Икона моды

Предчувствие преследовало с начала недели. Молчание менеджера, который ни разу не указал на ошибки, спешность в съёмках последних рекламах и пренебрежительное отношение сотрудников — всё выглядело как затишье перед бурей. Словно его готовили к чему-то масштабному или вовсе отреклись, забыв про артиста. Руи рвался за место ближайшего показа слишком сильно, чтобы сейчас давать сомнениям взять вверх. Тихий шум его шагов нарушал тишину зала, которое повисло тяжёлым напряжением. Раньше ему эта тишина казалась уютной, только здесь Руи мог оказаться наедине с собой, сейчас — казалось, что даже она указывала на что-то неладное. Он ходил по подиуму, в который раз измеряя его шагами — каждый получалось двадцать. Осанка идеальная, спина выпрямлена — не просто прогулка от скуки, а отточенная работа человека, который посвятил этому свою жизнь. Дверь едва открывается, пропуская щель света из коридора. В зал заглядывает Умути, который бесшумно заходит, словно чувствуя потребность в тишине. Его губ касается мягкая — привычная — улыбка, когда он видит Руи на подиуме. — Готовишься? — голос напоминает лёгкий перезвон колокольчиков. Приятный и не вырывающий резко из своих раздумий — он сам мягко погружается в мир Руи, не нарушая грани. — Готовлюсь, — Руи сцепляет руки за спиной, не разрывая зрительного контакта. Умути садится на край подиума и оглядывает Руи снизу вверх — его взгляд обволакивает, но не кажется липким, как оценивающий дизайнера или неприятным как, например, от зрителей. Умути не зацикливается на деталях — его взор будто кутает в одеяло, больше являясь защитой, нежели чем-то, отчего хотелось бы спрятаться. — Ты хорошо смотришься на сцене, — слова не звучат как комплимент. Голос Умути тихий и спокойный, как если бы он констатировал факт. На губах Руи появляется лёгкая улыбка — немая благодарность, которая не нуждается в том, чтобы быть озвученный. Умути и так понимает. Его слова странным грузом ложатся на плечи. Он не похож на тяжесть ответственности или усталости, это накатывающее облегчение, которое разгоняет тревожные мысли Руи, что преследовали последнюю неделю. Умути встает, оказываясь на одном уровне с Руи. Он медленно измеряет подиум шагами. Напряжения нет, как если бы это было встречей двух старых друзей, которые знают друг о друге слишком много, чтобы вести разговоры о событиях жизни, но между которыми за время разлуки появилась дистанция — расстояние, которое разрывало невидимую связь между ними, оставляя лишь напоминание о ней. Расстояние не дающее никому из них продолжить разговор. Связь, которая не позволяла им разойтись. Бросить друг друга. — Меня пригласили участвовать в показе Сынхёна, — говорит Умути. Руи искренне улыбается — не широко, его радость никогда не была громкой. Он ненавязчиво касается руки Умути, едва ощутимо сжимая его пальцы. Этот контакт — единственное, что передаёт его эмоции сейчас. Если в душе Руи бушует искреннее счастье за него, то лицо остаётся спокойным. Непроницаемым. — Поздравляю, — тихо, но Умути слышит и улыбается в ответ. Так же аккуратно — без шума. Они давно нашли эту гармонию между собой. Могли подстроиться под концепцию съёмок — вести себя скромно, громко, дерзко или, наоборот, мило. Их работа заключалась в умении надевать образы и вживаться в них, чтобы люди верили, но рядом друг с другом — в безопасной зоне, которая являлась таковой для обоих — они раздевали души догола. — Это очередной опыт, — говорит Умути. — Если честно, у меня нет радости от приглашения. Для меня это было ожидаемо, — немного смущённо добавляет Умути. Руи понимает. Со временем подобное стало обыденностью и это расстраивало — каждый человек потерял способность радоваться личным успехам. Это не являлось признаком высокомерия. Простое привыкание. — Для каждого это было ожидаемо, — Руи слабо гладит ладонь Умути в своей руке, прежде чем отпустить. Так же без слов Умути покидает его, оставляя одного в пустом зале. Руи снова остался наедине, но одиночества не чувствовал. Пальцы всё ещё ощущали тепло чужой кожи — перед глазами до сих пор была улыбка, которая стала привычной. Почти родной. Пока Руи был на подиуме, ему ничего больше не было нужно — дело мечты, которое поселилось в голове с далёких подростковых лет, стало смыслом существования. Не было потребности общения, близких людей рядом — работа заменяла всё, не оставляя ни одного пустого места в его душе. Руи снова проходит по подиуму, останавливается у края, затем поворот и идёт обратно за кулисы — отточенные до автоматизма действия. Он смог бы пройти с завязанными глазами и ни разу не запнуться. На каждом проходе Руи не опускает глаз под ноги — его шаги уверенные, точные до миллиметра, взгляд направлен вперёд. — Руи, — громкий голос менеджера звучит раньше, чем молодая женщина появляется в проёме двери. Её жесты резкие, почти нетерпеливые. Словно она раздражена лишь от мысли, что ей приходится разговаривать с Руи. — Директор просил зайти к нему, — менеджер, закончив короткое предложение, развернулась, уходя в противоположном направлении. Сердце Руи пропустило удар. Всё то напряжение, которое не отпускало последние дни, вмиг сосредоточилось в центре груди. Непонятное чувство пульсировало внутри, почти доставляя физическую боль. Мысли затуманились единственным чувством — страхом. Перед неизвестностью, из-за долгого чувства, что что-то идёт не так. Руи слишком долго переживал всё это время, чтобы легко относиться к внезапной встречи с директором. Кабинет встречает удушливым теплом. В коридоре был сквозняк, который приятно охлаждал разгоряченное переживаниями тело, но здесь — под закрытыми окнами — было слишком жарко. Щелчок закрывшейся двери за спиной Руи звучал как приговор. Пути назад не было. Он чувстовал себя запертым здесь, несмотря на то, что от выхода Руи отделяло одно движение — стоит опустить дверную ручку вниз и он сможет выйти. Освещение — холодный, белый свет — ощущался слишком ярким. Он не просто освещал пространство сверху, а будто оказывал физическое давление, из-за чего хотелось опустить глаза в пол и прикрыть веки, чтобы защитить глаза от режущей боли. Выражение лица Руи оставалось спокойным и почти умиротворённым. Ничто не выдавало беспокойства — большой опыт контроля эмоций и тела. Руи прямо смотрит в глаза мужчине, который поджал губы и начал перебирать документы. Словно не приготовил их заранее до прихода Руи. Его взгляд переместился на руки, что листали бумаги уже по второму кругу. Даже дыхание находилось под контролем Руи — только безумно бьющееся сердце не поддавалось его подчинению. Он сложил руки перед собой, что интуитивно представляли для него имитацию объятий, в которых он сейчас не нуждался, но это был своеобразный защитный жест. Руи, возможно, выдавал этим свою неуверенность, которая внезапно взяла вверх, но руки двигались автоматически, пока мозг ещё не успел обработать информацию. — Руи, — хрипло произнёс директор, поправляя очки на переносице, — мы вынуждены завершить с вами контракт. Слова звучат тихо и спокойно, но Руи будто оглушили. На лице не появляется ни одной эмоции, даже глаза остаются прежними, пока внутри начинается непонятный ему, необратимый процесс. Что-то трескается, и Руи, кажется, что он даже слышит этот звук. Резкий, тихий, ломающийся. Где-то в груди, совсем рядом с сердцем, разрастается пустота. Быстро, стремительно, она заполняла все внутренности и добиралась до мозга, информация в котором зависла, словно фильм поставили на паузу. На самом интересном моменте. — Контракт заканчивается восьмого числа, — продолжает директор. Он смотрит в глаза Руи, который не может сфокусироваться на мужчине — глаза пропускают его, глядят сквозь. — Мы уже договаривались в прошлом месяце о продлении, но, — короткая пауза, которая кажется Руи вечностью, — по инициативе компании, мы завершаем контракт. Директор протягивает ему два листа. — Это ваша копия, — указывает на первый, — здесь нужно подписать, — палец указывает на нижнюю половину документа. — Какая причина? — голос остаётся ровным. — Неудовлетворённость качества вашей работы, — приговор. — В плане? — Руи поднял взгляд, отрываясь от документов, которые подписывал не читая. — Реклама в прошлом месяце не принесла нужной прибыли, ваш рейтинг упал. Рука замирает над строчкой, где нужно было подписаться. Руи не видел перед собой букв, не слышал более голоса директора — перед глазами всё плыло, а мысли лихорадочно мельтешили в голове. Замешательство заняло не более одной секунды — в следующий миг Руи оставил подпись. Ручка неприятно скрипнула по бумаге, оставляя едва заметную вмятину от слишком сильного давления. — Ваше место на неделе моде займёт другая модель, об этом можете не волноваться. Ответом послужила захлопнувшаяся дверь, которую Руи слишком сильно толкнул. Он остановился у кабинета, только сейчас понимая, что не может дышать. Мир плывёт перед глазами, словно он оказался на карусели, о которых так грезил в детстве, а не в привычном офисе, где провёл большую часть своей жизни. Это был его последний день здесь. Последние шаги по подиуму. Руи вбежал в туалет и упал на колени перед унитазом, даже не закрывая кабинку — мысли совершенно не о том. Он надрывно кашлял, опустошая желудок. Организм выворачивало изнутри, словно пытаясь избавиться от пустоты, которая поселилась в груди. Но из него выходил только недавно съеденный обед — боль словно впиталась под кожу, пустила корни. Руи прикрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание, но получаются лишь рваные вдохи, которых недостаточно, чтобы успокоиться. Он чувствует чужую ладонь на своём плече, что заставляет его дёрнуться, но повернуться, посмотреть на человека, который застал его в таком состоянии — не в силах. Руи чувствует, как пальцы убирают налипшие на лоб влажные пряди, постоянные прикосновения ладоней на спине, которые гладят почти заботливо. — Руи, — знакомый голос доносится до него словно через толщу воды. Тихо, будто человек сзади понимает, как сильно на него сейчас действует посторонний шум. — Нужно встать, — просит. Руки, которые до этого аккуратно касались, подтягивают его наверх за талию, почти перенимая вес на себя. Повернувшись, Руи видит перед собой Умути, с которым разговаривал совсем недавно, но в совершенно другой обстановке и с иным настроением. — Я тут, — Умути практически обнимает его, позволяя перенести тяжесть собственного веса на своё тело. Умути подводит его к умывальнику и сам смывает слёзы с щек, которые Руи не замечал. Только сейчас почувствовал, как кожу неприятно стягивает от солёных капель. Он не спрашивал, не задавал банальных вопросов, которые ещё больше сломили бы Руи. Умути стоял рядом и молчал вместе с ним, словно проживал ту же боль. Вместе. — Ты не один, — Умути обнимает мягко, почти невесомо, опускает на его плечи руки, словно вуаль нежности, которая накрывала его. Трещина где-то внутри, под которой была пустота и только, становилась больше — её рост не останавливался ни на секунду и распространялся по всему телу. Без шанса на спасение. Руи медленно, но привыкал к этому новому чувству, с которым он становился единым. Руки Умути, бережно прижимающие его, не оставляли без внимания и Руи начинало казаться, что боль начинает притупляться. Не исчезает — становится фоном, с которым, в целом, он мог смириться и ужиться, но если опора — человек так осторожно относящийся к его чувствам — не исчезнет. — Я не думал, — голос Руи сиплый, но он не обращает на это внимания, — что это так ударит по мне. — Это пройдёт, — даёт обещание Умути, — нужно подождать. Я тебя не оставлю. Руи верил. Безукоризненно. Без сомнений. Он положил голову на чужое плечо, будто держать собственный вес на ногах стало для него чем-то непосильным, что он хотел разделить с другим человек. Умути не сдвинулся с места, лишь плотнее прижал его к себе. Движение говорили за него без слов. Руи поднял голову, чтобы посмотреть в глаза Умути, чего не делал с момента его прихода. Их взгляды встречаются. Пустой, уставший — Руи и серьёзный, с теплом на дне зрачков — Умути. — Это пройдёт. Поплачь, если нужно, выпусти. Руи качает головой — ничего не осталось. Истерика, которую он прожил, пока его тошнило — единственное, на что хватило, и та забрала все силы. — Хочешь домой? — предлагает Умути, на что Руи запоздало кивает. Свет в коридоре мягко освещает и не давит, когда они выходят из офиса, который остаётся за спиной Руи. Умути не опускает его руку, не расцепляя переплетённые пальцы из замка, даже когда они садятся в автомобиль. Квартира Умути встречает темнотой, которую они не нарушают, и привычным запахом парфюма, который, по ощущениям, пропитал всю мебель. Руи здесь дышалось легче. Слушать никого не хотелось, но Умути и не предпринимал попытки разговора. Он оставил его на диване с пледом на плечах, а сам ушёл на кухню заваривать чай. Руи чувствовал покой, которого ему не хватало в офисе. Нашёл в домашней обстановке Умути, присутствие которого чувстовалось в каждой мелочи интерьера. Боль никуда не исчезла, — на её полное устранение потребуется гораздо больше времени, нежели пара часов — но дышать стало легче, пока Умути держал его в своих руках, позволяя греть ладони о чашку с чаем. Руи долго смотрит на него, прежде чем найти его губы своими губами. Сначала это лёгкое прикосновение, почти незаметное — в нём смешалась благодарность и что-то, что Руи не мог объяснить, но Умути понимал. «Я бы без тебя не смог». «Останься со мной». Столько смысла в одном касании губ. Умути отвечает. Целует долго, тягуче. Это служит отвлечением одному и проявлением заботы для другого. Умути заполняет собой все уголки души Руи и, кажется, даже вытесняет боль. На этот вечер Умути — весь мир Руи и ничему лишнему не остаётся места.