Саске чувствовал. Что?

Суйгецу первым спрыгнул с дерева, приземлившись на влажную траву с глухим всплеском. Он небрежно закинул меч на плечо и подошёл к Саске, щурясь в ту сторону, где исчез Какаши. — Орочимару-сама точно не будет в восторге, Саске, — Суйгецу хохотнул, обнажая острые зубы. — Упустить такого свидетеля… Нам ведь был дан чёткий приказ. Как думаешь, что он скажет, когда узнает, что ты просто поболтал со своим бывшим учителем и отпустил его на все четыре стороны? Саске не ответил. Он даже не взглянул в сторону напарника, начав медленно убирать меч в ножны. Щелчок гарды прозвучал резко в наступившей тишине. — Или, может, дело не в приказе? — Суйгецу сделал шаг вперёд, заглядывая Саске в лицо. — Может, тебе просто силёнок не хватило против Копирующего Ниндзя? Признай, ты просто не вывез бы этот бой. Решил сохранить лицо, пока он сам не решил тебя прихлопнуть? Саске молча развернулся и пошёл вперёд, мимо Суйгецу, не сбиваясь с ритма и не подавая ни единого знака, что услышал оскорбление. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым. В ту же секунду сзади послышался глухой удар и вскрик. Карин, выскочившая из тени, с размаху ударила Суйгецу кулаком по затылку. — Да замолчи ты уже, придурок! — прошипела она, поправляя очки. — Лучше бы вообще рот не открывал. Твоё мнение здесь никого не интересует! — Эй! Больно же! — Суйгецу схватился за голову, едва не выронив свой огромный клинок. — Я просто констатирую факт! Саске его упустил! — Ещё одно слово, и я сама тебя в лужу превращу! — Карин яростно сверкнула глазами. — Саске-кун знает, что делает. Если он его не убил, значит, так было нужно. А ты просто захлопнись и иди за ним. Суйгецу что-то недовольно пробурчал себе под нос, но спорить не решился. Саске к этому времени уже скрылся в густых зарослях, ни разу не обернувшись на их перепалку.

***

Я иду вперёд, и ритм моих шагов резонирует с гулом в голове, который никак не хочет утихать. Слова Какаши застряли где-то под кожей, как мелкие осколки стекла. Конечно не смертельно, но ноет при каждом движении. Сакура. Это имя на моем кладбище мыслей всегда было обведено тонким контуром розового цвета, как лепестки, которые засыхают первыми. Какаши сказал, что она изменилась. Я пытаюсь вызвать её образ, но вижу только ту тринадцатилетнюю девочку с коротко обрубленными волосами в Лесу Смерти. Отрастила ли она их снова? Или решила оставить короткими, как напоминание о дне, когда всё окончательно пошло прахом? Длинные волосы были символом той Сакуры, которая жила в мире иллюзий и глупых влюбленностей. Короткие — были её первым шагом в реальность, где кровь настоящая, а люди уходят навсегда. Стала смелее? Трудно представить Сакуру без вечного страха в глазах, когда она смотрела на меня. Трудно представить её взгляд, не затуманенный слезами. Неужели она научилась смотреть на мир так же холодно, как я? Или её смелость — это просто очередная маска, за которой она прячет свою хрупкость? Решила стать медиком. Почему? Это кажется почти ироничным. Я выбрал путь разрушения, путь, где я кромсаю жизни на куски, а она выбрала путь исцеления. Почему именно это? Чтобы латать дыры, которые я оставляю после себя? Или она надеется, что её рук хватит, чтобы когда-нибудь «починить» то, что я сам в себе сломал? Госпиталь, запах антисептиков, белые халаты. Это так далеко от моего мира озона, змеиной кожи и сырых подземелий. Она выбрала свет, когда я окончательно шагнул в тень. Я сжимаю зубы, заставляя себя смотреть только на дорогу. Мне должно быть всё равно. Её волосы, её смелость, её выбор. Всё это пыль на моих сандалиях. Но где-то в глубине моих развалин эхом проносится мысль: она сделала это, чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощной. Она сделала это, чтобы не стоять за чужими спинами. В следующий раз, когда мы встретимся, она, возможно, не будет плакать. И это единственное, что я действительно хочу увидеть.

***

В итоге я всё равно оказался там. Ноги сами привели меня на те самые скалы, откуда дом Сакуры виден так отчётливо, словно он лежит на моей ладони. Я убеждал себя, что мне всё равно. Что это просто разведка, инстинкт шиноби знать территорию врага. Но правда в том, что я мучительно пытался вспомнить её глаза. В моём мозгу-кладбище её лицо начало стираться, превращаясь в размытое белое пятно. Я помнил цвет её чакры, помнил её голос, но глаза… зелень её глаз выцвела в моей памяти, оставив после себя лишь саднящую пустоту. Я просидел там час. Ровно тринадцать раз я поднимался, чтобы развернуться и уйти навсегда, стереть этот маршрут из своей головы. Но каждый раз моё сердце — этот беспомощный, преданный орган, который я так презирал — тянуло меня назад. Я ощущал себя побитой собакой, ждущей у порога, когда в окне наконец вспыхнул свет. Свет был тёплым, почти болезненным для моих глаз, привыкших к сумраку подземелий. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и опустил взгляд вниз, борясь с желанием исчезнуть. Но краем глаза я уловил движение. Что-то розовое. Она стояла у окна. Сакура. Она поливала какие-то маленькие растения на подоконнике, её губы едва заметно шевелились — кажется, она что-то напевала себе под нос. У неё были короткие волосы. Всё-таки решила не отращивать. Этот колючий, рубленый контур делал её лицо более взрослым, более резким. Я заставил себя посмотреть ей в глаза сквозь стекло. Зелёные. Теперь я вспомнил. Они были пронзительно зелёными и куда смелее, чем раньше. В них больше не было той мягкой мольбы, которая всегда выводила меня из себя. Она смотрела на свою работу уверенно, спокойно. Сакура отошла от цветов и начала стягивать через голову кофту. Я тут же развернулся. Резко, почти грубо. Хватит. Этого было достаточно. Я получил то, за чем пришёл — я вернул её лицо в свои развалины, заполнил пустую нишу на своём кладбище памяти. Мои шаги на обратном пути были быстрее, чем обычно. Я почти бежал сквозь лес, пытаясь оставить позади этот тёплый свет и запах политых цветов. Но внутри всё равно пульсировало горькое осознание. Можно сбежать из деревни, можно сжечь все мосты и вырезать своё имя со стен. Жаль только, что от самого себя не убежишь. Сколько бы раз я ни уходил, я всё равно остаюсь той самой собакой, которая помнит вкус дома.