Истинная

Глава 6. Резонанс  Прошло две недели. Анна почти каждый день после уроков шла в библиотеку. Ной всегда был на месте — в дальнем углу, с новой книгой и старым выражением лица. Они читали, иногда молчали, иногда говорили о прочитанном. Ной редко улыбался, но когда Анна однажды принесла ему печенье с предсказаниями (она нашла в городе магазинчик, торгующий странными вещами), он взял печенье, прочитал бумажку и сказал: «Здесь написано "ты найдешь друга". Я уже нашёл». Анна тогда отвернулась, чтобы он не видел, как у неё защипало глаза. Но в этот четверг у Ноя был какой-то дополнительный экзамен по математике, и библиотека опустела. Анна бродила по коридорам академии, не зная, чем заняться, пока не услышала звуки. Скрипка. Кто-то играл в музыкальном крыле. Мелодия была тихой, тягучей, полной боли, которую прячут за вежливой улыбкой. Анна пошла на звук, сама не зная зачем. Дверь в класс была приоткрыта. Рен стоял у окна. Белые волосы падали на глаза, скрипка лежала на плече, смычок двигался медленно, почти нежно. Он не видел Анну. Играл для себя — ту самую грустную песню, которую, наверное, слышал в детстве от матери. Мелодию о том, что любовь бывает фальшивой, а счастье — стеклянным. Анна замерла на пороге. Сердце сжалось. Она узнала в этой музыке то, что чувствовала сама: тоску по дому, которого больше нет, и по людям, которые её не полюбили по-настоящему. Она вошла. Не громко, просто села за пианино в углу. Рен резко обернулся, смычок замер. — Ты? — голос ледяной. — Вали. — Не уйду, — спокойно ответила Анна. — Продолжай играть. Я не буду мешать. — Я сказал… — А я сказала: не уйду. — Она положила пальцы на клавиши. — Эта мелодия грустная. Ты играешь про неё? Про маму? Рен побелел. Секунду казалось, что он сейчас кинет в неё скрипкой. Но потом… он опустил взгляд. Смычок снова коснулся струн. Он играл. А Анна, сама не зная нот, подобрала аккомпанемент на слух. Негромко, осторожно, чтобы не заглушить скрипку. Они играли дуэтом — два человека, которые потеряли свой мир по-разному. Рен вкладывал в музыку горечь: мать, которую отец превратил в тень; отца, который называл его «слабым омегой»; детство, которое рухнуло в тот момент, когда он увидел синяк на её руке. Анна вкладывала своё: небо, которое сменилось другим небом; тело, которое стало чужим; шрам на сердце, который никогда не заживёт, потому что её никто не искал там, в старом мире. И новую, странную зависимость — ей нужно было, чтобы её полюбили. Здесь, сейчас. Пятью альфами. Иначе зачем всё это? Когда последний аккорд затих, в комнате повисла тишина. Рен опустил скрипку. Не смотрел на Анну. Смотрел в пол. — Ты откуда знаешь про маму? — спросил он глухо. — Ной рассказал. Не вини его. Я спросила. — Много ты понимаешь в чужой боли, — прошептал Рен. — Много, — сказала Анна. — Не твою. Свою. Я тоже потеряла мир, который любила. И теперь живу в чужом теле, среди чужих людей, и каждый день умираю от страха, что меня снова никто не полюбит. Рен поднял голову. В серых глазах — не злость, а удивление. — Ты странно говоришь. — Может быть. — Анна убрала руки с клавиш. — Но музыку твоей мамы я поняла. Она не сдалась. Она просто не знала, как бороться. А ты знаешь. Ты уже борешься — тем, что стал альфой. Тем, что не сломался. Рен отвернулся к окну. — Не лезь в мою душу. — Не буду, — пообещала Анна. — Но если захочешь сыграть ещё… я буду здесь. Без слов. Просто музыка. Она встала и пошла к выходу. У двери Рен не сказал ни слова. Просто смотрел в пол, сжимая смычок. Но он не остановил её и не бросил вдогонку «не приходи больше». Этого было достаточно. Анна вышла в коридор. Система выдала два уведомления: Рен Меллинг: симпатия +8. Он впервые за долгое время допустил кого-то в свою музыку. Текущий уровень: «Не враг. Может быть, союзник». Новая зависимость зафиксирована: «Эмоциональная связь через творчество». Рен чувствует, что вы понимаете его боль. --- На выходе из музыкального крыла Анна столкнулась с Ноем. Он стоял у стены, прислонившись плечом, и смотрел на неё своими пустыми глазами. — Я слышал, — сказал он. — Ты играешь хорошо. — Спасибо. — Рен никогда никого не подпускал к своей скрипке, — добавил Ной. — Ты первая. Анна устало улыбнулась. — Может, потому что я не боюсь его боли. У меня своей хватает. Ной кивнул. Взял её за руку — холодную, тонкую — и просто сжал. — Идём в библиотеку. Я хочу показать тебе одну книгу. Там написано про пустоту. Оказывается, пустота — это не отсутствие чувств, а их избыток. Так и есть, да? Анна посмотрела на него. На этого странного мальчика-куклу, который стал её первым настоящим другом в новом мире. — Да, Ной. Именно так. Они пошли по коридору, держась за руки, и никто из встречных бет не посмел ничего сказать. Альфа Блэквуд шёл с девочкой из простой семьи, и это выглядело так естественно, будто так и должно быть. В библиотеке Ной, как обычно, сел на своё место, достал книгу и… не открыл её. Он просто смотрел на Анну. Минуту. Две. Потом сказал: — Ты не против, если я теперь буду ждать тебя после каждого урока? И провожать до дверей? — Не против, — ответила Анна, и это была правда. Ной кивнул, удовлетворённый, и наконец уткнулся в книгу. Он больше не спрашивал разрешения — просто делал. Каждый день он встречал её у выхода из класса, молча брал за руку и вёл в библиотеку. Если Анна задерживалась, он ждал. Если она говорила, что занята, он кивал и всё равно был рядом, когда она освобождалась. Как тень. Как пиявка. И Анне это нравилось. Она поймала себя на этой мысли, когда Ной в очередной раз поправил её шарф, думая, что она замёрзла. Ей не было холодно. Но он прикасался — и это согревало что-то внутри, давно замёрзшее. Что со мной не так? — подумала она поздно вечером, лёжа в своей новой розовой комнате. Он липкий. Он душит своей заботой. Нормальные люди бежали бы от такого. Но Анна не была нормальной. Она была девушкой, которую в прошлом мире никто не искал. Три года без родителей. Полгода после расставания с парнем, который ушёл даже не хлопнув дверью, потому что ему было всё равно. Куча знакомых, которые называли себя друзьями, но исчезли, как только она перестала быть удобной. Она привыкла быть пустым местом. А здесь — Ной смотрит на неё так, будто она — единственное, что имеет значение. Рен впустил в свою музыку. Кайан запомнил её имя. Итан флиртует. И каждый раз, когда кто-то из них обращает на неё внимание, в груди разливается тепло, похожее на наркотик. Система называла это «зависимостью быть любимой». Анна перевернулась на другой бок и уставилась в стену. Я знаю, что это нездорово, — призналась она себе. — Я знаю, что должна быть самостоятельной, не ждать одобрения, не таять от каждого доброго слова. Но я не могу. Я слишком долго была никому не нужна. Она вспомнила, как в старом мире заказывала пиццу и благодарила курьера так, будто он спас ей жизнь. Потому что хоть кто-то пришёл к ней в дверь. Здесь меня видят. Здесь меня замечают. Даже если Ной — пиявка, даже если его навязчивость задушит меня когда-нибудь — сейчас мне это нужно. Как воздух. Анна закрыла глаза. Перед внутренним взором возникло лицо Ноя — пустые глаза, которые становились живыми, только когда смотрели на неё. Я сломана, — подумала она. — И, кажется, мне это даже нравится. Она заснула с мыслью, что завтра Ной снова будет ждать её у выхода. И это было самое приятное, что могло случиться.