Саске чувствовал. Что?

Я кровью вывожу своё послание ангелам на пустых стенах. Небеса глухи, но мои раны говорят за меня, когда слова бессильны. Я чувствую, как последние капли жизни вырываются из лёгких последним хрипом, и это лишь малая часть той цены, которую я готов заплатить. Потому что всё это не более чем фикция, разбросанная по дну моей души, где каждая мысль надгробный камень, холодный и скользкий от крови, что никогда не высохнет. Мой мозг развалины, кладбище. Здесь, под слоями серого пепла погребены лица, которых я больше не в силах коснуться, не осквернив их своей чернотой. Я медленно натягиваю белую ткань кимоно на плечи, чувствуя, как она холодит кожу, словно погребальный саван. Пальцы привычно, почти механически, затягивают тяжёлый фиолетовый шнур на поясе — узел моей новой верности самой тьме. Ткань впивается в рёбра, удерживая внутри этот стон, который я так и не позволил себе издать, потому что в этих руинах больше не шелестят деревя, здесь слышен лишь тихий стрёкот тысяч птиц, рожденных из моей ярости, готовых прожечь саму реальность. Месть это единственный сорняк, способный прорасти сквозь кости моего клана. Она не требует молитв, лишь приношений: моих слёз, моего сна, моей человечности. Я хожу среди этих могил, как смотритель, чей фонарь заливает всё вокруг красным светом проклятых глаз. В стальном блеске клинка, который я взял в руки, отражается не моё лицо, а бесконечная вереница надгробий. Холод стали в ладони единственный реальный пульс, который я всё ещё чувствую. Я проверяю лезвие, и каждый его изгиб эхо прошлого, которое я не могу забыть. Я закидываю ножны за спину, поправляя воротник. Моё имя на стенах Конохи теперь лишь набор звуков, напоминание о слабом мальчике, который умер в ту ночь вместе с кланом. Теперь я лишь инструмент. Я повсюду, где пахнет озоном и старой кровью. Меня зовут месть. — Саске-кун! Ты скоро? Орочимару-сама уже теряет терпение, а мне до чёртиков надоело ждать тебя под дверью! — резкий, пронзительный голос Карин врывается в тишину коридора, вдребезги разбивая мои мысли, словно брошенный в зеркало камень. Я замираю на секунду, глядя на закрытую дверь, и огонь Шарингана вспыхивает в темноте, возвращая меня из мира мёртвых в реальность, где мне всё ещё нужно убивать. Я толкаю дверь, и её тяжёлый скрип отзывается во мне скрежетом костей тех, кого я оставил позади, там, в зелёной листве, ставшей для меня пеплом. Шаг в холодный коридор это шаг по дну колодца, где вместо воздуха я вдыхаю запах сырого камня и чужих несбывшихся амбиций. Карин стоит слишком близко. Её аура пульсирующая, жадная, пропитанная навязчивым восторгом, она обволакивает меня, но я прохожу сквозь неё, не меняя ритма дыхания. Она что-то говорит, её голос дрожит от плохо скрываемого возбуждения. Моя рука ложится на рукоять меча. Карин засеменила следом, поправляя очки и едва ли не наступая мне на пятки. Эхо наших шагов по сырым плитам коридора было единственным звуком, прерывавшим тяжёлую тишину убежища. — Орочимару-сама сегодня не в духе, — вполголоса пробормотала она, бросая короткие взгляды на мою спину. — Суйгецу опять что-то разбил, и Кабуто пришлось его успокаивать. Будь осторожен. Я не ответил. Остановившись перед массивными дверями, украшенными гравировкой змеи, я толкнул их. Створки разошлись без единого звука. В зале было темно, лишь несколько факелов на стенах дрожали, отбрасывая длинные, мечущиеся тени. Орочимару сидел в своём кресле, подперев подбородок бледной рукой. Его золотистые глаза хищно блеснули, когда я вошёл в круг света. — Саске-кун, — прошипел он, и на его губах заиграла тонкая, едва уловимая усмешка. — Ты заставил нас ждать. Надеюсь, твоя задержка была оправдана результатами тренировки. Я остановился в центре зала, сложив руки на груди. Рукоять Кусанаги привычно упиралась в предплечье. — Твои ожидания меня не касаются, — мой голос прозвучал ровно, отскакивая от сводов. — Говори, зачем звал. Орочимару медленно поднялся. Его длинные одежды зашуршали по камню, напоминая шуршание чешуи. Он сделал несколько шагов в мою сторону, не сводя с меня пристального взгляда. — Твоя самоуверенность растёт вместе с твоей силой. Это... интригует. Кабуто! Из тени в углу зала бесшумно выступил Якуши. Он поправил очки и протянул Орочимару свиток, запечатанный тёмным воском. — У нас есть сведения, — Орочимару взял свиток, но не открыл его. — Одна из пограничных баз была атакована. Выживших нет, но нападавшие оставили след. Кажется, твои прежние... знакомые из Листа проявляют излишнее любопытство. Я прищурился. Левая рука непроизвольно сжалась в кулак, но я сохранил внешнее спокойствие. — И что? — Я хочу, чтобы ты разобрался с этим, — Орочимару протянул мне свиток. — Карин и Суйгецу пойдут с тобой. Не оставляй свидетелей. Мне не нужно, чтобы Коноха совала нос в мои дела раньше времени. Я сделал шаг вперёд и выхватил свиток из его рук. — Мне не нужны помощники. — Это не просьба, Саске-кун, — голос Орочимару стал холоднее. — Это проверка. Покажи мне, насколько далеко ты готов зайти, чтобы отсечь своё прошлое. Я развернулся, направляясь к выходу. Свиток исчез в складках моего плаща. — Будет сделано. У самых дверей я столкнулся с Суйгецу, который как раз собирался войти, небрежно закинув свой огромный меч на плечо. — О, Саске! Уже уходишь? — он оскалился, демонстрируя острые зубы. — Опять какая-то скучная миссия? Я прошёл мимо, даже не замедлив шаг. — Собирайся, — бросил я через плечо. — Мы уходим через пять минут. Карин, всё это время стоявшая в тени у входа, поспешила за мной, что-то недовольно выговаривая Суйгецу, но я уже не слушал. Впереди была только дорога, залитая холодной луной. Эхо шагов по каменному коридору стало громче, когда Суйгецу и Карин пристроились за моей спиной. Звук воды в его фляге и шуршание её одежды раздражали, но я не замедлял ход. Мы миновали ряды запертых камер, откуда доносились приглушённые стоны — обычный звуковой фон логова Орочимару. — Ну так что, Саске? — Суйгецу перекинул Обезглавливатель с левого плеча на правое. — Нам реально придётся вырезать шиноби Листа? Я слышал, они в последнее время стали куда зубастее. — Если встанут на пути — убьём, — отрезал я, не оборачиваясь. — Ой, да замолчи ты, Суйгецу! — огрызнулась Карин, поправляя сумку с медикаментами. — Саске-кун знает, что делает. Тебе просто нужно махать своей железкой и не мешать. — Моя «железка» тяжелее твоего самомнения, Карин, — ухмыльнулся водный шиноби. — Саске, ты же понимаешь, что Орочимару просто проверяет, дрогнет ли у тебя рука? Я резко остановился перед массивным подъёмным механизмом, ведущим к выходу на поверхность. Гул тросов заполнил пространство. — Рука не дрогнет, — я повернул голову, глядя на Суйгецу краем глаза. — Проверь свои запасы воды. Мы не будем останавливаться, пока не дойдём до границы. Плита медленно поползла вверх, впуская в душный коридор поток холодного ночного воздуха. Запах сырой земли и хвои ударил в лицо. Я вышел первым, прыгнув на ближайшую ветку дерева. Суйгецу и Карин последовали за мной, тенью скользя по лесу. Через пару часов бега мы достигли окраины долины. Я поднял руку, давая сигнал остановиться. — Карин, — скомандовал я. Она присела на корточки, закрыв глаза и приложив два пальца к губам. Её лицо сосредоточилось. — На севере... в пяти километрах. Группа из четырёх человек. Чакра знакомая. Саске-кун, это... — Кто? — я прикоснулся к рукояти Кусанаги. — Один из них точно из АНБУ. И ещё один... очень мощный поток. Похоже на Какаши, — она сглотнула, глядя на меня с опаской. — Значит, информация Орочимару верна, — я вытащил свиток и быстро просмотрел карту базы. — Они уже у ворот объекта. — План? — Суйгецу опустил свой меч на землю, разминая плечи. — Влетаем и крошим всех, или ты хочешь поговорить со старым учителем? Я выпрямился, чувствуя, как внутри нарастает холодный, вибрирующий ток Чидори. — Мы разделимся. Суйгецу, ты берёшь на себя АНБУ на флангах. Карин, следи за их перемещением и предупреждай меня о любых ловушках. Я займусь Какаши. — Эй, Саске, ты уверен? — Суйгецу посерьёзнел. — Это может быть засада. Я не ответил. Я скольжу сквозь лесную чащу, почти не касаясь веток, но тяжесть моих мыслей давит сильнее, чем Кусанаги на спине. Холодный воздух бьёт в лицо, и вместе с ним приходят образы, которые я так старательно пытался замуровать в развалинах своего разума. Я вспоминаю ту дождливую весну, когда мы ещё могли притворяться детьми. Тогда грязь на наших сандалиях казалась самой большой проблемой, а родная деревня незыблемой крепостью, стены которой надёжно прятали нас от внешнего мира. У нас была дурацкая, почти преступная манера не думать о будущем. Мы просто бежали за звоном колокольчиков на его поясе, соревнуясь в том, кто из нас быстрее повзрослеет. Теперь я только о будущем и думаю. Каждый мой шаг выверенный удар по полотну судьбы, которую я сам начертил кровью своего клана. Я пытаюсь понять, какой финал я навлёк на нас своими поступками, и стоит ли этот финал тех крох тепла, что я вырвал из своей груди той ночью. Мы больше не дети. Мы осколки зеркала, которое я разбил, надеясь увидеть в нём своё истинное лицо, но нашедший лишь тьму. «Стеклянный меч» в моих руках не просто оружие, это продолжение моей изломанной воли. Он может разбиться в любую секунду, но пока он цел, он будет резать. Впереди, за плотной стеной тумана, вспыхивает знакомый, колючий свет. Я чувствую этот пульс спокойный, размеренный, до боли узнаваемый. Какаши. Он стоит у входа на разрушенную базу, его спина пряма, а взгляд скрыт за маской, которую я когда-то считал символом защиты. Теперь для меня это лишь очередная преграда на пути к истине. Дождь, начавшийся так некстати, смывает пыль с его протектора, и старая эмблема Листа блестит в лунном свете, словно насмешка над всем, что я оставил позади. Я приземляюсь на землю в нескольких метрах от него. Грязь чавкает под моими ногами совсем как в ту весну, только теперь она пропитана не только дождём, но и предчувствием неизбежного. — Ты опоздал, Саске, — произносит он, не оборачиваясь. Голос всё тот же усталый, немного отстранённый, но в нём слышится та самая нота, которую я слышал в день нашего знакомства. Я медленно кладу руку на рукоять меча. Мой мозг всё ещё кладбище, и сегодня я пришёл сюда, чтобы добавить в него ещё одну могилу. Или лечь в неё самому. Я делаю шаг из тени. Шаринган вспыхивает красным, разрезая пелену дождя. Дикая клочковатость моей души рвётся наружу, требуя завершения этой игры, которую мы начали так много вёсен назад. Какаши медленно обернулся. Он убрал руку от разбитой каменной кладки ворот и выпрямился, засунув ладони в карманы жилета. Дождь стекал по его маске, но взгляд единственного открытого глаза был спокойным. — Ты вытянулся, Саске. Орочимару неплохо тебя кормит, — Какаши слегка наклонил голову набок. Я не шелохнулся. Стоял, опустив правую руку к ножнам, но не обнажая клинок. — Ты пришёл один? — сухо спросил я. — Глупо для копирующего ниндзя. — У меня приказ только разведать, — Какаши пожал плечами и сделал шаг вперёд, выходя на открытое пространство. — Наруто и Сакура не знают об этой миссии. Цунаде-сама решила, что им лучше не знать, где именно тебя видели в последний раз. Саске коротко усмехнулся, глядя куда-то в сторону деревьев. — Мне всё равно, кто и что знает в Конохе. Вы зря тратите время. — Может быть, — согласился Какаши. Он вытащил одну руку из кармана и поправил протектор. — Наруто сейчас полностью ушёл в тренировки. Говорит, что в следующий раз ты от него не сбежишь. А Сакура... она почти всё время проводит в госпитале. Учится на медицинского ниндзя. Помогает Шизуне и Цунаде. Саске едва заметно перехватил рукоять меча чуть крепче, но его лицо осталось каменным. — К чему мне эти новости? Они для меня пустое место. — Я просто подумал, что тебе стоит знать. Они до сих пор верят в твоё возвращение. Даже если ты сам в это уже не веришь, — Какаши внимательно посмотрел на бывшего ученика. — Официально я здесь один. Команда номер семь не в курсе, что их учитель сейчас стоит перед предателем деревни. — Тогда тебе стоит уйти, пока ты ещё можешь это сделать, — Саске сделал шаг навстречу, и в воздухе снова послышался едва уловимый треск электричества. — У меня приказ от Орочимару устранить любых свидетелей. — И ты собираешься это сделать? — Какаши спокойно смотрел в глаза, зажжённые алым светом Шарингана. — Наруто бы расстроился. Он как раз недавно нашёл ту твою старую подставку для сюрикенов. Собирался отдать тебе при встрече. Саске на секунду замер. Он посмотрел на Какаши в упор, его губы сжались в тонкую линию. — Хватит болтовни. Уходи, Какаши. Или я применю силу. — Ты всегда был нетерпеливым, — Какаши вздохнул и поднял руку, останавливая Саске. — Ладно. Разведка закончена. Свиток, который ты несёшь, всё равно дубликат. Орочимару любит играть в такие игры. Какаши развернулся, готовясь прыгнуть на ветку. — Сакура сильно повзрослела, кстати. Ты бы её не узнал. Передавать ей что-нибудь? Саске молчал несколько секунд, глядя на спину бывшего учителя. — Скажи им, чтобы забыли моё имя, — бросил он, разворачиваясь в противоположную сторону. — Ты же знаешь, это невозможно, — ответил Какаши и исчез в серой пелене дождя. Саске остался стоять один у разбитых ворот. Он медленно отпустил рукоять меча и несколько раз глубоко вдохнул влажный воздух, прежде чем подать знак Карин и Суйгецу выходить из тени.