очень много! И каждый раз сюжет был одинаковым: прекрасная дружба, даже клятвы в том, чтобы остаться родными людьми навеки, потом Олли раскрывал свою сущность, а дальше... все шло по наклонной. Одни пугались, другие смотрели с отвращением, третьи продолжали делать вид, что все хорошо, но на следующий же день в ночи покидали город навсегда. Взрослые и дети, мужчины и женщины — разницы не было, никто не мог принять Олли таким, каким он был. Этот бог не хотел носить масок, не желал запугивать своим могуществом, он просто хотел компании и принятия. Олли готов меняться, готов отдать свою жизнь для того, кто поймёт и не испугается, но таких не было. Но сколько бы раз ему не плевали в душу, он всё ещё не желал расставаться со своей любовью к роду человеческому. «Возможно, никогда друга у меня и не будет... Нет. Нельзя так сдаваться! Нельзя же!» Ночь сегодня отличалась беспокойством. Волны колотились о скалы, но не с силой и могуществом, а часто и нервно, словно море испытывало глубокий психологический кризис, с которым не могло справиться. — Вы никогда не думали, что нас трое потому что в одиночку мы сойдем с ума? — спросил Олли, пока они втроём сидели у закрытой кромки берега. Это было их особенное место, чтобы иметь быстрый доступ к морю. — Это и так очевидно. Мы буквально куски личности, — ответил судья, вытирая лицо проплывающей мимо рыбой. — Просто... странно. Я буквально бог, но боюсь одиночества и поэтому развалил свою целостность на три части, чтобы не сойти с ума. Это так... глупо и по-человечески... — Олли проследил взглядом, как вода лизнула его ноги и потом словно в испуге отошла немного назад. — Мы когда-то хотели сблизиться с людьми, понять их, но чем они нам ответили. Ужасами, которые оставили на нашей душе раны. — тьма, скрывающая большую тварь, чуть расступилась, показывая часть огромного, необъятного тела. Олли смотрит на море с тоской, обнимая колени. — Я всё ещё верю, что он наш шанс. Ведь другие пугались. А этот даже странностям находит объяснение. Может быть... Стоит дать человечеству ещё один шанс, вы так не думаете? Судья хмыкнул, перекусывая рыбину пополам и после заглатывая её кусками. Большая громада сущности издала тихий гул. У них было своё мнение на этот счёт. — Посмотрим, может быть, человечество заслуживает ещё один шанс. Но запомни, Оливер, для него и для всех остальных, этот шанс будет последним. Я не дам никому нам вредить снова. — зло проскрежетал судья. Оливер посмотрел на него. Судья всегда был таким. Ведь он когда-то был таким же, как он, верил в людей, пока они не ранили его так, что он озлобился, а потому город стал его личной вотчиной. Если, конечно, исключить «Лучшее Место», которое он создал из каких-то остатков любви к чему-то? Или кому-то... — Да. Я... Понимаю. Ты неоднократно защищал меня. И делаешь это до сих пор. Спасибо, что доверяешь мне, хотя бы так. — Олли прижался боком к клешне старшей сущности. Судья опустил когти, чтобы погладить его по голове. Из-за любви этой их части к роду человеческому, они нередко обрекали себя на преследовение и теперь Судья будет готов отстоять их безопасность в случае угрозы. Прошло слишком много бурь, к которым они не были готовы. Теперь только Боги решают, каким будет исход. *** Глупо было рассчитывать, что Ангел проснётся рано, но Олли все равно прибежал ни свет, ни заря. Однако, человек спал как убитый и до часа дня. Оливер расхаживал вокруг дома, думая о своём. Он знал, что Гейб всегда выходит на улицу подышать свежим воздухом сразу после пробуждения, и готов был повиснуть хорьком на шее у мужчины, как только тот высунет нос на улицу. И вот спустя почти три или четыре часа дверь наконец-то отворилась и сонный, явно не до конца проснувшийся человек вышел на улицу. — Ге-е-е-е-ейб!!! Ты проснулся! — Олли фактически повис на мужчине, который от удивления ухнул, стараясь быстро подхватить внезапную ношу. — Привет, мелкий, — все ещё сонно улыбнулся Ангел, обнимая ребёнка в ответ. — Я вчера немного заснул, прости. — Да не парься, это же я вытащил тебя на улицу в такую рань, вот ты и уснул сразу после. — мальчонка повис в объятиях довольным хорьком. Ангел подержал его немного и поставил на ноги, — Что ж, по крайней мере сегодня ты выглядишь значительно лучше, чем, скажем, вчера. — Да. Мы не закончили этот твой оберег. Зайдешь сегодня или ты просто мимо проходил? — спросил мужчина, словно чувствуя, что прибегал этот шельмец не просто так. — Зайду. — просиял Олли. Гейб потупил на улице ещё несколько минут и они вместе прошли в дом. Олли поделился последними новостями с полей, пока Ангел ставил воду на чай и приводил себя в порядок. От мужчины он слышал лишь тихое угу да изредка другие согласные звуки. Но при этом Ангел не обманывал, он был честен в том, что утром усваивает информацию плохо, что особо разговорчивым он не будет и что если Олли и будет болтать, Габриэль может ответить дай бог на малую часть из всего этого потока. — Так как делать этот твой оберег? — спросил Ангел, наконец одуплившись. — Так, нам нужны нитки, леска, бусины, сами ракушки, клей, иголка и фантазия! — воодушевленно ответил Олли. Что скрывать, ему хотелось не столько украсить дом Ангела, сколько сделать обереги именно вместе с ним. — С последним могут быть небольшие проблемы, — Гейб усмехнулся и пошёл доставать все нужное. Не стоит удивляться, что в доме холостого мужчины нашлись все эти предметы. Призвание писателя требовало очень многих ресурсов, порой для вдохновения было жизненно необходимо покидаться бусинами в случайных прохожих. — Фантазии много у меня! Сделаем самые красивые обереги, такие, что даже судья захочет прийти и посмотреть. — хихикнул Олли, раскладывая ракушки по полу в каком-то особенном порядке. — Я думал, это оберег от нечисти, а не для её приманивания, — пошутил Гейб, и ребёнок звонко рассмеялся. «Это и есть счастье. Пожалуйста, пусть оно будет вечным...» Они перебирали камешки, бусины и ракушки несколько часов, собирая всё это в замысловатые обереги. Их получилось три разных, каждый со своим акцентом и для разных целей. Один теперь висел прямо над рабочим местом Ангела, чтобы приносить больше вдохновения. Второй над входной дверью, для отпугивания нечистых сил. Третий Олли предложил закрепить на стене у постели. — Так ты будешь хорошо высыпаться, знаешь? Я думаю, качественный сон это здорово. — ребёнок улыбнулся довольно, а Гейб, поддержав его, решил, что это не так уж и плохо. В конце концов каждый сплетённый оберег нашел своё место и в целом они ему не мешали, так что он остался очень доволен тем, что они решили заняться этим. — А знаешь, мне нравится. Ты, конечно, тот ещё выдумщик, но получилось правда хорошо. — Ангел слегка перебрал пальцами по ракушкам, что висели над его рабочим местом. Он собирался присесть, чтобы немного поработать, как услышал стук в дверь. — Ты ждал кого-то? — спросил Олли. — Нет. Но может это кто из городских. Мало ли что. Секунду! Сейчас приду. Будь здесь, Олли, ладно? — Ангел прошёл в переднюю часть дома. Олли пытался подслушать, кто пришёл, но Ангел, как на зло, не произнёс ни единого слова или говорил достаточно тихо, чтобы не было слышно. Устав ждать, ребёнок тихо подошёл к выходу из комнаты и высунул нос наружу, и сразу же тяжело вздохнул, увидев очень уважаемую личность в коридоре. Судья стоял рядом с Габриэлем и они о чем-то тихо переговаривались. «Вот просил же... Ну просил же...» — мысленно возмутился Олли, чувствуя, как что-то нехорошее собирается в груди. То ли злость, то ли острое желание выдворить этого наглого «Старшего Братца» от сюда прямо вот сейчас. — Вы в порядке в последнее время? — уточнил судья. Олли вскинулся. По спине прошлась стая колючих рыб, намекая на то, что сегодня Судья заглянул к нему не просто так. — Вы пришли по мою душу или по ошибке?... — несколько раздражённо отозвался Габриэль, которого по всей видимости только о чем-то допрашивали. Олли сжал косяк рукой. Какого хрена?! — В последнее время участились случаи пропажи приезжающих и местных людей. Не только в нашем городе, в соседних подобное тоже происходит. Кто-то похищает или убивает людей по ночам, расследование всё ещё ведётся, так что мы проверяем всех, кто... Прибывает или прибыл. — глухо произнёс тяжёлый, серьезный голос. Олли захотелось устроить разнос прямо сейчас. Но ругаться при Габриэле было... Нельзя. Человеческая оболочка судьи была высокой, выше Ангела и тяжести образу добавляла маска из целостного черепа крупного животного. По бокам можно было заметить всё те же сплетённые ритуальные обереги, в глубоких синих тонах, что перемежался с красным и редким белым. Его образ походил на что-то отдаленно шутовское, но с тем в нём чувствовалась властность. Правда Габриэль этого словно не замечал. Его встревожили слова о пропажах. — Я ничего об этом не слышал. Много людей пропало? Почему об этом никто не говорил? — Я держу подобную информацию подальше от простого люда. И надеюсь, что вы проявите благоразумие и не станете обсуждать с другими это. Будьте бдительны и осторожны, раз уж вы остались жить в Эльфовой Бухте, Господин Чужак. Не делайте того, что обречет на вас чужой гнев. — Габриэль. Меня зовут Габриэль. — тихо напомнил Ангел. — Мне это известно. Но для меня вы пока лишь чужак, который может стать проблемой. Не заставляйте меня думать, что с вами действительно придется разбираться, Ангел Габриэль. — последнее Судья произнёс, наклонившись к чужому лицу. Олли со своего места видел лишь как сжались кулаки мужчины. — Уходите. Если вам больше нечего мне сказать. — тихо, но твердо произнёс Ангел. Судья не стал намекать, что в таком тоне не стоит разговаривать с высшим лицом города, но тяжесть его взгляда сказала сама за себя. Ангел, что интересно, игру в глядели выдержал с достоинством и ни разу не отвёл взгляд. — Хочу лишь сказать, что до выяснения дальнейших обстоятельств, Вы и Ваш дом будете находиться под наблюдением. Не пугайтесь, если заметите, что за Вами следят, это обычная формальность. — С каких пор стало нормальным обвинять человека просто так? — холодно спросил Гейб. — Пропажи начались вскоре после Вашего переезда. Я ни в чем Вас не обвиняю, это не в моей компетенции пока что, но наблюдение считаю необходимым усилить. Если Вам нечего скрывать, Вы не должны бояться и испытывать напряжение, ведь так? — Поступайте, как считаете нужным, Ваша Честь, но сейчас покиньте, пожалуйста, мой дом. У меня остались дела, которыми я хотел бы заняться, — ответил Ангел. Судья бросил последний внимательный взгляд на мужчину и ушёл. На душе Габриэля, однако, остался осадок. Постоянно приходится доказывать свое право на нормальную жизнь здесь. Место прекрасное, многие люди чудесны, но вторая половина бухты продолжала относиться к нему с холодом и недоверием, бросали косые взгляды и не желали лишний раз общаться. Причин на это Ангел не давал, был добродушным и учтивым, но стадное чувство ставило огромные барьеры между здравым смыслом и традицией не любить посторонних, увы. — Ого, не каждый день приходит судья, — подал голос ребёнок, чувствуя острое желание как-то разбавить тяжёлую атмосферу, что повисла в доме. — Ты в порядке? — В полном. — ровно ответил Габриэль, но что-то в том, как он говорил, не понравилось Оливеру. Что-то холодное было в нём. — Прости, но на сегодня ты не мог бы оставить меня? Я хочу немного поработать в одиночестве сегодня. Если... Если захочешь, приходи завтра. Казалось бы, обычная просьба, но тон Ангела был какой-то не такой, не так он обычно говорил. Да ещё и взгляд этот грустный. Отстранённый, полный мыслей о том, достоин ли он того, чтобы быть здесь. Оливер чувствовал, как у него снова ломается почва под ногами. Крошечный мост, который он провел к тому сокровенному понятию дружбы был серьезную трещину. Ангел вполне может испугаться. И покинуть... Покинуть его... — Ты беспокоишься из-за Судьи? — спросил Олли, нервно сжимая в руках пустую, неукрашенную палку, которую хотел до прихода Судьи использовать в новом обереге, уже четвертом. — Нет, мне нечего скрывать, просто сегодня мне нужно о многом подумать. — Ангел избегал смотреть ему в глаза, даже отошёл к окну, смотря на улицу, но Олли не нужно было видеть его усталый и замученный взгляд, чтобы всё понять. — Хорошо. Если что, я обязательно загляну завтра! — мальчик постарался не звучать слишком разочарованно, быстро собираясь и почти бегом покидая чужой дом. Он чувствовал, как Гейб смотрит ему в спину. Слышал отголоски грустных мыслей. Почти мрачных. Но как только оказался достаточно далеко, отрезал себе возможность слышать. Он выбежал к морю. К единственному месту, где он мог дать волю эмоциям, пока не вернётся домой. — Почему он со мной так поступает, почему? — мальчик рухнул на мокрый песок и вода накрыла его с головой. Потом ещё раз. И ещё. Но он словно не замечал этого, продолжая вопрошать пустоту мира о том, почему его же части не позволяют ему жить нормально. Почему они хотят отбирать у него всё, чем он когда-то дорожил... Одну важную личность хотелось придушить голыми руками. Он провел на пляже несколько часов. Он не успокоился. Чем больше он думал о том, что сегодня произошло, тем сильнее в нём поднималась волна той самой первобытной злости. Домой он не шёл, а бежал. Мокрая одежда сама собой высохла к моменту, когда он буквально ворвался в их большой дом на отшибе. — И что ты, блять, устроил?! — безо всяких приветствий заорал Олли, когда поднялся в кабинет Судьи. — А что не так? — елейным тоном уточнил судья. — Люди пропадают, я выполняю работу. Нам не нужны массовые беспорядки из-за подозрений жителей. А теперь я могу их успокоить, что Габриэль взят под контроль и не надо идти к нему домой с вилами наперевес. Божество притащило рыбку и теперь поглощало её в ожидании очередного скандала. Судья, будучи уважаемой личностью, не упускал возможности напомнить Олли о том, какими бывают люди и поцапаться с ним лишний раз из-за этого. Сущность тоже редко отстаёт от данной традиции, но сейчас хотелось побыть наблюдателем. — Долго речь готовил? — спокойно-язвительным тоном спросил Олли, сжимая от бушующей внутри злости кулаки. — Я всегда готовлю речь, мне по профессии положено. — Опять твои идиотские проверки! Ему и так тяжело влиться, а ты специально делаешь акцент на том, что он чужой. Зачем?! — Потому что такова моя работа. Если ты забыл, я охраняю этот город. А проблема идёт. И если это не твой благодетель, то совсем скоро мне придется вмешаться. — рука вытянулась, кожа лопнула, обнажая инородное тело под ним. Человеческая оболочка начала сползать и лопаться, словно существу в ней было тесно. — Ты знаешь, что он не при чём! И всё равно давишь на больную мозоль! — Олли отпнул от себя кусок сползшей кожи. — Ты специально хочешь от него избавиться? Или чтобы я снова остался только под вашей опекой? С остальными ведь было тоже самое. Один разговор с тобой и меня избегают как огня! Прекрати! Прекрати рушить мою жизнь, хватит, хватит, хватит! Обида и злость дали довольно взрывоопасный коктейль. Оливер совсем не контролировал как влиял на окружение. Дом пошёл огромной трещиной, а море бушевало, готовое обрушить шторм на город. — Ты — это мы и наоборот, — ответил судья каким-то гипнотическим голосом. — Ты можешь избавиться от меня и от Него, но сойдешь с ума быстрее, чем успеешь стать счастливым. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — зарычал Олли, попытавшись напасть на судью. Атака провалилась, что было ожидаемо. Ребёнок, пусть и бог, ничего не может сделать против того, кто в разы сильнее его. Судья легко подхватил его за шкирку своими когтями, фактически заставив болтаться в воздухе. — Если он станет хуже относиться, — спокойно продолжил судья, словно Олли не пытался его атаковать только что. — Значит он не прошёл проверку. Глупо привязываться к тому, кто все равно предаст, Оливер. Это больно, но это придётся принять, хочешь ты того или нет. Можешь меня ненавидеть, но я не допущу повторения прошлого раза. Море взбесилось до чрезвычайной ситуации, но судья не стал ничего делать с яркостью Олли. Он мог его успокоить, даже принудительно, если потребуется, но хотел, чтобы ребёнок сам осознал ситуацию и согласился. Через несколько минут он отпустил комок злости и Олли, всхлипнув, исчез из комнаты, а спустя несколько минут они услышали глухой вой, сопровождающийся штормовым ветром. Ярость перетекла в обиду. Что ж, видимо спать в эту ночь будут немногие... Оливер, проплакав какое-то время, принялся думать о словах судьи и Бога. Он мог размышлять об этом всю ночь. Да, конечно, в словах Судьи был смысл, ведь он по сути был первым, кто оставил их общее тело. Он прошел через более ужасающий, кошмарный опыт, чем сам Олли, но... Он всё ещё хотел верить, что их сосуществование с людьми всё же возможно. Да, изначально он сам вроде как хотел, чтобы Ангел уехал, но теперь не хотелось. Он слушал как судья о чем-то говорит внизу, как сущность беснуется в море. Море... Они так любили море. Они жили им. Разве можно представить, что море не примет кого-то? Он лежал в своей постели, раздумывая об этом, когда раздался тихий стук в дверь. — Кто? — мальчик лениво поднял голову, даже не думая вставать с постели. — Ты пришёл явно чем-то расстроенный. — святой отец их церкви заглянул к нему через несколько часов, когда погода немного улучшилась. Престон был одним из немногих людей, которых сам Судья принял в их семью, но это был другой случай и Олли знал об этом. — Хочешь поговорить об этом, Оливер? — Если тебя послал Он, то нет, Престон, я не хочу объяснять ничего лишь потому что он не умеет нормально говорить словами. — обиженно взвился ребёнок и отвернулся на другой бок, укрывшись одеялом. Престон удивлённо посмотрел на него, а потом прошёл в комнату, тихо прикрыл за собой дверь и опустился на край чужой постели. — Нет. Господин Судья меня не просил. Сейчас он разговаривает с Харли, он только его и хотел увидеть сегодня. А я пришел за компанию. Так что случилось? Вы, конечно, бывает ругаетесь меж собой, но не до такой степени. Море уже немного успокоилось и я... Если ты захочешь выговориться, помни, что я здесь. — мягко закончил Престон и Олли, немного, подумав, стянул одеяло немного. — Да так, небольшая проблема... — недовольно произнёс он, на что Уиллард хмыкнул и предложил всё обсудить. Олли говорил о своей маленькой проблеме часа четыре, за это время они с Престоном успели отпустить все грехи чудесной бутылочкой вина, успокоиться и прийти к определённым выводам. — Ты же понимаешь, что судья прав? — Престон осторожно подошёл к сути и благодарил всех богов, что Харли занят и не сможет своим длинным языком испортить разговор. — Даже если методы он выбрал неудачные, проверка нужна так или иначе. Слишком больно впускать человека в жизнь, а потом просто потерять его, потому что решил открыться ему и быть счастливым. — Он может уйти! Ему надоест постоянное недоверие, и он просто уйдёт! — Олли взвинчено заходил по комнате, стараясь дышать ровно. Вино на него особо не действовало, но всё же немного с помощью разговора он смог успокоиться, правда теперь у него повысилась тревога о том, что Ангел действительно может уехать. — Знаешь, — вдруг сказал Престон, переведя взгляд с Оливера на птиц, летящих в небесах стройным потоком. — Если человек хочет остаться, он никогда не уйдёт просто так. А если он бросит близкого из-за внешних обстоятельств, то это не забота, не дружба и даже не любовь, а дай бог слабая симпатия в лучшем случае. Скажи, Олли, ты хочешь привязаться к нему, а потом быть преданным? — Нет, — всхлипнул ребёнок, глаза его снова наполнились слезами. Престон похлопал по коленям и Олли забрался обратно на кровать, чтобы уткнуться лицом ему в колени. — Тогда... тогда просто позволь событиям идти своим чередом. И просто будь рядом, когда чувствуешь, что нужен ему. Это просто, да, особенно для священника, который должен направлять души на путь праведный сложными истинами, но порой самый лёгкий путь будет самым длинным и изматывающим. Подумай об этом, Олли. Оливер знал, что они все правы. Как бы он не хотел оставаться в инфантильной позиции ребёнка, а разум у него так или иначе был очень древним и иногда это не помогало. Он поудобнее лег головой на коленях Уилларда, тихо шмыгнув носом. — Я хочу, чтобы у меня появился близкий человек. Который сможет понять, что нет смысла в вечности, если ты постоянно вынужден лгать. Мы живём в вечной лжи. Постоянно перемещаемся с места на место. Они хотят меня защищать, потому что из них я самый молодой, мне меньше чем им двоим и по сути для них я действительно ребёнок. Но разве прожив отдельным существом почти восемнадцать веков, я не могу получить хоть каплю любви... Или дружбы... Престон не знал, что на такое отвечать. Мальчишка для сущностей, по людским меркам был глубоким стариком и этот диссонанс почти разрушал маленькую идиллию, но он решил ничего не говорить насчёт этого и просто погладить бедовое чудо по голове. — Он ведь сказал, что будет ждать тебя завтра. Точнее уже сегодня. Сходи. Не думаю, что случилось что-то действительно критичное. Иногда людям просто необходимо обдумать всё в одиночестве и это совсем не значит, что твой друг от тебя отвернется. — Почему нельзя просто поговорить, обсудить все, что волнует и обняться? — Олли хотелось склубочиться и уйти от всех проблем и ничего не делать. — Потому что жизнь такая тяжёлая. Невозможно вечно быть с полной отдачей, как это можешь ты, не всегда хочется чем-то делиться, иногда нужно просто побыть наедине с собой. Олли понимал, что это так, но внутреннее упрямство не дало отпустить ситуацию. Он всё ещё дулся, злился на тот цирк, что устроил Судья и хотел увидеть своего человека как можно быстрее. — Ну что, Олли, закончил разговаривать? — в пространство ворвалась одна уважаемая личность. Судья посмотрел на Оливера и потом перевел взгляд на Престона. Святой отец чуть покачал головой, но ничего не сказал. — Чего тебе надо? — Оливер отвернулся, обнял Престона одной рукой, всем своим видом прямо показывая, что совершенно не рад видеть Судью сейчас. Но последний к таким концертам уже привык, они через день да каждый день находили повод для того, чтобы поссориться. — Мы собираемся на морскую прогулку. — мягче произнёс Судья. Мальчик такие прогулки любил. Они могли соединиться с морем, хорошенько отдохнуть и набраться сил. Но сейчас обида в молодом человеке говорила сильнее желания проводить время со своими родными сущностями. — Делайте, что хотите, а меня желательно до следующего пришествия не трогайте. — проворчав ребёнок, крепче обнимая виновато улыбнувшегося Уилларда. — Олли, следующее пришествие будет через сто лет. Или завтра, если шторм повторится, — усмехнулся судья. — Ладно, все, прекращай дуться, пойдём покатаемся. Ты же любишь редких больших чудищ, а старший пригнал нам именно таких в этот раз. Больше всего Олли ненавидел именно эту черту. Она была присуща всем троим сущностям, но ребёнок использовал её редко, когда действительно не понимал, что можно сказать. А вот судья не гнушался уводить разговоры в нейтральное русло, а потом делать вид, что ничего не произошло. — Нет. Я не хочу. — упрямо повторил ребёнок. — А если Престон пригласит на прогулку твоего человека и предложит работу в нашей церкви, чтобы какое-то время он оставался здесь, среди нас, а ты мог и дальше купаться в его присутствии? — хитро улыбнулся Судья. Как бы ни был стар Олли в душе, но было в нём то, что очень присуще всем детям: он легко соглашался на авантюры старших, если она имела хоть каплю выгоды для него самого. — Ты... Ты предложишь чужаку работу в нашей церкви? — Олли приподнял голову с колен Престона. — Почему бы и нет? Тем более, Престон жаловался, что ему не хватает рабочих рук, ведь работать в церкви никто не желает. Пропадает нынешнее поколение, увы, — ответил судья. Олли с глубокой надеждой посмотрел на Престона. Сейчас и не скажешь, что это существо способно уничтожить бухту одним хорошим штормом — настолько Оливер походил на маленького котёнка. — Ну, я не против, в целом, — пожал плечами Престон. — Может тогда работа пойдёт нормально, а то Харли целый день только и делает, что выносит мне мозги и жалуется, что некого вскрывать. — Тогда решили. Утром пойдешь, позовешь своего Ангела на прогулку и доведешь его до церкви, по поводу остального Престон договорится. — Хорошо... Но ты — ребенок указал пальцем на Судью. — не будешь попадаться ему на глаза. Иначе он не согласится и расстроится. А если он расстроится, я тебя сожру! — Ой, какая страшная угроза! — притворно ужаснулся судья. — Ты сам говорил, что от моего линяющего мяса тебя жутко тошнит. — Избавьте меня от этих подробностей, пожалуйста, — попросил Престон. — Мне таких разговоров и с Харли хватает. — Прости, но вам действительно следует поскорее заняться принятием Ангела в церковь. — Судья опять перешёл на серьёзный тон. — А? Почему? — Потому что кто-то действительно занимается убийством людей. Этот кто-то курсирует по мелким городам и не оставляет за собой следов. Жертвы чаще не местные, поэтому никто почти не разбирается. Но недавно подобная волна дошла и до нас. Я не хотел бы думать, что это действительно может иметь какое-то отношение к твоего Ангелу, но если ты предоставишь его работать в церкви, люди действительно будут спокойнее, ведь он будет на виду. Нельзя обвинять того, кто постоянно находится в поле зрения. — Так ты не соврал? Это действительно происходит? — Да. Поэтому усилили комендантский час не так давно. Ты пропустил всё это мимо себя, потому что большую часть времени проводил с Габриэлем. А сейчас мне нужно, чтобы ты хорошо обдумал, что этот вариант ему спасет жизнь. Пусть и чужак, но я почти уверен, что он не имеет к этому отношения, но люди могут думать иначе. Поэтому оставить его на виду лучший способ избежать проблем. Олли встал, подошёл к судье и понимающе кивнул. Время было раннее. — Я всё ещё могу пойти с вами на нашу прогулку? — тише спросил ребёнок. — Конечно. Хочешь всё обдумать? — Да... Мне... Мне нужно всё взвесить, чтобы правильно ему об этом рассказать. Судья довольно потрепал когтями чужую голову, от чего Олли тихо фыркнул. *** На следующее утро Олли шёл к человеку, по пути думая, как лучше донести ему информацию. Ангел когда-то заикался о том, что было бы неплохо найти подработку, потому что написание книг — доход нестабильный, а кушать хочется постоянно. Проблема в том, что Гейб уже достаточно принял в жизнь божественного и церковного, и Олли почти уверен в том, что мужчина считает себя атеистом как минимум на пятьдесят процентов, поэтому работа в церкви может выглядеть как неприкрытая издевка. Ещё хуже будет, если и в церкви продолжится холодное отношение со стороны прихожан, тогда Ангел может окончательно разочароваться и уехать. «Думай, Олли, думай», — повторял про себя ребёнок, пока шёл по побережью. Сейчас атмосфера была совсем другой — небо заволокли бледные серые облака как отражение тревоги Оливера, птицы не напевали романтические мелодии прошлых лет, а сама прогулка ощущалась как поход на казнь. — У меня есть классная новость! Нашему святому Престону очень нужна помощь, чтобы разгрузить его бренное сознание от дьявола по имени Харли, который выносит мозг вместо того, чтобы работать. Более святого человека, чем ты просто нет, поэтому я предложил тебя. Престон согласился. Ты будешь работать в церкви. Нормально? — обратился Олли к чайке. Птичка особым интеллектом не отличалась, поэтому совет не дала. — Спокойно, Олли, все нормально... Буду импровизировать. Однако, чем ближе он подходил к дому Ангела, тем больше он начинал нервничать. Страх того, что Ангел даже слушать его не станет, бился где-то под горлом. Ветер поддерживал его нервозность, становясь всё более неспокойным. И вот он наконец-то выходит к дому Ангела и... Ему не открывают. Он заглянул в дом через окно, чтобы посмотреть, не уехал ли его человек часом, но в доме всё было на месте, только самого Ангела почему-то не было. Страх окатил волной и мальчишка рванул на скалы, чтобы проверить, может быть Ангел просто вышел прогуляться? Но и там его не оказалось. Олли уже находился на грани нервного возбуждения, готовый чуть ли не разрыдаться от ощущения предательства, снова, но тут рядом села чайка. Явно направленная сущностью. «Проверь в городе. В Церкви.» – передал древний бог и Олли, утерев нос рукавом, побежал обратно в город. Получается, они просто разминулись, просто разминулись, боже, а он уже успел подумать!... *** Ангел проснулся с ощущением, что все не так уж и плохо. Да, вчерашний день был не самым приятным под конец из-за навалившихся страшных мыслей и прихода этого Судьи, но после сна и долгих размышлений, мужчина пришёл к выводу, что все может стать лучше, рано или поздно жители привыкнут к чужаку, а в пропаже людей он все равно непричастен, пусть хоть круглосуточно высматривают чем он занимается, Ангел был уже не против. Да, это, возможно, немного нервировать будет, но он привыкнет, да и ему ведь действительно нечего скрывать. Судья прав: им важно убедиться, что он не имеет к этому никакого отношения. Взгляд упал на обереги, висящие на стене, и в мысли невольно ворвался Олли. Вчера Габриэлю хотелось побыть одному, и ребёнок все понял, но неприятный осадок остался — вдруг мальчик обиделся на него, а оттого и не пришёл с утра в гости как обычно. Стоило зайти к нему и извиниться, но возникла небольшая проблема... — А где он, собственно, живёт?.. — Ангел пытался вспомнить, но то ли память к тридцатилетней старости начала подводить, то ли Оливер просто об этом не упоминал, но информации, где искать ребёнка, у Ангела просто не было. — Ладно, кто в городе знает всё? Судья. К судье я не пойду... Но есть церковь, там наверняка могут подсказать, где живёт Олли. Ведь он там бывает постоянно, кто-то из прихожан или работников самой церкви должен же знать, где живет Оливер. С такими мыслями Ангел собрался и пошёл в город. Он прошёлся по магазинам, пострашивал у местных, но они либо отвечали вежливым отказом, либо просили не лезть не в своё дело. Мол что чужаку нужно от ребенка. Не добившись ничего, он всё же вышел к церкви. Сегодня тут было немноголюдно. Только пожилые женщины молились на что-то. Габриэль хотел было спросить у них, когда его кто-то аккуратно потянул за руку. — Прошу прощения? — он уставился на мужчину в темной сутане. — Святой Отец? — Вы же Ангел Габриэль, я правильно понимаю? — мужчина говорил тихо, чуть растягивая слова. — Д-да? Что-нибудь случилось?... — так же тихо спросил Габриэль. — Нет, я хотел бы с вами переговорить. Вы не уделите мне скажем минут двадцать вашего времени? — Могу узнать причину?... А так, да, конечно, я пока свободен, просто хотел кое-что узнать здесь. — Можете. Пойдёмте, разговор займет какое-то время. А на все ваши вопросы я постараюсь ответить сразу после нашего разговора. Ангел пошёл следом. В груди колотило от осознания того, что его могут попросить больше сюда не приходить. Однако, когда его привели в небольшой, но довольно уютный кабинет, предложили чай, а сам Святой Отец присел за стол напротив, то Габриэль всё же решил уточнить. — Вы же не хотите попросить меня больше не появляться здесь? — Что? — мужчина удивлённо посмотрел на него, подняв брови в удивлении. — Простите... В последнее время многие не хотят иметь дела с приезжими, вот я и подумал, что... — Ну что Вы. В нашей церкви мы всем рады. К тому же Вы так часто навещаете нашу церковь с тех пор, как прибыли, что посовещавшись с людьми, я хотел бы предложить Вам работу. — П-прошу... Прощения?... — Ну что Вы так смотрите, словно я предлагаю Вам стать новым распятым Христом? — посмеялся Престон и мрачно посмотрел в сторону выхода, откуда выглядывала одна наглая морда в лице Харли, который внезапно заглянул в помещение. Увидев мрачный взгляд святого отца, Сойер что-то пробубнел неслышно и дверь снова неслышно закрылась, а Престон продолжил, словно ничего и не случилось. — Просто церковь нуждается в новых работниках, но никто из горожан не хочет нам помочь. Точнее... Помощи от них не слишком много, но конкретно работать могут не многие. А Вы, насколько я знаю, писатель, при чем хороший человек. Думаю, вам было бы любопытно попробовать себя в новом месте, даже если не прям из любви к нашему труду, то хотя бы ради новых знаний. Вдруг в какой истории пригодится. — Я просто... Немного не верующий, это никак не помешает?.. — спросил Ангел. — Я и приходил-то только потому что меня зазывал друг, простите... — Вообще, по старым законам церкви нет, но в нашей бухте уже давно перестали следовать застаревшим обычаям. В церкви рады каждому, кто чист душой или хочет стать чище. — Ну, если так, то я... — Гейб! — перебил его Олли, ворвавшись в чужой кабинет, словно маленький ураган. — Я уже подумал, что ты уехал или тебя похитили или... не делай так больше! Олли крепко обнял мужчину и повис на нем, не желая отпускать ещё примерно... вечность. Неприятный осадок улетучился, даже слепой поймёт, что ребёнок не в обиде, но извиниться все равно следовало. Мужчина осторожно обнял ребёнка, прижав к себе, посмотрев на Престона извиняющимся взглядом. Но святой отец только с мягкой улыбкой покачал головой. — Я тебя искал, ты же не сказал, где живёшь. Прости, Олли, мне не стоило так себя вести вчера. Прости. Ты в порядке? — спросил Ангел. — Прощаю, ну конечно, я даже почти не обижался, ха-ха-ха! — Оливер улыбнулся и обнял Ангела ещё крепче. — Но больше так не делай. Ты меня напугал, я уже думал, что ты пропал. Я в порядке, и где живу тоже покажу, если согласишься прогуляться со мной. Габриэль был рад, что с мальчиком всё хорошо, но спустя примерно минуту он понял, что вообще-то у него тут вроде как шло собеседование и он должен был ответить. Он попытался отстранить Олли, но ребенок вцепился так, что не отодрать. — Олли. — Не отпущу! — Олли... Я вообще-то... Хотел наконец-то согласиться на работу. Но с тобой это сделать несколько проблематично. — со вздохом произнес мужчина. Олли, отступив, посмотрел сначала на Габриэля, потом перевел взгляд на Престона, который не переставал мягко улыбаться. Теперь мальчик понял, почему Харли не пускали в кабинет и почему он торчал снаружи, раздражённо ворча на каких-то посторонних. — Ты хочешь согласиться? — неуверенно уточнил Оливер. — Ну, если Святой Отец не передумал после такого... — Гейб снова виновато посмотрел на Престона. Олли тоже перевел на него взгляд, но больше предупреждающий. — Всё хорошо. Я давно знаю Оливера, так что ничего страшного. В следующий раз, молодой человек, вам следует хотя бы постучать, прежде чем врываться в кабинет. — всё же пожурил аккуратно Уиллард, а потом посмотрел на Ангела. — Что до вас, завтра придёте утром и я уже более подробно объясню вам, что вас будет ждать. — То есть, вы согласны и я теперь действительно могу работать у вас? — Ну разумеется не сразу, мы экстерном поднатаскаем вас в знаниях и там дальше уже думаю через несколько недель сможете работать. Габриэль просиял. Он подхватил Олли на руки и покружил, слыша довольный смех ребенка. — Я так рад, что смогу остаться! — довольно произнёс Ангел. — Пусть только попробуют тебе что-то говорить, ты мне сразу передавай, я их всех покусаю, — пригрозил Олли, но тут же улыбнулся. Церковь не вызывала того отвращения, которое посещало Ангела во время служб с родителями в детстве. Здесь не было ощущения безвыходного очищения своей души от ужасных омерзительных грехов, что держали ментальное состояние в стадии относительной стабильности; здесь церковь действительно была неким местом спокойствия, помощи и почему-то радости. — Какая замечательная новость, у нас пополнение, — раздался голос позади Ангела. — Престон, надеюсь, ты осветил свой кабинет, потому что я в него впускаю свои грехи. Здрасьте. Меня зовут Харли. Можете звать меня местным доктором, ибо за лечение всех сирых и убогих в этом месте отвечаю я! — самодовольно произнёс мужчина, что с каким-то фанатичным блеском в глазах смотрел на Ангела. — Вот так сразу? — писатель хмыкнул, усадив ребёнка на своё место. Он уже встречал Харли здесь раньше, но обычно мужчина только смотрел на него злобным взглядом и спешил прочь. Он впервые слышал от него что-то помимо бесконечного ворчания, — Оказывается, вы умеете говорить, а не только ворчать о том, какие всё вокруг неблагодарные греховники. Хотя вы и сами, смотрю, не без греха. — Я, между прочим, самое святое создание в этой церкви. Нет никого святее меня, — ответил Харли. Ангел пока не понял, какую должность занимает этот человек но уже с уверенностью мог сказать, что в церкви ему не место, потому что он мало был похож на доктора. Чтобы дополнить характер, Харли не хватало кожаных вещей, а может и какого-нибудь необычного плаща, волос, торчащих в разные стороны на манер сумасшедших музыкантов и чёрного макияжа на лице. Ангел даже не подозревал, насколько был близок к истине — Харли хотел поменять образ на более экзотический, но Престон сразу сказал, что сожжет церковь вместе с Сойером, если тот попытается такое вытворить. — Из церкви сатанистов сбежали? Бесы в Вас явно шалят. — улыбнулся доброжелательно Габриэль. — Обижаете, Ангел, — Харли сделал особый акцент на имени мужчины, — моя помощь этому зданию просто неоценима. Я слежу за всем, даже за трезвостью. — Иными словами, он выпил все вино, которое было в шкафах, — обречённо объяснил Престон. — Всё в одного? Интересно. Наверное, его внутренний мир пахнет исключительно молельными винами и брагой, которую, я почти уверен, он настаивает на местных травах и ягодах. Престон хотел было возмутиться, что это не правда, ведь они оба работают при церкви, но потом, буквально секундой позже вспомнил, что в подвале их дома действительно стояла не одна и даже не две тары с брожженым напитком. — Упаси господь его внутренности. Я лишь надеюсь, что он не умрёт во сне, заблевав нашего славного святого отца своими внутренностями. — добил Олли. — Я умру исключительно в девяносто лет, накурившись благовониями церкви. А святой отец и сам заблюет кого угодно. — Ты мне долго эту инфекцию собираешься припоминать? — возмутился Престон. — Я знал, что ты не любишь тяжёлую музыку и сувениры, которые они продают, но заблевать мою любимую футболку — это грех! За атмосферу в церкви явно отвечал Сойер. Как бы сильно Престон не желал оставить это место тихим святым уголком среди тяжёлого грозного моря, Харли не давал заскучать и постоянно приводил в обитель бесов в различных проявлениях. Никто не знал, как именно познакомились Престон и Харли, и уж тем более как стали жить вместе, но главный вопрос у каждого жителя звучал одинаково: как они не поубивали друг друга? Олли прижался боком к Ангелу и тихо шепнул на ухо наклонившемуся к нему мужчине. — Добро пожаловать в церковь Эльфовой Бухты. Габриэль улыбнулся, смотря как Престон пытается угомонить Харли. — Кажется, мне здесь уже нравится. *** Ангел пока не замечал этого, но абсолютно каждую прогулку природа выкладывалась по полной, чтобы ничто не помешало насладиться красотами моря. А пока радостный ребёнок выгуливал своего Ангелочка, в глубинах моря происходил интересный разговор. — Ты так пристально за ним следишь, расслабься, — размышления судьи прервал голос главной сущности. Обычно эта сущность редко вступала в разговоры, предпочитая быть наблюдателем или красивым образом могущественного морского создания, но порой даже ему хотелось поговорить. — О чем ты? — глухо спрашивает Судья, делая вид, что не следит из глубины за гуляющими на пляже Олли и Ангелом. — Ты понимаешь прекрасно. Хватит следить за каждым шагом Ангела, успокойся уже. Это наша территория, все под контролем и не надо лезть в душу и внутренности к каждому, кто заинтересует Олли. — сущность зазвучала раздражённо, потому что он и сам немного устал от того, что Судья тратит их силы на слежку и постоянный контроль каждого шага Габриэля. — Мы не можем быть уверены, что он не решит причинить ему вред. Или ты забыл почему у моего воплощения лишь один глаз? — прогрохотал голос Судьи, баламутя воду. — Я ничего не забываю, но времена меняются. Этот человек в поле зрения Олли уже почти год. И ничего плохого не произошло. Даже жители приняли его. Должны ли мы и дальше быть к нему настолько предвзяты? Мы пытались выгнать его из города, но он, не смотря на предупреждения, всё равно остался. Судья ударил клешней по камням и те рассыпались, поднимая огромное количество водной пыли. — Этого не достаточно. Этого никогда не будет достаточно! Этот человек ещё покажет свою отвратительную сторону. Каждый из них опасен. Каждый раз они брались за вилы, за молотки, за оружие, чтобы причинить нам вред, так почему вы оба считаете, что Он отличается! — Я так не считаю, поверь. Сомнения остаются и в моей душе, как бы я не пытался их подавлять, но извечное зацикливание на прошлом не принесёт пользы. Это обычный человек, жалкий писатель, который может простыть от обычного ветра. Если что-то случится, я просто скину его в море, и проблема исчезнет навсегда вместе с его телом, а душа отправится в лагуну, где я смогу её пытать ещё много-много лет. Неужели этого не достаточно, чтобы ты стал спокойнее, Судья? Из нас троих ты должен быть самым рассудительным и беспристрастным, а получается, что ты эмоциональнее Олли. — Тебе легко говорить, — Судья не унимался — слишком много боли помнила душа. — С тобой связи у людей меньше всех. Ты можешь спокойно проявлять свое могущество, оставаясь просто богом, тем, кто карает неугодных и кто всегда прав. Ты сущность, которая случайно может проглотить человека! Я — лицо этого города, я постоянно должен метаться меж двух огней справедливости и ярости и находить в себе силы не избавиться от города и всех проблем разом, а Олли можно просто поглотить, чтобы он забыл про всё! Я не хочу снова проходить через ненависть и лишения! Я устал! Мы сотни, тысячи лет живём так, чтобы люди не узнали, а когда они узнают, сценарий всегда один! Один, и ты знаешь это. Ты можешь видеть, что будет в таком случае! Погода наверху резко ухудшилась, поднялся мощный северный ветер, а спокойная гладь воды покрылась пеной. Гуляющие по берегу Ангел и Олли поежились от ледяного ветра. — Может, вернёмся? — предложил Ангел. — Вдруг будет буря? Да и стало так холодно, ты простынешь. — А знаешь фокус? Ну, тут это, конечно, совершенно обычное дело, — весело спросил Олли, хотя в душе он скрипел зубами и хотел порвать одну уважаемую личность за то, что он снова вмешивается, ведь он чувствовал его неподалеку. — Если бросить камешек в воду, это иногда может улучшить погоду. Ещё одна арбрнормалия, ты же так говорил? — Аномалия, — поправил Ангел. — Но да. — Подай мне во-о-о-он тот камень, пожалуйста. — Олли с улыбкой указал на большой камень, который в целом он мог поднять, но Габриэль всё же смотрел на него с сомнением. — Олли, ты показываешь на огромный булыжник... — Да, именно на него. Дай, пожалуйста. Ангел ничего не понял, но исполнил просьбу ребёнка. Оливер кокетливо раскачал камень на руках и со всей силы бросил в воду. Камень полетел достаточно далеко, довольно жёстко бултыхнувшись о воду. Через пару минут погода действительно стала лучше. Ветер потихоньку стих, а тучи немного рассеялись. — Вот это да. Я даже не представлял, что такое действительно возможно! Потрясающе! Надо изучить эту аномалию! — Ангел восхищался количеством странностей в этом месте. — Чего здесь только не было, прям волшебное место! — И правда, волшебное. — Олли улыбался, чувствуя, что его «посылка» дошла до адресата. — Обязательно было по голове бить?! Теперь шишка будет... — Судья недовольно ворчал и потирал ушибленное место. Камень давно упал ниже в глубины, передав своеобразный привет от младшего отпочковавшегося малька. — Продолжим разговор? Только поспокойнее, — дополнило существо. — А толку, — буркнул Судья, — Наш мальчишка никого не слушает. Вцепился в этого человека как клещ и хрен ты его отцепишь. Можно избавиться от человека, ведь нет человека нет проблем, но ты знаешь, что тогда будет. Сущность булькнула. Да, Олли был самым младшим из них, отделился позже всех, но это совсем не означало, что сил у него не было. Мальчик всегда намеренно скрывал часть своих способностей, чтобы быть ближе к людям. Поэтому он ел, пил, был больше них всех похож на обычного человека. Как ни посмотри, а людей Олли действительно любил, хоть от своей сущности не отказывался и на том спасибо. — Дай мальчику свободу. Он и сам может решать свои проблемы. Не первый же век живёт. — одна тяжёлая щупалка тяжело опустилась на голову Судьи. Судья издал глухое ворчание, пытаясь скинуть с себя чужую конечность. — А если я не могу? — Можешь. Иначе он снова кинет в тебя камень. Но уже сильнее. — Что-то мы упустили в его воспитании... Камнями кидается в старших. Кошмар! — Справедливости ради, ты выкинул Олли далеко в море, когда он тебе надоел несколько веков назад. Сколько он тогда шуршал обратно, дней семь? — Восемь, — усмехнулся судья. — Хорошо, хорошо, я отступлю пока что. Но хорошего отношения к этому человеку с моей стороны не будет, и если что, я убиваю этого холеного добряка сразу же, как только он начинает хоть немного быть опасным для нашего малька. — Хорошо, я думаю, это даже Олли оценит. А, кстати, ещё ты не будешь прятаться за камнями. Серьёзно, это выглядит не солидно, а ты все-таки уважаемая личность. — Почему мне кажется, что вы это говорите в качестве насмешки? — спросил судья, но под взглядом сущности согласился. — Хорошо, хорошо, ваша взяла, я перестану следить за ним. Обещаю.