Волчьи тропы

1996 год

1

— Да ты прирожденный стрелок! Смех раздался сродни колокольчику, звонко и весело. Он звучал подобно надежде после громкого выстрела. Как смерть и жизнь, идущие рука об руку. Черное и белое. Грязное и чистое. Парадоксальность и оксюморон всей ситуации выглядели настолько поэтично, но избито, что можно подумать: «Слишком для такой простой жизни». Жизнь на ранчо Блэк-Крик никогда не была простой. Простецкой — да, но не простой. Все существование этого ранчо означало пот и кровь, и никаких слёз. У тех, кто работает, времени на слёзы нет. Ранние подъемы до восхода солнца, колючая проволока на ограждениях территории, клеймение, перегон скота и еще огромный список того, что нужно было делать с утра до самого вечера каждый день. Эта ферма легко сравнима в метафорическом смысле с несуществующим вечным двигателем, здесь жизнь кипела постоянно. Работа здесь не прекращалась, впрочем, об этом никто и никогда не думал, каждый делал то, что должен. Даже дети. Рианнон было почти двенадцать, та осень пахла морозом, затягивающая по утрам пастбища густым туманом. Кто-то говорил, что это дурной знак, а кто-то предпочитал думать, что в ранних заморозках нет ничего страшного. Значило это только то, что план работы смещался на несколько недель, и то, что планировалось сделать только в ноябре, пришлось осуществить в наступающем октябре. Нон об этом сильно не задумывалась, гуляя среди пасущихся коз. Коз, в отличие от коров, на их ферме не так много водилось, но за ними, как оказалось, смешнее всего наблюдать. Да и мекают они так звонко, что до живота пробирает. И все животные, как один, меняли свою летнюю шкурку на зимнюю шубу. Пальцы утопали в жесткой шерсти на крупе лошади, а коровьи бока, лоснящиеся на солнце, теперь больше напоминали издалека бархат. Для ребенка только это имело значение, а не то, что нужно перегнать скот и поторопиться с укладкой сена на зиму. Но, возможно, в ту осень Рианнон перестала быть тем самым беззаботным ребенком, думающим о лоснящихся коровах, как о чем-то прекрасном. На Монтану опустился прохладный сентябрь. Под конец месяца туманных дней становилось больше, и густое воздушное молоко затягивало постепенно выцветающие холмы и горизонт плотным покрывалом дымки. Пахло свежестью, а солнце всё чаще пряталось за облаками, у которых не было ни начала, ни конца, точно все дневное небо и являлось одним бескрайним облаком. По ночам ярко светили звезды, если на землю не обрушивался ливень. Природа тосковала по уходящему теплу, напитывая почву своей тяжелой грустью перед тем, как уснуть долгим сном. Рианнон наблюдала отца хмурым день ото дня, и ей казалось, что управлять ранчо это самая неблагодарная работа в мире. От такого бывают глубокие морщины на лице. И, пожалуй, это сподвигло ее помогать. — Я могу быть полезной. Я же не маленькая, — ворчала Нон, скрестив руки на груди. Отец тихо посмеивался, но все же согласился. Так смешные козы стали не собеседниками, а работой. Чувство ответственности подстегнуло выполнять свои обязанности на все сто процентов, и потому Рианнон вставала так же рано, как и все остальные жители дома и ранчо. На календаре маячило двадцать восьмое сентября, и, пожалуй, именно этот день занял в ее памяти отдельное место. Точка невозврата, так любят называть что-то особенно значимое или переломное в судьбе человека. Для подростка подобные громогласные фразы вычурны или излишни, но именно для Рианнон это самое подходящее описание того дня. Двадцать восьмое сентября, начало осени, за окном густой туман. Наверху шумела вода в кране, пока папа умывался, прежде чем спуститься и плотно позавтракать перед работой. Нон предпочитала кормить и чистить загон для коз до завтрака, в противном случае, все съеденные бобы с яичницей от запаха намеревались вылезти наружу. Сколько не смейся над ней старший брат, но звание «девочки с фермы» не делало ее ситуацию легче, и дурной запах забивал ноздри так плотно, что выталкивал всё съеденное на завтрак наружу. Потому своих подопечных Нон навещала рано, пока организм не до конца успел проснуться. Она терла глаза, лениво умывала лицо холодной водой и, облачившись в свою рабочую форму, бежала как можно скорее к сараю. Молния звякнула замком чётким и протяжным «вжи-ик», когда девочка выбежала на веранду. Легкие заполнил холодный утренний воздух, и привычное молоко слабо рассеивалось среди фермерских построек, точно ожидая свою маленькую хозяйку. Будто волшебный ветер, несущий на себе краски, как в мультфильме «Покахонтас». Рианнон тихо замычала мотив песни из мультфильма, шагая в сапогах по отсыпанной тропинке между оградами. Ферма застыла в тишине, и только птицы просыпались где-то вдали, на границе ранчо и леса. Там, в вышине крон деревьев, они чертыхались, будто чуяли неладное, предупреждали. Но если Нон и научилась слушать ветер, как ей казалось, птиц она еще не понимала. Возможно она слишком часто пересматривала на кассете «Покахонтас», и Роджер, старший брат, порой жалел, что год назад сводил сестру на мультфильм в кинотеатр. Теперь вся семья была вынуждена слушать «Краски ветра» по кругу, делая вид, что их совсем не замучил мотив. Главное, что Рианнон улыбалась, и, напевая любимый мотив, она шла к выкрашенным охрой постройкам. В дальнем бараке просыпались ковбои, где-то было слышно смех, но Нон не сильно увлекалась внешними звуками, к которым привыкла за столько лет, ее больше волновало звучание собственного голоса. — Ты равными себе считаешь только тех, кто мыслит и выглядит, как ты, но вдруг ты след увидишь незнакомца, и откроешь в нем нежданные черты… — с явной фальшью напевала она. Доска в ограде отозвалась протяжным скрипом, когда заржавевший гвоздь с натугом попытался удержать деревяшку в прежнем положении. Рианнон перелезла через ограду, не желая обходить весь загон по кругу. Неприкрытая земля местами была мягкая, рыхлая от вечно топчущих ее копыт, а где-то покрылась коркой от холода, и сапоги то и дело ударялись носами об затвердевшие бугры. Сарай с одиноким фонарем над ним напоминал маяк, как те, что Роджер показывал сестре на фотографиях. Его друг из Ирландии присылал снимки, и в такие же туманные дни маяк одиноко возвышался на берегу, точно этот сарай. Жизнь в романтичных сравнениях ощущалась ярче и волшебнее, а может всему виной детская наивность? Наивность, от которой остался призрак. — А слыхал ли ты, как песни волк поёт луне? Пытался ли язык зверей понять? И сумеешь… Над деревьями громко каркнул ворон, а затем несколько птиц захлопали крыльями. Ограда-граница была в футах девятисот, и очертания у кромки леса виднелись чётко. Рианнон замерла на месте, а по телу побежали мурашки. Ей казалось, что она только что своей песней приманила того, кого не следовало. У высокой сосны стоял волк. Рианнон прекрасно отличала койотов и диких собак от волков, этот был крупным, с длинными лапами, а еще худым. Он одиноко стоял и смотрел на нее, девочку-подростка, единственную живую душу под тусклым светом занимающегося утра. На пояснице проступил пот, и Нон сделала шаг назад, ломая твёрдой пяткой корку на почве, точно застывшую помадку на кексе с изюмом. Шаг, за ним второй, а потом ноги и вовсе клубком завязались в попытке резко развернуться. Носки предательски утопали в следах от копыт лошадей. Рианнон казалось, что волк бежал за ней, дышал ей в спину и должен был вот-вот наброситься на нее. Но она сумела добежать до крыльца, с оглушительным стуком пяток по доскам вбежать на веранду, а после в дом. Холодный воздух заполнял все ее легкие, когда она захлопнула дверь и наткнулась на Роджера с отцом, накидывающих на плечи куртки. — Тебя что, Рози опять боднула под задницу? — рассмеялся Роджер, поправляя воротник спецовки. — Там… Там… — задыхалась Нон. — Что такое, малыш? — голос отца звучал одновременно как успокоительное и чистая тревога. — Там… волк. Волк у леса. Повторять отец не просил. Нон помнила только, как он и Роджер стремительно покинули дом. Потом оживились жители барака, а ближе к часам восьми утра на Блэк-Крик собрались соседствующие хозяева ферм. Шумно было в гостиной, и Рианнон крутила в голове мысль, что всего лишь одинокий волк заставил стольких людей собраться в одном месте. Чего бы стоила реальная угроза этим людям? Впрочем, это и была реальная угроза, только Нон тогда не понимала, насколько всё серьезно. Она слышала урывками встревоженные разговоры, взрослые в основном решали, что будут делать, если следом за одиноким волком придет стая. — В этом году заморозки рано спустились, олени уходят, вот они и вылезают ближе к людям. Чуют мясо и кровь. Мистер Филдс никогда не отличался радостным выражением лица, но тогда его слова звучали мрачнее обычного. Он говорил подобно мудрому старцу из сказки, будто знал о жизни абсолютно всё. А может такое впечатление производила его седеющая борода, Рианнон приписывала его к мудрецам, подобно Гендальфу из книг, что так любил Роджер. С того дня ковбои чаще объезжали границы пастбищ и самих ферм. За сараями следили тщательно, и ружья держали заряженными на веранде. — А если мне понадобится стрелять? — Ты еще маленькая, Нон. — усмехнулся Роджер. — Но вдруг придется. Тебя или папы может не оказаться рядом. — вздохнула девочка. — Хочешь, чтобы я тебя научил стрелять? — Роджер вздернул бровь, и в редком солнечном свете его глаза напоминали густую зеленую рощу, полную жизни. — Конечно, хочу. Я бы попросила папу, но он, в отличие от тебя, занят. — розовый фломастер мелькнул перед ее лицом точно вспышка. Роджер качнул между пальцев канареечный карандаш, а затем твердо его зафиксировал в указательно-остерегающем жесте, таком же остром, как и грифель. Глаза его сузились. — Вот когда будешь в выпускном классе, я посмотрю на тебя, малявка. Я не хочу торчать всю жизнь на этой ферме, а хочу поступить на исторический факультет. И для этого, между прочим, нужно учиться. А не мультики смотреть. Ты в курсе, что твоя Покахонтас не имеет ничего общего с реальной девушкой? — Отстань, Родж! Ты ничего не понимаешь! — Да я тебе притащу из библиотеки книгу про нее, сама увидишь. Никаких красок ветра и дурацких мопсов там не было и в помине. — Да ну тебя! — фыркнула девочка, скрестив руки на груди. Она надула щеки и резко выдохнула, отчего русая прядь перед носом качнулась, распадаясь на вьющиеся паутинки. Повисло молчание. Роджер любил задирать сестру, она всегда забавно велась на его безобидные провокации, но обижать ее он никогда не хотел. Вздохнув, он отодвинул в сторону учебник по истории и нагнулся чуть вперед, прищурив глаза заговорщицки. — Ладно, дикарка, я научу тебя стрелять. Но ты моешь посуду и чешешь Рудольфа весь месяц. — Но папа не разрешает подходить к Рудольфу, он может лягнуть. — Ладно, чешешь Звездочку. — По рукам, — девочка протянула руку, тут же просияв улыбкой. — Ты до жути противная. Та лишь хитро, по-лисьи, улыбнулась. Учебники по истории остались одиноко выцветать на солнце, и пару страниц качнулись, упав обратно, будто делали шаг назад, в прошлое, где безопасно и спокойно. Роджер не думал так масштабно о безопасности, всё происходящие виделось ему исключительно как трудности жизни на ранчо, но не более. И внезапное желание сестры научиться стрелять не вызывало у него вопросов. Для него эта жизнь понятна, ровно как линии на его ладони, к которым он привык. Чего не скажешь о его школьных приятелях. Приятелями, правда, называла их только мама, Роджер предпочитал называть одкокурсников словами грубее, за что постоянно получал родительский выговор. Матери не объяснить, что его, бедолагу Роджера, считают сельским пареньком совсем не в положительном ключе. За всю жизнь он наслушался шуток про запах навоза и грязь на ковбойских сапогах, и подобная тень злополучной анафемы пала и на Рианнон. Роджер успокаивал себя мыслью, что он, в отличие от дураков в школе, умел стрелять и мог вскочить на лошадь на бегу, а это не все умели. Но городская школа не родео, и там мериться навыками управления лассо попросту глупо. Для них — обыденность, для городских всего-то лишний повод посмеяться. — Самое важное, Нон, это отдача ружья. Любое оружие дает отдачу, это физика. — рассуждал брат, ставя банки на камни. — Да, ага, я помню. Мне же не пять лет. — фыркнула Рианнон. Она достигла того возраста, когда острое ощущение детскости выводило из себя, ведь на деле она давно подросток, а значит взрослая. Только почему-то все упорно продолжали закрывать на это глаза. — Я просто напоминаю, а ты запоминай. Если правильно приложить приклад к плечу, то это, считай, половина успешного выстрела. — Роджер развернулся, перепрыгнул через камень и подошел к сестре. — А вторая половина? — девочка поставила руки на пояс, в прищуре разглядывая брата. — Метко прицелиться. Роджер взял ружьё, осмотрел его еще разок и зарядил патронами. Легонько махнул пальцами сестре в непринужденном жесте, заставив ее тем самым уступить ему место. Ружье отдавалось в руке холодом и тяжестью, такими знакомыми, но вместе с тем чужими. Роджер не чувствовал в себе охотника, в отличие от отца, и убивать животных никогда не хотел. В его представлении убивать нужно было только для того, чтобы выжить, но не более. А ему вполне хватало того, что предлагало ранчо, и смысла в убийстве животных, обитающих среди сосен, не было. Роджер глубоко вздохнул, упер ружье в плечо, так, чтобы кость ключицы не давило. Щеку обдало слабым холодком от лакированного дерева. В детстве Роджер любил гладить «деревяшку», тактильно она ощущалась так приятно, пока он не понял, что ружье приносит только смерть. Снова вздохнул, прищурился и выстрелил. Банка отлетела через долю секунды, Роджер даже не услышал сам выстрел, лишь то, как тонкая жестянка взвизгнула. — Ух ты! Ты попал! — глаза Рианнон округлились. — Еще бы, у тебя были сомнения? — Немного. Ты как всегда хвалишься. — фыркнула девочка, а затем подскочила к брату и ухватила ружье. — Моя очередь. — Спокойно, спешить некуда. Методично, будто рассказывая сказку на ночь, Роджер объяснил сестре, как правильно заряжать ружье. Кончик патрона был холодным, но приятно ощущался в руке небольшим весом. Розовые подушечки ее пальцев ярко контрастировали на фоне всего этого, и Роджер думал, что сестра его не создана для чего-то подобного. Нет, он не сомневался в ней, но что-то в глубине его юной и, в каком-то смысле, романтичной души отзывалось протестом. Так неправильно, так не должно быть. Рианнон создана, чтобы петь песни козам, рисовать и дурачиться с подругами, а не учиться стрелять. Ей здесь не место. — Приложи приклад к плечу, только не упирай в кость, а то рискуешь синяк поставить. Потом долго болеть будет. А теперь нужно отцентровать ружье с мишенью и… Бах! Плечи вздрогнули, но лишь едва. Рианнон отняла щеку и удивленно посмотрела на камень. Банка пошатнулась, будто ее пихнул кто-то в бок, и на неровном камне она потеряла равновесие. Звякнула, покатилась и упала в сухую траву, застыв неподвижно, словно испуская дух. Выстрел так себе, патрон прошел по касательной, но этого было достаточно, чтобы столкнуть легкую жестяную банку из-под фасоли наземь. Роджер улыбнулся, посмотрел на сестру и легонько ткнул ее в нос. — Да ты прирожденный стрелок! В этом кроилось преувеличение, свойственное ободряющему и подбадривающему старшему брату, но Роджер искренне верил в сестру и любил ее, поэтому даже случайные ее успехи считал огромными возможностями. Больше она ни разу не попала, но, кажется, Рианнон не унывала. В лице ее читалась горечь от провала, но, судя по всему, общим досугом она осталась довольна. К тому времени, как они вернулись домой, солнце уже спряталось за тучами, склонившись ближе к верхушкам сосен на горизонте. Стало заметно темнее, но над Блэк-Крик повисла туча иного рода. Отец стоял на подъезде к дому, прижимая пальцы к подбородку. Перед ним стоял Мэтт, старший в бараке, и между ними шел встревоженный разговор. Роджер машинально поправил на плече ремень от ружья и ускорил шаг. — Папа, что-то случилось? — Где вы были? — вспышка злости отразилась в зеленых глазах отца, как только он заметил детей. — Я… Я учил Рианнон стрелять. Роджер замер и не моргал, глядя на отца. — Роджер, сейчас не время, чтобы ходить по окрестностям в одиночку. Чем ты думал, взяв с собой сестру? А?! Ты уже взрослый, пора бы включать голову! Отцовский голос звучал строго, холодно, как воздух, пропитавший всё ранчо. Роджер поджал губы и ремень в руке. Тот впивался в мягкую ладонь грубой кожей, едва держа в ощущении момента на плаву. — Она попросила научить ее стрелять, чтобы защитить себя. Это мог бы сделать и ты. — сквозь зубы проговорил Роджер. — Она маленькая девочка! — воскликнул отец. — Пап, я не маленькая! — Быстро в дом, Рианнон. И я даже слышать не хочу никаких оправданий! С тобой я поговорю позже. — Но… — Живо! Послышался тяжёлый вздох, а затем частые шаги и захлопнувшаяся входная дверь. Роджер знал, что сейчас Нон плакала, отец крайне редко позволял себе вести себя столь грубо в ее сторону. Позже он с ней поболтает и приведет в чувство, а сейчас нужно держать удар. — Пап, я… — Нет, Роджер. Мэтт обнаружил двух разодранных коров на восточном пастбище. Их убил зверь. Ты вообще понимаешь, что происходит? Наступили холода, сейчас небезопасно выходить на улицу. Даже если у тебя есть ружье. Где-то бродят волки. Или, того хуже, медведи. — Я всего лишь хотел ее научить… — Ей всего двенадцать, Роджер! — всплеснул руками отец. — Мне было восемь, когда ты заставил меня стрелять в оленя! Я не хотел этого. И что? Разве не в этом смысл? Ты учишься тому, чего не хочешь, потому что это может спасти жизнь. Кто из нас не включает голову? — Роджер снял рывком ружье с плеча и с силой прижал его к груди отца. — Тебе виднее, среди нас двоих ты отец. Не желая больше ничего слышать, Роджер вернулся в дом. К Рианнон он не спешил, сейчас в нем бурлила злость. Отец всегда строг, и не отличался мягкостью по отношению к нему. По крайне мере, Роджер не помнил этого, детство ему казалось выцветшей картинкой, особенно после того, как появилась Рианнон. Ребенком на ранчо теперь считалась она, а не он, и Роджеру оставалось только двигаться по течению и брать всё то, что предлагала ему жизнь. Только не всегда получалось смириться с этим, ровно как сейчас, после того, как отец в очередной раз пристыдил его. Пальцы тряслись, как в первый раз после выстрела, и по лестнице поднимался не восемнадцатилетний Роджер Мур, а маленький Родж с синяком на плече и слезами в глазах после меткого выстрела отца в оленя. Проскочив мимо комнаты Нон, Роджер забежал к себе и закрылся. Выдохнул, а вместе с теплым воздухом наружу выходила и ярость. Его бессилие, пока он жил на Блэк-Крик, пахло безысходностью, а потому Роджер так отчаянно рвался отсюда как можно дальше. Поступить в Чикаго и больше ни дня не проводить на ранчо. Комната приняла его желанным спокойствием. Здесь, среди плакатов и кучи книг по истории на полках, Роджер чувствовал себя собой. Всего лишь четыре стены, а то, что за окном — можно легко представить другой пейзаж. Никакой фермы, никаких ковбоев и никакого чувства тяжести на плечах. Роджер рухнул на кровать, прикрыл глаза и выдохнул. Дотянулся, рассчитывая на мышечную память, до магнитофона. Кнопки продавились под резким нажатием пальца, а затем тихо, мелодично раздался голос Хоуп Сандовал. Точно, кассета в прошлый раз остановилась на «Fade Into You». Роджер выдохнул, голос Хоуп мягко обволакивал его, будто теплая девичья рука гладила его по голове. Музыка понимала его, и в ней он находил то утешение, которого не мог получить ни от кого другого. Утешение. Хоуп закончила петь, когда Роджер сел на кровати. Кассета пошла дальше, этот плейлист он составлял с особым трепетом. Но музыка уже звучала фоном, он думал выйти из своего убежища и поговорить с сестрой. В коридоре едва пролегала тень, очерченная дневным тусклым светом. Роджер сделал пару шагов, а затем услышал отчитывающий голос матери из комнаты Рианнон. Пожалуй именно сейчас он не стал бы туда заходить. Если для отца вспышки гнева это редкость, хоть он и любил нравоучать, то для матери раскричаться в недовольстве всё равно, что выпить кофе на завтрак. Обычный ритуал. Он еще своё обязательно от неё получит, не в первый и не последний раз. Избежать этого никак, принять смиренно как факт и забить на всё, вот лучшее решение. Шумно выдохнув, Роджер спустился вниз. Из гостиной доносился встревоженный голос, отец говорил с кем-то по телефону. Он описывал то, что рассказал ему Мэтт. Пусть и с чужих слов, но все же, довольно красочно. Происходило что-то до жути странное на ранчо, за все восемнадцать лет Роджер не мог припомнить ничего подобного. Холода тянули за собой неудачи, и радость из Блэк-Крик исчезла, как туман к полудню. В детской горел тусклый свет ночника в форме полумесяца. Мать сидела на краю кровати, пока Рианнон усердно делала вид, что её больше заботит выбившийся кончик нитки из шерстяных носков, нежели то, что пыталась донести до нее мама. Ей практически двенадцать, она довольно взрослая уже, пусть и подросток, но, по ощущениям, все в доме не хотели принимать этот факт. Даже Роджер, хоть и шёл у сестры на поводу. Маленькая и наивная девочка, которая ничего не может, кроме кормежки коз. А там большого ума не надо, чтобы мохнатые остались довольны. — Риа… — Оставь меня в покое. — в очередной раз проворчала девочка. В том, как обращалась к ней мама, Рианнон ненавидела всё: начиная от формы имени, заканчивая интонацией. Это осуждение, упрек в голосе, сама поза… Нет, конечно Рианнон понимала, что мама беспокоится. Но ведь мама могла бы ее и поддержать! Она ведь всего лишь хотела научиться защищаться, а в итоге что? Ей приходилось выслушивать, как это глупо и безответственно. — Не разговаривай в таком тоне с матерью! Любимое обращение в третьем лице. Да, мать точно в ярости, с отцом они успели обсудить всё, и удержаться от высказывания своего недовольства у мамы не вышло. Как это, без ее ведома? Нужно ведь отпроситься, прежде чем делать что-то столь опасное. Как будто мама бы разрешила! — Я с тобой вообще не хочу разговаривать, ни в каком тоне. — фыркнула девочка. — Рианнон! — воскликнула женщина, а затем сжала руку в кулак. — Всё, мне надоело. Ты теперь наказана: никаких похождений к подружкам и никаких разгуливаний по ферме. Ты поняла меня? — Но Китти! Она ведь совсем рядом живёт! — Рианнон повернулась к матери и уставилась на нее распахнутыми глазами. — Я всё сказала. Больше никакой самодеятельности. И не угрожай мне отцом, всё. Надоело мне! Ты в очередной раз попросишь о чём-нибудь Роджера, и вы опять попадете в какую-нибудь передрягу. Забыла, что было с машиной?! Ничем хорошим твои авантюры не заканчиваются. Всё! — Мама! Та лишь всплеснула руками, а затем захлопнула за собой дверь. Во всём этом Рианнон не видела ничего страшного, они ведь с Роджером отошли от дома всего ничего, да и ружьё у них с собой. А Роджер хорошо стрелял, ведь его учил папа, а папа прирожденный охотник. Так почему она во всём виновата? Опять. С силой ударив по подушке, девочка рухнула на нее лицом и сжалась. Случай с машиной… Разве такое забудешь? Рианнон с тех пор нормально не ездила в автомобиле, только если за рулем не был папа. При другом раскладе она закрывала глаза и глубоко дышала, чувствуя ком в горле. Визг шин по мокрому асфальту она не забудет, пожалуй, никогда. Только в чём её вина? Она просто хотела покататься с братом, после ливня стояла солнечная погода, а где-то далеко в розоватом небе висела радуга. Красиво ведь… Но Роджер не справился с управлением на повороте и… — Ненавижу! — воскликнула Рианнон и бросила подушку в стену. Её собственный рисунок задрожал на стене, зашуршала бумага, но лист остался висеть на кнопке, как и положено. Лицо неприятно щипало от слёз, и Нон вытерла щеки тыльной стороной ладони. Что бы плохого ни случилось на ферме, всегда в этом винили ее: авария, сломавшийся чайник, отвалившаяся гардина, хотя Рианнон просто поправляла шторы… Всё не так. Будто вся она ходячее проклятие. И в эту мысль, абсолютно грязную и никчемную, Нон верила с каждым разом больше и больше. С каждым осуждающим взглядом матери и с каждым упреком. С каждым сердитым молчанием и игнорированием. С каждым таким хлопком двери. Девочка-проклятие. Или как в учебниках Роджера: анафема. Слово еще такое сложное, странное. А-на-фе-ма. Четыре слога, а по ощущениям, что весит оно как целый небосвод. Только вот она не какой-нибудь Атлант, и плечи у нее не предназначены для такой ноши. Всего лишь девочка, которая хотела быть собой. А оказалась проклятой. — Это всё… Из-за меня. И волк пришёл из-за меня. Она всхлипнула, посмотрела на афишу «Балто», которую принёс однажды Роджер. Холодная слезинка рухнула на руку с подбородка, точно капель по весне. Одинокая, холодная, умирающая. Нон закрыла глаза и постаралась сдержать очередной наплыв слёз. И почему она все портит?

2

— Класс, поприветствуйте нового ученика. Это Дин Винчестер, он будет учиться вместе с вами какое-то время. По классу прошелся шепот, будто рябь на воде от сильного и резкого дуновения осеннего ветра. Около учительского стола стоял юноша. Волосы напоминали сухую пшеницу, потемневшую после дождя, а зелень глаз сочилась ехидством, словно новичок считал себя лучше каждого из присутствующих. Роджер ощущал это высокомерие с дальней парты, с таким лучше не общаться. Так выглядят нахалы, а говоря его языком, мудаки, которых заботит исключительно репутация в школе. Будущий король выпускного, ни дать ни взять. — Скажешь что-нибудь? — спросил учитель. Винчестер перекатил во рту жвачку от одной щеки к другой и пожал плечами, отчего поднятый воротник его кожанной куртки заострился за его затылком, как плавник акулы. — Не-а. Тяжёлые ботинки отбивали ритм, когда новенький прошелся по классу. Он лениво опустился за последнюю парту и откинулся на спинку стула. Взглянул на ряд справа, там сидел тучный парень с потными волосами на макушке, торчащими в разные стороны так, будто иголки на спине ежа, а затем посмотрел налево, вцепившись взглядом в профиль Роджера. Мура поглотил параграф в учебнике, поэтому он даже не обратил внимания на явно заинтересованный взгляд новенького. — Эй, — позвал он. Роджер проигнорировал его. — Ты чо, глухой? — Роджер дёрнулся от того, что ему резко в щеку прилетело что-то маленькое. На парту упала полупустая, мятая упаковка с жвачкой. — Верни, эт мое. Мур нахмурился, медленно протянув жвачку обратно ее владельцу. На лице Дина красовалась ухмылка, которая явно пыталась косить под дружелюбную улыбку. Получалось плохо. — Тебя как звать? — Какая разница? Если хочешь с кем-нибудь подружиться, поверни голову на сто восемьдесят градусов. Винчестер неохотно, но обернулся. Снова посмотрел на ежовую голову толстячка, но здороваться с ним не стал. — Не… Пожалуй, воздержусь. Я бургеры люблю, но не настолько. — хмыкнул юноша, а затем надул небольшой пузырь из жевательной резинки. — Я Дин. — Да, я слышал. — Ты как из лесу вышел. Да брось, я просто поболтать хочу. — Мы на уроке, это во-первых, а во-вторых, я не хочу говорить. Оставь меня в покое. Дин сказал еще что-то про себя, но Мур уже не обращал внимания, подняв взгляд на доску. В новых друзьях он не нуждался, его интересовало только то, как бы запомнить весь материал, который так монотонно и скучно вещал мистер Пейдж. Удача, очевидно, переметнулась на сторону Роджера, или может так подействовали его молитвы, но по итогу урок прошел в относительной тишине, какая только могла быть на уроке. На обеде Мур снова видел Дина, и тот болтал с Трейси Бичем за одним столом. Ну да, конечно, с кем еще может болтать главная красавица школы. Вернее, их две на их курсе, Трейси и Хизер, близняшки, и пока Трейси делала из себя саму невинность, ее сестра встречалась с главным красавцем из футбольной команды, Ларри. Ларри носил то самое прозвище «приятель», но в глазах Роджера был последним уебком. Мозгов ноль, зато понтов немерено. Чего ожидать от парня, у которого самая дорогая тачка в классе. Роджер больше не водил машину с тех пор, как в шестнадцать учился водить с отцом и решил прокатиться сам, взяв с собой сестру. Кончилось всё плохо, поэтому отец в наказание забрал у сына ключи, и утром в школу с того дня подвозила детей миссис Мур или Мэтт, сменив жеребца на рычащий мотор рабочего пикапа. За это тоже Роджеру доставалось, поэтому компанию Ларри он терпеть не мог, и Дин выглядел абсолютно таким же напыщенным павлином. Новичок, у которого нет шансов зарекомендовать себя иначе. Тем более после общения с Трейси. Об школьной иерархии и своем месте в ней Роджер перестал думать, когда встретился с Рианнон у школьной парковки. Та шла, рассматривая нарисованные на разлинованном листе какие-то каракули. — Что это у тебя там? — Эдди нарисовал и положил мне в пенал. — Нон повернула лист, показывая неумело нарисованную корову и кучу дерьма рядом с ней. — Ну и придурок. Не обращай внимания. — юноша потрепал сестру по голове, взлохматив короткие русые прядки. — Или хочешь, я поговорю с ним? — Его папа помощник шерифа, тебе не стоит лезть к нему. — Тогда тебе лучше вспомнить, как я учил тебя бить в нос. Надо… — Выровнять кулак и сжать хорошенько пальцы, чтобы не сломать себе ничего. И замахиваться со спины, чтобы использовать вес тела для усиления удара. Я помню, Роджер. — Разве? — он дернул сестру за хвостик. Рианнон замахнулась и тут же ударила кулаком брата в бок. Тот едва согнулся, хватаясь за ребра. — Ой… Больно! — То-то же! Они оба рассмеялись, когда за ними приехал Мэтт. Школьные дрязги остались отголоском эмоций на парковке, и они оба снова возвращались в переживания ранчо. Холод, беспокойства и запах масла для смазывания капканов. К счастью, следующий день выходной, и Роджер позволил себе зачитаться «Возвращением короля» до самой полночи. День встретил его запахом приготовленного рагу. Сонный взгляд скользнул по часам на тумбочке, и Роджер протер лицо, прежде чем понял, что время уже одиннадцать. Так поздно он вставал только если зачитывался книгами. Трилогию «Властелина колец» Роджер знал наизусть, но периодически перечитывал, находя в этой истории спокойствие и гармонию. После такой тяжелой недели, богатой на события, все, что ему было нужно, так это почитать про путешествия Арагорна. Вылезать из одеяльного кокона не хотелось, но в животе предательски урчало, и запах приготовленного мамой рагу вёл его подобно нити Ариадны. Спустившись после душа вниз, Роджер забежал на кухню. Мама действительно заканчивала с готовкой, вымывая посуду. За столом сидела Рианнон и рисовала что-то в своём альбоме, когда Роджер ловко скользнул мимо матери к холодильнику. — Доброе утро, а ты чего не в гостиной? — Роджер глянул на сестру, пока делал глоток молока из банки. — Папа разговаривает с каким-то парнем. — Парнем? — брови на лице Роджера дрогнули, опустившись вниз. — С каким парнем? — Пришел какой-то, просится поработать, пока они с отцом проездом в нашем городе. — голос матери звучал наперебой с шумом льющейся воды. Странное чувство скованности в груди зародилось в тот момент, и дело далеко не в выпитом молоке, рухнувшем холодом в пустой желудок. Роджер облизал губы, оставил банку и вышел из столовой. Его босые ноги тихо шагали по деревянному полу коридора, когда он повернул к гостиной. Остановившись в дверном проеме, Роджер заметил отца и спину незнакомца. Папа сидел к нему лицом, и потому, когда он посмотрел на сына, заставил тем самым обернуться незнакомца следом. Нет… — Это мой сын, Роджер. Вообще-то он более ответственный и никогда не спит так долго. — Только по выходным. — бесцветно парировал Роджер. — Роджер, познакомься, это Дин Винчестер. Он поработает у нас на ранчо какое-то время. Они с отцом тут проездом из-за его работы, а Дин пока что сам по себе. Так что, он тебе в помощники. Дин Винчестер. Да вселенная просто издевается над ним? Роджер видел перед собой ту самую самодовольную улыбку, которая преследовала его в школе. А теперь вот он, король выпускного, но только на его чёртовом ранчо, здесь, на проклятом Блэк-Крике, где погибают надежды и воняет навозом. Блестяще. — Покажешь ему стойла? Займитесь лошадьми сегодня. Конечно, после обеда. Для кого-то обед, а для Роджера завтрак. Он правда не имел привычки так поздно вставать, за редким случаем, и по выходным отец разрешал не просыпаться вместе с солнцем. Обязанностей в эти дни у Роджера меньше. В основном работали ковбои, а для Роджера всё ещё в приоритете считалась учеба. Но о какой-то там подготовке он и думать не мог в тот злополучный обед. Ел молча, пока отец расспрашивал Дина о его семье, и хотел провалиться под землю, лишь бы не являться частью всего происходящего. — Почему ты так на меня смотришь? — усмехнулся Дин после недолгого молчания. Голос его звучал мягко, он смотрел на Рианнон, что сидела напротив него. Та облизнула ложку и наклонила голову. — Ты слишком красивый для мужчины. — Нон! — возмутилась мама. Винчестер лишь рассмеялся. — Звучало, как оскорбление. — нервно выдохнул Дин. Уголок рта Роджера едва дрогнул от улыбки. Рианнон отличалась тем, что говорила то, что думает, и не считала, что ее слова могли звучать как-то неуместно. Правда всё чаще он замечал, что она лишается этой своей черты характера. Из открытой и неугомонной девочки она все больше превращалась в закрытого подростка. Хотя, если уж говорить честно, началось это после того, как они попали в аварию по его вине. К счастью, все остались целы, но Нон пережила такой страх, что успокоиться ей удалось спустя час. Сначала она долго плакала, а потом затихла на руках отца, сидя с ним у камина. Роджера тогда трясло, он и подумать не мог, что после дождя дорога будет настолько скользкой. И стоило это ему слишком дорого. Неудивительно, что такие редкие сестринские проявления вызывали улыбку, тем более это звучало колко в адрес Дина. Грех не ухмыльнуться. После обеда Роджер переоделся в рабочее. С Дином пришлось тоже поделиться одеждой, потому что тот был «налегке». Мысленно Мур представлял себе шкалу раздражения, и с каждой минутой ползунок поднимался все больше вверх. Почему он, почему всё так, а главное, за что? — Правда, что на вашей ферме какой-то зверь разорвал коров? — Дин взглянул на Роджера из-за головы лошади. — Правда. — И что? Полиция говорит что-нибудь? Кто это мог быть? Пальцы на щетке сжались сильнее, когда Мур провел ею по крупу Марса. — Думают, что медведь. Но недавно из леса вышел волк. Так что… Никто точно не знает. Мэтт говорит, что выглядело это ужасно, и до сих пор он не видел ничего подобного. — А Мэтт это кто? — Дин вздернул бровь. — Старший в бараке. — Ясно… А ты не видел ничего странного на ферме? У вас вообще случалось что-нибудь, ну… — Что? Боишься историй, что на тихом и одиноком ранчо кого-то убили? Успокойся, тут сенсация только если животные выходят из леса. Ну и на другом конце города, на ферме Смитов, помер рабочий. На него балка упала, гвоздь в темечко, и готов. — Значит, никаких интересных историй. Просто скучное ранчо и куча навоза. — рассмеялся Дин. Щетка заскрипела под сжатыми пальцами Роджера. Он медленно перевел взгляд на Винчестера и замер. Тот будто почувствовал на себе тяжесть взгляда и тоже обернулся, перестав вычесывать Марса. — Что? — Ты за историями сюда пришёл? Дин, скажи честно, что ты здесь забыл? Ты ведь и на ранчо никогда не работал, по тебе видно, зачем тебе всё это? У тебя даже с собой вещей никаких. Ты вор? — Чего? Сам ты вор. Что у вас тут украсть можно? Корову? Сдалась она мне. Она лучше, когда в виде котлеты. Но настолько заморачиваться, знаешь ли, я не готов. Лучше куплю. Мне… — он осёкся, рывком проведя по шее коня щеткой. — Просто нужно заняться делом, пока отец занят. Желваки на его лице заметно напряглись. Как бы Роджер ни хотел не верить Винчестеру, но стоило признать — тот говорил правду. Явно не всю, Роджер чувствовал какой-то подвох в его словах, но Дин не врал. Искренность он чувствовал не столько в его словах, сколько в том, как Винчестер говорил. Только легче от этого не становилось, и доверия не прибавилось ни на толику. — Понял. Непростые отношения с отцом? — Мур склонил голову. — Ха, с чего ты так решил? — усмехнулся Винчестер. — Потому что у меня тоже. Свой видит своего издалека. Дину это не понравилось, он не рассчитывал во всем этом на какой-то психологический разбор. Хотя понять Роджера он мог: незнакомый парень заявляется к тебе домой работать и задает дурацкие вопросы. Мало кому понравится. Но у Дина были свои причины находиться здесь, и он не обязан раскрывать все карты Роджеру. Иначе эту партию в покер он рисковал проиграть. Следующие несколько часов они вычесывали лошадей в стойлах. Дин делал это неумело, но старательно, шугаясь иногда резких движений очередного жеребца. Это заставляло Роджера улыбаться, чувствуя какое-то глупое и детское превосходство. Наконец-то они играли на его территории, и у Мура все козыри в рукаве, чтобы заткнуть за пояс очередного городского выскочку. Но почему-то Дин сейчас не казался ему настолько занозой в заднице, как в самом начале. Да и с чего бы? Потому, что смотрел на всех свысока, пока несколько пар глаз рассматривали его, как обезьянку в зоопарке? Или потому, что, не зная их иерархии в школе, просто заговорил с девушкой, которая понравилась? Или потому, что решил, что может так легко подружиться с ним, будто им по семь лет и они сидят в песочнице? Когда Роджер задавал себе эти вопросы, он понимал — всё это абсурд чистой воды. Он даже не дал шанса Дину быть кем-то еще, помимо уебка по типу Ларри. Несправедливо. Но, впрочем, Роджер ничем ему не обязан и ничего не должен. К концу дня они закончили с делами на конюшне. Дин шутливо ворчал, что от него воняет, как от сарая, но, кажется, это было напускным. Отец не разрешил ему возвращаться в город поздним вечером и аргументировал еще тем, что лучше бы Дину остаться, если он хочет завтра утром не опоздать на новую работу. Для Роджера это было настоящим проклятием. Проводить сегодняшний вечер с семьей ему не хотелось, так что он принял душ и засел у себя в комнате. Магнитофон снова крутил его особенный плейлист, и местами запись заедала. На улице стало совсем темно, когда Мур выключил музыку и подошёл к окну закрыть шторы. Руки замерли на плотной ткани. В темноте, рваной из-за фонарей на сараях, что-то двигалось. Нет, не просто что-то, а человек. Роджер прищурился, стараясь сфокусировать взгляд. Вор? Нет, не похоже, что-то знакомое читалось в движениях фигуры. Что-то знакомое неуклюжее… — Дин?.. — прошептал Мур. Винчестер крался к конюшне, оглядываясь по сторонам так, будто собирался обокрасть банк. Похоже первое впечатление не обмануло Роджера, а ведь бабушка говорила ему когда-то в детстве, что своей интуиции надо доверять. Только при этом бабушка еще что-то добавляла паранормальное, поэтому Роджер очень быстро открестился от нравоучений бабули, лишь бы только не забивать голову ненужным хламом. К тому же, он ведь был книжным ребенком, и книжным в самом его правильном и консервативном смысле, какой можно представить. К чёрту бабулю, факты перед его глазами, и, недолго думая, Роджер схватил с крючка на двери фланелевую рубашку и бросился прочь из дома. С полки он схватил по пути небольшой фонарик, и, прыгнув в кроссовки, помчался как можно скорее к конюшне. Оказавшись ближе к кругу фонарного света, Мур убрал фонарик в карман. Холод неприятно кусался сквозь пижамные штаны и футболку. Стоило бы переодеться, прежде чем выходить на такой холод. Но риск упустить скользкого Дина Винчестера слишком высок. Прислонившись к двери, Роджер прислушался. Слышался голос Дина, который, судя по всему, крутился около стойла какой-то лошади. — Ладно, детка, только не кусайся, — выдохнул Винчестер. Шаги в коридоре Рианнон различила из-за легкого скрипа половиц. Она не могла уснуть, тревожимая мыслями. Она смотрела в потолок, под которым слабо виднелись в темноте растянутые самодельные гирлянды. Цветочки, оригами фигурки, подвешенные на нити, шарики. Слух ее никогда не подводил, поэтому она могла поспорить на свои небольшие карманные деньги, что Роджер вышел из своей комнаты. Нон села на кровати, прислушалась. Входная дверь тихо закрылась. Нет, ей точно не показалось. Кровать скрипнула, когда девочка подпрыгнула на ней и уставилась в окно. Роджер шел к конюшне, в которой была открыта дверь. Странно, кто не спит в такое время? И зачем Роджеру понадобилось туда идти? Мотнув головой, Рианнон рухнула обратно на подушки. Ну нет. Она бы могла пойти и проверить, что там происходит, но… Если бы мама узнала, что она так поздно без присмотра шлялась на улице, то точно лишила ее чего-нибудь еще. Но спать все равно не хотелось. Нон считала овец, потом своих коз, потом представляла себе, как козы ходят на двух ногах и танцуют в пачках. Расслабляло мозг, но сну не помогало. Черт. Роджер прижался лицом к доскам, разглядывая через щелку происходящее внутри. Дин стоял около стойла Звёздочки, и черная кобыла с пятном на лбу охотно приняла яблоко из его рук. Он нерешительно погладил лошадь по мягкому носу, попутно открывая щеколду на дверце. Он что, собирается вывести лошадь?.. — Ты всё же вор. — Роджер вошел в конюшню, и звук его голоса заставил Дина резко обернуться. — Чёрт, ты напугал меня… — выдохнул Дин. — Тебе лучше уйти, или я подниму шум, и к утру ты будешь сидеть в участке за решеткой. — Нет, Роджер, ты не так понял… Чёрт, лучше бы… — выдохнул под нос Винчестер. — Что? Говори, или врежу. — Роджер взял лопату, стоявшую у каморки с инструментами. — Воу-воу, полегче, тигр. — хмыкнул юноша. — Это не то, чем кажется. Я не собирался украсть лошадь. — Тогда зачем ты ее выводишь среди ночи? Напряжение разрезал тяжёлый вздох. — Мне нужно было съездить к тому месту, где нашли коров. — Восточное пастбище для такого, как ты, болвана — непростая дорога. Холмистая. Лошадь тебя может скинуть. Зачем тебе ехать ночью на пастбище? — Ты всё равно мне не поверишь… Просто… Пусти. Я обещаю, что верну всё, как было. Мне просто нужно осмотреть место. — Ничего ты там не найдёшь, туши убрали, чтобы не привлекать других животных. Там пусто. Да и чего там смотреть, всего лишь медведь голодный разорвал коров. — Да? Роджер, я думал, что ты парень не тупой. Твой отец говорил, что ты весь из себя такой зубрила. Весь в книжках, но сложить одно с другим не можешь. По-твоему, голодный медведь стал бы оставлять тушу? — Ты плохо знаешь зверей. А я всю жизнь живу здесь, знаю побольше тебя. — Послушай, если я не прав, то пусть так. Но я хочу убедиться. Ты хоть и читаешь много, но далеко не все знаешь об этом мире. Пожалуйста… Просто…. Либо не стой на пути, либо пойдем со мной. Ты ничего не теряешь, а я буду спокоен. К тому же, если я и правда ошибаюсь, ты сможешь меня этим упрекнуть. И не отнекивайся, я вижу, ты хочешь. Фыркнув, Роджер взвешивал все «за» и «против». Ему не хотелось говорить Дину «да» чисто из принципа, но даже если он ему отказал бы, Винчестер пошел бы один. В лучшем случае, его ждало падение в темноте, в худшем, острые зубы зверей. И тогда его смерть лежала бы на совести Роджера до конца дней. Черт побери! — Давай, Роджер. Неужели тебе никогда не хотелось сделать что-нибудь сумасшедшее? Я думал, что сельские парни пьют в барах и бьют морды, а ты оказался размазня. Роджер шумно выдохнул, затем бросился на Дина и схватил его за куртку. Возможно у них обоих друг к другу неприязнь, но Мур точно больше раздражался от присутствия Дина. Винчестер смотрел спокойно, только губы сжал, рассматривая яростный взгляд перед собой как мишень. Ему слишком хорошо знакомо это чувство. — Ты болван, — тихо выплюнул Мур и отпустил Дина. — Ладно уж, идем. Утром нас никто не пустит. А одного тебя отпускать, всё равно, что разъяренным медведям принести поросенка с яблоком во рту. Винчестер повел плечом и дернул головой. Сравнение ему не льстило, но Роджер практически согласился. — Как ты собирался ехать? Ты хоть седлать лошадь умеешь? — Я верил в тебя, Роджер. Ухмылку на лице Дина хотелось не просто стереть, а скрыть под слоем бетона. Роджер знал, что пожалеет об этом позже. Ехать ночью на восточное пастбище неразумно. Это даже не просто неразумно, это самая тупая идея, какая только могла прийти в голову. Но средь бела дня отец не отпустил бы их ни за что. И эти слова Дина… Сельский парень, ха! Роджер так и думал, что Винчестер из тех, кто осуждает таких, как он. Парень с фермы, что он может предложить? Гусиный помет? Это ужалило его не в сердце, а куда-то намного глубже. Куда-то настолько глубоко, над чем Роджер не имел власти. Та уязвимость, которой он не владел, а она владела им. И вот он здесь, в седле на Марсе, за плечом ружье, а фланелевая рубашка застегнута до горла. Воротник с тугой пуговицей врезался ему в кадык, и Мур сглатывал, будто мог избавиться от этого ощущения. Сзади где-то светил фонарь Дина, и, несмотря на то, что Винчестер совсем ничего не смыслил в делах ранчо, в седле держался неплохо. — Ты умеешь стрелять? — спросил негромко Роджер. — Да… Умею. — А чего лыбишься? Нравится на лошади кататься? — хмыкнул Мур. — Представляю себя гребанным Клинтом Иствудом. Еще бы ковбойскую шляпу… И тогда было бы полное погружение в образ. — хохотнул юноша. — Надо же, поклонник вестернов… А по тебе и не скажешь. — О, поверь, Родж, я мог бы тебя удивить куда сильнее. — Ну… Не то, чтобы я хочу проверять, — Роджер потянул узду, поворачивая Марса влево. — И кстати, шляпу надо заслужить. Просто так носить ее это… оскорбление. Зайдешь в любой местный бар и тебя очень быстро проверят на вшивость. — Думаешь, я никогда не дрался? — усмехнулся Винчестер. — Я думаю, что у тебя слишком модельное лицо для парня с длинным языком. — Уметь принимать удары тоже навык. Но, повторюсь, я мог бы тебя удивить. Где-то вдали тихо шумел ручей. В темноте его не видно, но этот пейзаж Роджер помнил наизусть. Эти пастбища он объездил уже сотни раз. Вдали в кобальтовый бархат неба врезалась гора, с которой этот самый ручей и бежал к пастбищу, разделяя его на две части. Коров нашли недалеко от берега, и Мур двинулся прямиком на шум воды. У камней он спешился, взяв Марса под узду. Ружье неприятно натирало плечо ремнем, но отпускать его Роджер не собирался ни на секунду. Да хоть трижды он родись на ранчо, страшно всё равно. — Здесь, это было здесь. — парень указал на утоптанную сухую траву. Дин спустился с лошади и подошел ближе. Долго рассматривал землю вокруг, затем прошёлся вдоль берега. В темноте сложно разглядеть хоть что-то, но набирающая силу луна светила ярко. Юноша почесал затылок и фыркнул. — Зараза… Нихрена не понимаю. Тут только человеческие следы. С чего вообще решили, что это животное? — Здесь были ковбои и полиция. Вот и наследили. А что ты хочешь? Чтобы подпись была? «Здесь был я, мистер Гризли, вот мой адрес»? — Если нет следов, то почему все решили, что это зверь? — Дин посветил фонариком на Роджера, и тот зажмурился. — А кто, по-твоему, мог бы разодрать двух крупных коров? Бэмби? — Почему вы не допускаете мысль, что это мог быть человек? Роджер усмехнулся. — Человек? Какой силой должен обладать человек, чтобы разорвать корову практически напополам? Дин, ты ищешь подтекст там, где его нет. Только для чего? — Мур сощурился. — Ты что… веришь во всю эту чепуху? Инопланетян? — Инопланетян не существует. — Дин сморщил нос. — Ну… Вернее, это не доказано. Хотя… Черт с ними! Но это ты просто не знаешь того, что знаю я. — Да? Так расскажи. — Не могу. — Ха! Я тоже так могу сказать. Мы спорим, как пятилетние дети. Ты меня не убедил, Дин. Поехали, я замерз и хочу спать. И скоро пропажу лошадей заметят. — Если я тебе скажу, что легенды о монстрах — это правда. Ты мне поверишь? — Что? — Роджер в темноте постарался разглядеть лицо Дина: шутит он что ли, или нет? — Что за чушь ты несешь? — Вот! Я же говорил. Ты мне не поверишь. Так зачем пытаться доказать. Но не стоит быть скептиком, Роджер. Рискуешь столкнуться с тем, чего не знаешь, и навалить хорошенько в штаны буквально, и в переносном смысле. Понял, о чем я? Подумай на мгновение, что мы не одни в этом мире. Возможно… все. — парень осекся. — Ты больной, Дин, поехали. Вернулись они быстрее, чем ехали на пастбище. Никаких разговоров по душам или попыток разузнать больше. Роджер пытался крутить в голове сказанное Винчестером. Он на полном серьезе говорил все это? Звучало как бред. Бред настолько несусветный, что даже смешно. Лошадей вернули в стойла, сами вернулись тихо в дом. До подъема оставалось еще примерно часа два, поэтому в доме стояла тишина. Дин пошел в гостевую комнату, где ему разрешил остановиться мистер Мур, а Роджер поплелся к себе в спальню. Лестница предательски скрипнула, но Мур всё равно умудрился пробраться в свою обитель подобно кошке. Прикрыл дверь, скинул рубашку, а сам нырнул под теплое одеяло. Глаза чесались и веки тяжелели, спать хотелось безумно. Но он раз заразом вспоминал слова Дина. Его рациональная часть хотела не верить, ведь все это всего лишь легенды о монстрах, люди придумали это сотни лет назад. О таких монстрах они с Рианнон читали в книжках. Но… Дин Винчестер. Молодой парень с огоньком в глазах. По его словам, приехал в их городок вместе с отцом. Где отец? Непонятно. Появился в их школе, а потом у Роджера дома, чтобы попроситься работать. Именно на Блэк-Крик, где всё и случилось, хотя ближе к городу есть ферма Бойдов. Заявился сюда, потом поехал на место убийства. Для чего? Потому что любопытно? Какое должно быть любопытство, чтобы попереться в одиночку среди ночи в лес? Надо быть полным ослом, а как бы Роджеру не хотелось обозвать Дина полным идиотом, таким он в действительности не являлся. Во всем этом крылось что-то еще, и Роджер хотел знать, что именно. Ведь вором Дин Винчестер тоже не был. Так что же? Он умалишенный?

3

Следующую неделю после школы Роджер вместе с Дином шли работать на ранчо. Недолго, потому что помимо всего прочего задавали домашку. Винчестер по большей части, конечно, ленился, много болтал не в тему, и чаще уходил куда-то в пределах ранчо. Роджер мог поклясться, что видел пистолет у него за поясом джинсов. Но, если честно, он думал, что ему почудилось. Тоже ли это относилось к тому, о чем они говорили на пастбище? Или Винчестер обычный параноик, придумавший себе не пойми что? Вопросов Роджер задавал себе много, но ответить на них никак не мог. Все это звучало как факты, но верить в них он не собирался. Вернее, не разрешал себе. Почему? Он и сам не знал, ведь цепочка причинно-следственных связей в его голове, относительно Дина, выглядела логично, структурно и выверено. Но что-то терзало, что-то нашептывало ему внутри, что эта самая вера в потустороннее, сверхъестественное, погубит его. Паранойя, сказал бы отец, если бы у Роджера хватило смелости все рассказать отцу, и тогда бы он снова сел в лужу в его глазах. Так что, Роджер предпочитал помалкивать и просто наблюдать за их новым жителем. В поведении Дина действительно считывалось что-то странное. Странное по суеверному. В его комнате Роджер нашел пачку соли, та была рассыпана на подоконниках широкой полосой. Для чего только? Неужели даже у такой дурости можно найти разумное объяснение? Муру в какой-то момент надоели эти пустые пятна, и он решил провести расследование. — Мэтт, подбросишь меня в библиотеку? Мне для проекта нужно кое-что. Мужчина за рулём старого пикапа лишь поджал губы. — Договорились, малой. Беглый взгляд Роджера мазнул по зеркалу заднего вида. Он заметил подозрение во взгляде Винчестера, но его быстро отвлекла рядом сидевшая Рианнон. — Хочешь? — спросила она, открыв глаза. Дыхание ее было размеренным, медленным. Жвачка в ее руке на фоне темного салона напоминала яркую кляксу на холсте. — О, давай. На широкую ладонь со свежими мозолями упало драже, белое, пухлое, как подушка. Дин тут же закинул жвачку в рот, и язык обожгло ментоловой свежестью, как от зубной пасты. — Спасибо, мелочь. — Сам ты такой. — Нон пихнула юношу ладонью в лицо, и тот со смехом увернулся. Она улыбалась, Роджер видел это, и это на мгновение заставило его забыть обо всех переживаниях, роящихся у него в голове. Даже тот факт, что она не спешила закрыть глаза по привычке, вызывал улыбку. Вскоре Мэтт остановился у высокого здания библиотеки. За красный кирпич взгляд цеплялся даже неохотно, и Роджер, подобно испанскому быку, устремляющегося к библиотеке, как к матадору, выскочил из кабины. Пикап заскрипел, мотор урчал, а Мур даже не обернулся, перешагивая через одну ступеньку на крыльце. Библиотечная тишина оседала на голову, как многовековая пыль, толстым слоем и довольно мягко. Раньше Роджер бывал здесь чаще, пока не стал посещать книжный магазин. За полгода он забыл про библиотеку. Пожалуй, последний его такой визит состоялся примерно в конце учебного года, тогда он делал объемную работу по физике. С тех пор здесь изменились только украшения на входной зоне, и весенний антураж изменился на оранжевый пожар листьев из бумаги. — Ой, здравствуй, Роджер. Давно тебя не видела. — Добрый день, миссис Шоу. — улыбнулся юноша. — Да… Давненько я к вам не заглядывал. — Что на этот раз ищешь? — Миссис Шоу… У меня довольно странный запрос, но… Может у вас есть книги о каких-нибудь суеверных штуках? Что-нибудь о преданиях и легендах. — Хм-м… Что ты имеешь в виду? — морщинистое лицо библиотекарши сморщилось, когда она прищурилась. — Ну… Что-то вроде… Сыпать соль на подоконники? Не знаю, что-то такое. — пожал Мур плечами. — А-а… Вот оно что, мистика. Ну… Пойдём-ка. Маленькая и коренастая фигура миссис Шоу выплыла из-за стойки в сторону стеллажей. Мур шел за ней, делая медленные шаги, пока библиотекарша на ту же длину умудрялась сименить. Она повернула у одного стеллажа, затем у другого и двинулась по длинному коридору вдоль стены. Свет из узких окон падал косыми полосами, расчерченными на непропорциональные части рейками оконной рамы. Наконец-то она остановилась у одной из полок. Ее сухонькая ладонь с красным маникюром скользнула по корешкам книг. Вытащила одну, затем вторую, и парочку поменьше. Старые, пожелтевшие от времени, книги пахли пылью. Роджер забрал их все у миссис Шоу, после чего она улыбнулась. — Это все, что есть. Берешь домой? — О, нет… Я… Почитаю здесь. Спасибо, миссис Шоу. — Всегда рада. Со стопкой книг Мур опустился за стол. Книги о фольклоре и мифологии, но о таком Роджер раньше никогда не читал. Ему больше нравилось читать о древнегреческих богах, или о жителях Асгарда, но ни о чем подобном до сих пор не случалось. Ближайший час ушел на исследования ведьм (ничего конкретного, просто какие-то легенды), рассказы о вампирах в каком-то затасканном томике и в одной из книг ему удалось узнать, что соль помогает избавиться от негатива. Вместе с тем, это хорошее средство в отпугивании злых сил. Что ж, пожалуй теперь он понимал чуточку больше, для чего делал все это Дин. Но, как бы грустно не было это признавать, ответов на свои вопросы Роджер все равно не получил. Это только сильнее его запутало, заставило сомневаться и, в конце концов, задуматься о Боге. Верующим Роджер никогда не был. Мама католичка, а вот папа всегда был скептиком и атеистом. Он верил только в охотничьи приметы, в то, что ему диктовала природа, ведь чаще всего приходилось подстраиваться под нее. Мама же держала в тумбочке Библию и пыталась привить любовь к Богу и у своих детей. Роджер на это не велся, а вот Рианнон редко, но говорила, что Бог за ними наблюдает. Разуверять ее Роджер не видел смысла, он был уверен, что сестре еще суждено разочароваться в вере. Будь Бог реальным, он бы не допустил того зла в мире, которое случалось каждый день. И стал бы тогда Бог создавать чудовищ, о которых пишут в книгах? Для чего? И снова никаких ответов. В следующий вечер Роджер вернулся снова позже после библиотеки. Он все еще верил в стоящую информацию среди этих пыльных книг, но кроме каких-то легенд библиотека его обрадовать ничем не смогла. Автобус издал шипение, и дверца открылась. Уже занимался вечер, когда Роджер вернулся на ранчо. Окна дома горели желтым светом, и в животе заурчало, стоило Муру заметить окно кухни. — Всем привет, — громко проговорил Роджер. Ботинки глухо ударились об пол, и юноша составил обувь к стене. Куртка пахла свежестью улицы, смешиваясь с запахом уюта в доме. Мама накрывала на стол, Рианнон протирала стаканы, а отец резал мясо. — А где наш гость? — Роджер едва приподнял бровь, не заметив Дина. — Он, кажется, в гостиной, вроде звонит отцу. Позови его, пора ужинать. Тяжело вздохнув, Роджер вышел из столовой. Он пересек коридор и зашел в гостиную. Дин действительно был там и все еще продолжал говорить по телефону. — Я знаю, Сэмми. Да, дело запутанное. Но у отца дел по горло, я не могу ему сказать. Что? Нет, вовсе я не боюсь. Ну, что там у тебя? Есть что-нибудь полезное для меня? Мур не торопился, слушал. Кто такой Сэмми? С этого расстояния он не мог расслышать голос по ту сторону провода. Друг? Дядя? — Ага… Да, это должен быть кто-то, кто может разорвать корову. М-м… Не уверен. А еще? — Дин потер шею, отчего она покрылась красными пятнами. — Ну что ты там копошишься? Листать разучился, или читать? Винчестер тяжело вздохнул, а затем уперся лбом в стену рядом с комодом, на котором стоял телефон. — Оборотень? А что пишет папа? — Дин сунул палец в петлю телефонного провода. — Погоди-погоди, еще раз. Ага… Ну, это похоже на правду, но слишком красивую. Что? Нет, я не видел трупы, это коровы, лежать бы им никто не дал столько времени. Оборотни… Неужели Дин не шутил, что монстры существуют? Дикость какая-то. Оборотни! Да о них Роджер читал только в книжках. — Ладно, Сэмми. Надеюсь, что скоро увидимся. Бывай. Телефонная трубка клацнула, оказавшись на законном месте. Роджер на автомате отступил назад, а затем сделал вид, будто только сейчас подошел к гостиной. — Привет, пошли, ужин готов. Еда казалась безвкусным комком. Роджер практически не ел, ковырялся вилкой без интереса, будто никогда не знал голода. Остальные о чем-то разговаривали, Дин вел себя как ни в чем не бывало. Что вообще скрывает этот парень? Самое глупое, Роджер вместе с тем вспоминал книги Толкина. Если всякие чудовища существуют, существовали ли эльфы? Смешно. Настолько, что он даже подавился соком, а Рианнон хлопнула брата по спине. — Ты чего? — мама удивленно посмотрела на сына. — Нет-нет… Ничего. — он пожал плечами, затем бросил взгляд на Дина. — Дин, кто такой Сэмми? Винчестер на мгновение перестал есть, замерев с вилкой в руке, а затем уголки его губ дрогнули в улыбке. — Мой младший брат. Он сейчас… у дяди. — Ты раньше не говорил, что у тебя есть брат. — хмыкнул мистер Мур. — Ну… Не думал, что это важно. Ему четырнадцать, и он тоже любит учебу. — рассмеялся юноша, бросив взгляд на Роджера. Мур вздернул брови, а затем снова отхлебнул сок. — Мечтает учиться, пока мы с папой… Занимаемся семейным бизнесом. — Как мне это знакомо, Дин, — хмыкнул отец, а затем вернулся к своей тарелке. Роджер знал, что отец больше мечтал, чтобы сын занимался ранчо по наследству. Но уговаривать заниматься тем, что чуждо, мистер Мур не стал. Да и Рианнон пока что проявляла интерес к животным, возможно из нее в будущем получится отличная владелица фермы. После ужина Роджер поднялся к себе. По домашке ему действительно нужно было сделать многое, чтобы получить рекомендации от учителей для своего личного дела. Пока остальные выполняли норму, Роджер брался за любые задания, которые хоть как-то обещали ему золотой билет в Чикаго. Чикаго! Почему-то в его уже сомневающемся мозгу Чикаго был свободным от всевозможных монстров. Вот будет он учиться на историческом факультете, а там монстры только люди, которые развязывали войны в отношении других людей, но не более. Все чисто и понятно, и никакой потусторонней хрени, которой легко забить голову таким юным умам, как он. Вечер плавно перетек в ночь, и полная луна заливала комнату светом. Мур взглянул на часы, совсем поздно. Он наконец-то закончил свой реферат по гражданской войне. Глаза чесались, в доме тихо, а это значило, что семейство давно спало и ему пора. Опять засиделся. Роджер закрыл книги, убрал исписанные листы в рюкзак, чтобы не забыть, и подошел к окну. Чувство дежавю. В фигуре в темноте Роджер снова узнал Дина, но на этот раз он не особо крался, но был осторожен. Будто ждал кого-то, кто мог внезапно появиться. Кого он искал? Надо признаться, Дин всю неделю вел себя подозрительно: ошивался у барака ковбоев, разговаривал с ними и шутил вместе с Мэттом. В целом, Винчестер органично вписывался во все это, в то время как сам Роджер не мог похвастаться тем же. Он никогда не был таким, и будто смотрел на себя со стороны, будь он чуть активнее, смелее и живее. Что если это его и отталкивало в Дине? Возможность, которую он упускал, закрываясь в комнате, а главное в себе. Ощущение изжоги в районе солнечного сплетения сподвигло Роджера встать. На этот раз он оделся, не желая мерзнуть на холоде. Октябрь принес с собой холодный ветер. Листья практически все стали желтыми, и только редкими пятнами деревья виднелись зелеными. Подняв воротник куртки повыше, Роджер двинулся в сторону барака, у которого ошивался Винчестер. Те листья, что успели опасть, тихо шуршали под ногами. Ломались, словно хрупкое стекло, превращаясь в прах былой жизни. Сердце стучало где-то в висках по ощущениям, но Роджер старался унять непонятно откуда взявшуюся тревогу. Он обошел поставленные инструменты у ограды, но на последнем шаге, как назло, задел ключ. Тот лязгнул, выпал, загремел, и Роджер сморщился. Дин обернулся к нему, дернув руку за пояс, но как только понял, что это Мур, выпрямился. На шум на кровати подскочила Рианнон. Она прислушалась, родители в своей спальне даже не пошевелились. Никто не проснулся, и тогда девочка встала, прильнув к окну. В свете яркой луны она заметила фигуру брата у ограды, а затем и их гостя, стоявшего у барака. Что они там делают так поздно? Нет, пропустить еще раз возможное приключение она не могла, поэтому взяла теплую кофту, натянула носки и бросилась прочь. Ночь ее встретила холодом. Пижамные штаны не спасали, и Рианнон сильнее куталась в полы куртки. Подходить сразу нельзя, иначе брат отправил бы ее тут же в дом. А любопытство… Любопытство ее подъедало с тех пор, как она видела мальчишек в прошлый раз. Где они были так поздно? — Что? — хрипло возмутился Роджер. — Ты опять за свое? — К черту тебя, Роджер. Не верь мне. Но тогда и не мешай. Клянусь тебе, я найду монстра и свалю в закат. А теперь не маячь тут. — Дин, ты больной. Монстров не существует. Твоя эта соль — всего лишь суеверие. Очнись! Магии не существует, как и никакого божьего промысла. — Роджер, вали в дом. — Дин поджал губы, указывая рукой назад. — Еще чего. Я не доверяю тебе. Ты просто пудришь мне мозги, а сам затеваешь не пойми что. Я бы уже сдал тебя полиции, если бы хоть что-то внятное им сказ… — Тихо! — Дин заткнул Роджеру рот ладонью. С другой стороны барака открылась дверь. Темная фигура с трудом передвигалась в свете луны, будто человека ломало, скручивало от боли. Стремительным, но неуверенным шагом фигура двигалась к лесу, подальше от построек. В последний момент мужчина остановился у ограды, метнулся к конюшне и рывком открыл амбарную дверь. — Что происходит?.. — Роджер прошептал в темноту. — Кажется, это тот, кто убил коров… — выдохнул Дин. Винчестер не сказал ни слова больше, побежав к конюшне. Оттуда слышалось встревоженное ржание лошадей и беснующийся стук о древесину чего-то тяжелого. Мур не понимал, что происходит, но на автомате побежал следом за Дином. В конюшне горел свет, и потому, когда Роджер заглянул через плечо Винчестера внутрь, увидел, как мужчина разрывает шею Рудольфу. Рудольф имел самую плохую репутацию среди скакунов, с ним мог совладать только мистер Мур, а в уходе за собой он давался Роджеру и то, только за яблоки и сахар. И сейчас Роджер стал свидетелем того, как Хэл, один из младших ковбоев, разорвал голыми руками живую плоть коня. Рудольф протяжно заржал, а на Хэла хлынула кровь, заливая его лицо, грудь и пол алыми пятнами. Животное билось в истерике, пытаясь из последних сил отбиться от настигнувшего его убийцы. У Роджера сердце сжалось, этого коня пусть и ненавидели все, кому не лень, но стало безумно жаль. Бедолага точно не заслуживал такой судьбы. Мур даже не до конца понимал, как Хэлу удалось так легко разорвать плоть и держать беснующегося коня. Его волновал лишь тот факт, что человек ни за что погубил бедное животное. — Оставь его! — воскликнул Роджер, выбегая из-за спины Дина. Сразу же он схватил лопату и замахнулся, как некогда это сделал с Дином. Хэл обернулся, стоя весь в крови. Пальцы его подрагивали, а туша Рудольфа в судорогах рухнула на землю. Остальные в стойлах сходили с ума, громко ржали и бились о деревянные перегородки. Казалось, что в конюшню вошел дьявол, решивший забрать за собой жизни и души невинных существ. И самое страшное, что Роджер видел перед собой. Дьявола. Желтые глаза, точно волчьи, смотрели на него в упор. Это не Хэл, это кто-то другой. — Роджер! — заорал Дин. Винчестера Роджер не видел, он сжимал черенок лопаты, стоя в паре метров от Хэла. За спиной происходила какая-то возня, а затем Мур услышал голос сестры. — Роджер! — взвизгнула она. Это сподвигло его обернуться. Фатальная ошибка, все равно, что повернуться спиной к тигру. Рианнон стояла около Дина, тот прикрывал ее собой, держа в руках пистолет. Он направлял его на него? Нет… На Хэла… Резкая боль пронзила шею. Мур заорал, отпустив лопату. Черенок ударился с глухим стуком об землистый пол конюшни, а металлическая часть лязгнула, звякнула, точно колокол. Или как банка. Да, как банка, в которую они с Рианнон стреляли еще не так давно. Осознание происходящего доходило урывками, чистоту сознания украл адреналин. Голова совсем пустая, и разумные мысли в голове Роджера даже если и пытались зародиться хоть на секундочку, то тут же гасли, как падающие звезды. Боль, вот что застилало ему разум. Такая сильная боль, что тело горело. Или ему так казалось? Хэл вцепился острыми клыками ему в шею и, по ощущениям, вырвал ему приличный кусок плоти. Почти также легко, как пару мгновений назад он разорвал пальцами Рудольфа. Мягкая, податливая глина в грубых руках скульптора. — Роджер! Мамочки, Роджер! — кричала Рианнон. — Спрячься, живо! — Дин запихнул девчонку в ближайшее пустое стойло, пока Хэл был увлечен Роджером. Он закрыл дверцу на щеколду и сильнее сжал пистолет в руках. — Роджер! — Винчестер целился, но оборотень стоял близко, прикрываясь Муром. — Черт тебя дери! Ты болван! Дина глушила досада. Страшно. Больно. Запутано. Он не знал, что ему делать. Он все это время не был уверен, с чем имеет дело, и все же, дневник отца подсказал верно — оборотень. О них отец говорил не так часто, эти твари в практике Джона Винчестера редкие гости. И, судя по всему, к большому сожалению. Знай Дин этих монстров лучше, то стразу бы вычислил виновника. А он даже и подумать не мог, что это может быть кто-то из ковбоев. Его юность и неопытность играли против него, и это стоило жизни Роджера. Бах! Винчестер пальнул повыше, мазнул Хэла по уху. Серебро опалило кожу, отрезав кусочек плоти. Ковбой мотнул головой, будто пес, которому огнем опалило ухо. Роджер из его рук упал точно так же, как совсем недавно Рудольф. Упал и даже не смог двинуться. Больно, кровь вытекала. Нет, не вытекала, а хлестала, а вместе с ней и все жизненные силы. Так и умирают? Роджер не знал, он никогда не представлял себе это так. Он слышал громкое ржание лошадей, затем увидел, как Дин побежал за Хэлом. Кажется, это был конец. Так прошла минута, затем пять. Рианнон сидела в своем убежище, забившись в угол. Сено впивалось ей в кожу на бедрах через ткань пижамы. Сердце колотилось так быстро, как не колотилось никогда. Даже тогда, когда они попали с Роджером в аварию, ей не было настолько страшно. Сейчас все гораздо хуже. По щекам текли слезы, но она не разрешала себе издавать ни малейшего звука. Зажимая рот ладонями, она слышала, как лошади бьются в стойлах. Все происходящее лишь кошмар, но почему тогда сено так отчетливо царапало кожу? Почему слезы холодом рассекали горячие щеки? И почему грудь сдавило так, что дышать невозможно? Вдох был пыльным. А если точнее, землистым, как и пол. Роджер сел, прижал ладонь к шее. Кровь все еще липла, постепенно превращаясь в корку, но новая перестала вытекать из раны. Из раны, которой уже не было. Кожа ровная, гладкая. Укус затянулся, исчез, не оставив после себя ни следа. Но… как? «Потому что ты уже не человек». Голос больного сознания отчего-то был прав, но Мур не спешил верить. Или снова не хотел в это верить. Да и сейчас он слабо думал обо всем этом, где-то там все еще бродил убийца. Время тянулось тугой, темной патокой. Затем Рианнон услышала шорох. Она позволила себе открыть глаза, и увидела, как Роджер встал и побежал прочь из конюшни. Он жив? Ее брат жив? Откуда в нем появились силы? Роджер просто встал, почувствовал, как его сердце бьется, и боль в районе шеи не ощущалась. Он был весь в крови и пыли, прилипшей к алым пятнам. Нет времени думать, нет времени анализировать. Где-то там Дин был совсем один, и его могло ждать то же, что и Роджера. Взгляни он позже на всю эту ситуацию спокойно, то понял — им двигало то же, что и ранее. То, что заставило его выбежать при виде того, как Хэл убивал Рудольфа. Человечность в нечеловеческом теле. Ноги сводило от бега на холоде. Джинсы не грели, грело бьющееся часто-часто сердце. Дин перепрыгнул через кривой корень дерева, слыша, как перед ним несся среди сухих веток ковбой. Нужно было догадаться, додуматься, проверить всех на ферме… Если отец стал бы свидетелем всего происходящего, он ни за что бы его не похвалил за столь провальную работу. Вернее, это даже не провал, это настоящее фиаско. Дин Винчестер прогорел. — Стой! — отчаянно закричал Винчестер, а затем выбежал следом за Хэлом на поляну. Хэл остановился, впереди был скалистый обрыв, а внизу — небольшая, но стремительная река. Ее Дин видел, когда они ехали со школы на ранчо: быстрая, разрезающая плоть земли подобно стали. Бежать оборотню некуда, только если через труп Дина обратно к конюшням. — Ну, только ты и я, дружище. — Винчестер сжал сильнее в руке рукоятку пистолета. — Дин! — раздался голос Мура. Ему не послышалось? Голос Роджера? Он жив? Как он все еще жив? Это ввело Дина в ступор. Хэл бросился вперед, и это вторая фатальная ошибка за ночь. Один-один, и никто из парней не мог похвастаться тем, что блестяще показал себя в деле. Остолопы. Что делает загнанный зверь? Правильно, атакует. Это правило жизни, природный инстинкт, заставляющий кровь бежать по венам быстро-быстро. Оборотень бросился на Дина. Винчестер выстрелил, но попал в живот. Это не убило ковбоя, только раззадорило, ужалило. Он как бешеный вцепился в парнишку, будто пытался разорвать на нём кожаную куртку. Вдвоем они повалились на землю, перекатились в одну сторону, затем в другую. Хэл выбил из руки Дина пистолет, и ствол улетел куда-то к деревьям. Железная хватка сдавила ему шею. Где-то там все еще был человек, злой и запуганный, желавший ему не быструю смерть от укуса, а долгую и мучительную. Еще мгновение, и зеленые глаза Винчестера стали угасать. Секунда за секундой. Затем он сделал резкий вдох, легкие обожгло холодом. Дин закашлялся, перевернулся на бок, касаясь шеи. Давящее чувство сковало ему грудь, а сердце забилось чаще прежнего. Взгляд плыл, но Дин умудрился различить силуэт. Роджер. Роджер пытался повалить Хэла. Взмах рукой, брызги, и из живота Мура полилась новая порция крови. И следующее, что сделал Хэл, заставило Дина прийти в себя с концами. Мужчина перекинул Мура через себя, и изувеченное тело Роджера полетело с обрыва. — Роджер! Нет! — закричал Дин, связки резануло от усилия, как от ожога. Каким-то чудом Винчестер дополз до пистолета, пока Хэл смотрел вниз с обрыва. Повернулся, и тогда Дин выстрелил. Пуля попала прямо в сердце. На зеленой, грязной рубашке Хэла темнело пятно, и секундой позже он обмяк, рухнув следом с обрыва. Дин пытался отдышаться, снова научиться делать вдохи, откашляться от противного чувства давления в горле. Он выпрямился, с трудом подошел к каменистому краю. В темноте он не видел ничего, только редкие блики лунного света на бурлящей реке. Тихо, никакого барахтанья или голоса. Ничего. Никого. Сон. Или кошмар? Различить реальность невозможно. Сено по прежнему царапало ноги. Царапало так, будто десятки спиц впились в кожу. Рианнон медленно дышала, закрыв голову руками. Нет, она не смогла выйти наружу, как только увидела тушу Рудольфа и пятна крови. Села обратно, закрылась, повторяя себе, что это все нереально. Она даже объяснить себе не могла то, что увидела. Никак. — Эй, Рианнон. — раздался голос. — Рианнон, это я. Кто-то опустился рядом, и девочка машинально бросилась вперед. Она чувствовала тепло, запах пота, а еще быстрый стук сердца. Она прижалась к груди, и что-то маленькое и металлическое уперлось ей в щеку. — Роджер… За недолгим молчанием послышался кашель. — Роджера… Роджера нет. Как от раскаленного железа Рианнон отпрянула. Она распахнула глаза, но перед ней сидел всего лишь Дин. Он был грязным, местами перепачканный кровью. Но живым. — Нет… Роджер живой… Он встал и побежал. Побежал в лес! — Да, Рианнон, он спас меня, но… погиб. Монстр победил его. — Нет, он жив! Он не мог так просто погибнуть! — Рианнон, я сам видел, как он умер. Он не мог выжить. — Вранье! Вранье! Вранье! Найди моего брата! Найди! Ее маленькие кулачки били Дина по груди. Теплой, целой и невредимой. А на шее болтался кулон с ужасно неприятной рожицей. Эта рожица могла описать весь этот день одним своим видом. — Ты… Я… — захлебывалась она слезами. — Это все из-за меня, да. Все из-за меня. Тогда… Тогда я его найду. Я обязательно найду Роджера. Дин поджал губы, положил ладони на плечи девочки. Она бредила. — Рианнон… Твоего брата больше нет. Некого искать. — Уходи! Прочь! Я не хочу тебя видеть! Потом приехала скорая, следом полиция. Дину пришлось убедить местных, что это был медведь, и что они с Роджером и Хэлом пытались его остановить. Рудольф пал жертвой лап озверевшего монстра, но живым удалось выйти только Дину. Никаких тел в реке не нашли, но Дин знал, никто не выжил. Роджер потерял много крови и ему вспороли брюхо, а Хэл получил серебряную пулю в сердце. Рианнон все время плакала, повторяя, что медведя никакого не было. Поверить ей, конечно, никто не мог. Чего стоит слово перепуганной девочки с живой фантазией? Да ничего, собственно. Фантазии, которыми она обманывала свой разум, лишь бы не сталкиваться с гнетущей действительностью. Ни больше. Ни меньше. Для тех, кто теряет супруга есть название — вдова или вдовец. Для детей, что остались без родителей, придумали слово сирота. Но, как говорят, родители не должны пережить своих детей, и потому для них названия нет. Миссис Мур кричала так истошно, что, кажется, слышала ее даже далекая вершина горы. Мистер Мур молчал, но по его посеревшему лицу читалось все, он испытывал глубокую боль утраты, но старался держаться ради жены и дочери. Эта трагедия кровоточила буйным источником, сочась болью и тоской. Блэк-Крик Дин покидал с тяжелым сердцем. Монстр убит, дело закрыто, но здесь он оставлял гораздо большую рану, чем просто дыру в сердце от выстрела. Что-то, что обещало гноиться и никогда не излечиться. — Ну, — вздохнул с трудом мистер Мур, потушив сигарету об каблук сапога. — Береги себя, Дин. — Буду, мистер Мур. — Дин пожал крепко широкую ладонь мужчины. — Простите… Простите, что не спас вашего сына. — Ты сделал для нас все, что мог, парень. В этом твоей вины нет. Если бы только мистер Мур знал, какая на самом деле во всем этом вина Дина Винчестера. — Приглядывайте за Рианнон. — улыбнулся юноша, а затем шагнул назад и обернулся к дороге. Насыпь под ногами шуршала, будто шептала что-то. «Не спас». «Виновен». «Никчемный». Дин мог бы придумать сколько угодно разочарованных слов, которые слышал отовсюду, но даже этого оказалось бы крайне мало, чтобы описать, как тяжело ему было на душе. — Прощай, Роджер. — Дин взглянул на вывеску «Блэк-Крик». — Мы бы стали отличными друзьями.