Без выбора

Зуко не помнил, как именно закончился тост. Он вообще в какой-то момент перестал нормально воспринимать происходящее вокруг. Зал продолжал жить своей жизнью. Люди поднимали бокалы. Кто-то смеялся. Тост сменялся другим тостом. Люди менялись. Музыканты снова начали играть. Слуги двигались между столами. Но все это теперь ощущалось удивительно далеким. У него внутри медленно рушилась вся способность здраво мыслить. Потому что он понятия не имел. Когда мать исчезла, он был слишком маленьким, чтобы помнить половину дворцовых традиций. Потом была война. Озай. Изгнание. Позор. Выживание. Война. Он знал, что некоторые украшения Урсы считались семейными реликвиями. Но помолвочное колье? Нет. Об этом он даже не подумал. И теперь это осознание било по нему волнами. Катара выбрала его сама. Сама. Не потому что понимала значение. Не потому что хотела что-то показать двору. Не ради политики. Она просто увидела красивое украшение. А он… Он собственными руками застегнул его у нее на шее. Зуко медленно втянул воздух. Прекрасно. Теперь весь двор уверен, что Хозяин Огня официально представил свою будущую жену. И хуже всего было даже не это. Хуже было то, что рядом сидела Катара. Зуко резко отвел взгляд в сторону, будто собственные мысли начинали его душить. Потому что была еще одна проблема. Аанг. О боги. Аанг. Да, Катара приехала одна. Да, она сказала, что путешествует. Да, между строк чувствовалось что-то странное, недосказанное. Но это ничего не значит. А теперь Зуко сидел посреди дворца, пока весь Народ Огня пил за его предполагаемую помолвку с девушкой Аватара. С Катарой. Он резко посмотрел на нее. И от этого стало только хуже. Потому что она выглядела растерянной. Не счастливой. Не хитрой. Не понимающей происходящее. Просто растерянной. Катара смотрела на него так, будто ждала, что он сейчас все объяснит. Исправит. Остановит. А Зуко не мог. Он должен был немедленно встать и заявить, что это ошибка. Что Катара ничего не знала. Что он сам ничего не знал. Что это просто недоразумение. Но вместо этого какая-то страшная часть его сознания продолжала цепляться за одну мысль: она сидит рядом с ним. Рядом. И выглядит там так правильно, что от этого становилось почти страшно. По-настоящему страшно. Потому что он слишком хорошо знал себя. Знал, каким становится человек, когда начинает хотеть что-то слишком сильно. Сначала ты убеждаешь себя, что это ничего не значит. Потом — что имеешь право хотя бы немного помечтать. А потом желание незаметно пускает корни так глубоко, что вырвать его уже невозможно. И сейчас Зуко с ужасом понял: часть его уже начала надеяться. На что? Он и сам не хотел произносить это даже мысленно. Зуко резко отвел взгляд. Нет. Нет. Это уже переходит все границы. Он не имеет права даже думать об этом. Не после Аанга. Не после войны. Не после всего, через что они прошли. И именно осознание собственного желания стало последней каплей. Он вдруг почувствовал, как ему становится тесно здесь. Тесно в собственной одежде. В этом дворце. В собственных мыслях. Воздуха не хватало. Зуко резко поднялся со своего места. Так резко, что Катара дрогнула от неожиданности. Никто почти не заметил, как Зуко встал. Внизу как раз началось новое представление. Циркачи Народа Огня взмывали под самый потолок дворца среди вспышек пламени, музыки и восторженных аплодисментов. Огненные кольца рассекали воздух. Танцоры кружились среди искр. Прежде чем скрыться за темным коридором галереи, Зуко коротко посмотрел в сторону слуг. Одного взгляда оказалось достаточно. Мэйлин почувствовала, как внутри все похолодело. Потому что этот взгляд не приказывал. Он предупреждал. И она вместе с двумя слугами сразу последовала за ним. С каждым шагом Зуко шел все быстрее. Тяжелые полы церемониального одеяния резко двигались за ним по темному камню коридора. Огонь в настенных чашах дрожал сильнее, когда он проходил мимо. И чем дальше они уходили от музыки и света зала — тем тяжелее становилась атмосфера вокруг него. Будто весь дворец начал чувствовать его состояние. Злость. Нет. Хуже. Это была ярость человека, который слишком долго держал себя под контролем. Мэйлин шла позади и впервые за все время службы по-настоящему боялась. Потому что сейчас Зуко выглядел не как правитель. А как пламя перед взрывом. Когда они вышли во внутренний двор, ночной воздух показался почти ледяным после душного зала. Зуко резко остановился и обернулся так быстро, что Мэйлин едва не вздрогнула. — Почему? Почему ты не сказала мне про колье? Мэйлин мгновенно побледнела и все поняла. — В-Ваше Величество— Она резко опустилась на колени так быстро, что ткань платья ударилась о камень. — Ваше Величество… Она низко склонилась, почти касаясь лбом пола. — Простите меня… Голос дрожал. — Я клянусь, я не хотела допустить подобного… Я не знала… Я не подумала… — Именно, — произнес Зуко. Он стоял посреди темного двора, освещенный только дрожащим светом огня, и сейчас в нем было что-то настолько тяжелое, что даже воздух вокруг будто начал давить. — Ты не подумала. Мэйлин судорожно втянула воздух. — Ваше Величество, прошу… это полностью моя вина… — Это твоя работа! Теперь голос стал жестче. — Ваше Величество… прошу… Простите меня… Зуко смотрел на нее сверху вниз. И сейчас в его взгляде не осталось ничего теплого. Ничего человеческого. Только холодная ярость человека, которого предали в момент, когда он меньше всего мог позволить себе ошибку. — Простить тебя? — тихо переспросил он. И Мэйлин сразу задрожала сильнее. Потому что этот тихий голос был намного страшнее крика. Зуко медленно подошел ближе. — Ты вообще понимаешь, что натворила? Мэйлин судорожно втянула воздух: — Я… я не думала— Теперь голос стал жестче. Каждое слово било как удар. — Это твоя обязанность — знать значение дворцовых реликвий. Ты отвечаешь за то, что надевают гости дворца. Ты отвечаешь за традиции. За символы. За все подобные вещи. Он резко указал в сторону зала. — Там сидят люди, которые годами ищут повод усомниться во мне. Люди, которые анализируют каждый мой жест, каждое слово, каждый взгляд. Еще шаг ближе. — И ты позволила Хозяину Огня вывести девушку перед всем двором в помолвочном колье королевской семьи! Последние слова прозвучали почти с ненавистью. Не к ней. К самому себе. Мэйлин только дрожала, прижимаясь лбом к камню. — Ваше Величество, умоляю… — Ты хоть осознаешь, что будет завтра?! В голосе Зуко наконец прорвалась ярость. Настоящая. — Завтра это будет знать весь двор! Через два дня — столица! Через неделю — весь Народ Огня! — Ваше Величество, я клянусь, я не ожидала такого… Я думала… Зуко сделал еще шаг ближе: — Что ты думала? Она подняла на него испуганный взгляд. И именно тогда произнесла фразу, которая окончательно разрушила остатки его самообладания. — Я думала… что госпожа Катара — ваша возлюбленная. Тишина. Абсолютная. Зуко просто замер. Как будто эти слова ударили его сильнее всего остального. «Возлюбленная». Он вдруг с ужасом понял, почему это слово причиняет почти физическую боль. Мир словно замер. И в следующую секунду двор вспыхнул. Огонь вырвался из Зуко не как обычная атака. Нет. Это было похоже на взрыв самого воздуха. Пламя ударило вперед чудовищной волной, с ревом поднимаясь над внутренним двором. Жар оказался таким сильным, что каменные плиты под ногами мгновенно раскалились, а ближайшие чаши с огнем буквально лопнули от давления. Весь двор окрасился в ослепительно-оранжевый свет. Гигантские языки пламени взметнулись вверх почти до крыш галерей. Огонь закручивался вокруг колонн, будто живой. Цветы в садах задрожали от жара. Лепестки начали чернеть прямо на ветру. Слуги закричали. Кто-то упал на колени. Кто-то в панике бросился назад. А в центре всего этого стоял Зуко. И сейчас он действительно выглядел как Хозяин Огня. Не правитель. Не человек. Стихийное бедствие. Его глаза горели отражением собственного пламени. Дыхание было тяжелым. Рваным. Будто вместе с этим огнем наружу вырывалось все, что он слишком долго пытался удержать внутри. Страх. Вина. Желание. Ярость на самого себя. «Возлюбленная» Это слово продолжало звенеть у него в голове почти болезненно. Пламя рванулось еще выше. Еще немного —и огонь действительно бы пошел по дворцу. Но вода поднялась раньше, чем огонь успел сорваться дальше. Катара даже не подумала. Ее стихия откликнулась на нее мгновенно — так же естественно, как дыхание. Весь дворцовый пруд вздрогнул. А в следующую секунду вода взмыла вверх огромной серебристой стеной. Она поднялась так высоко, что на мгновение закрыла собой половину внутреннего двора. Лунный свет проходил сквозь толщу воды холодным сиянием, превращая ее почти в прозрачное стекло. Вода ревела. Словно само море внезапно оказалось внутри дворца. Она обрушилась между огнем и садами, принимая на себя весь жар ярости Зуко. Пар взорвался в воздухе густыми белыми облаками. Капли дождем посыпались на камень. И именно тогда Зуко обернулся и увидел ее. Не девушку в красивом платье. Не гостью дворца. Не предмет слухов знати. Нет. Перед ним стояла Катара из Южного Племени Воды. Зуко не понял, когда она пришла и что услышала. Катара стояла напротив него среди клубов пара. Волосы растрепались от горячего ветра. Платье намокло по краям. На шее все еще мерцал проклятый бриллиантовый дракон. И именно от этого зрелища внутри у него снова болезненно сжалось сердце. Она выглядела злобной: — Ты что, решил сжечь весь дворец?! Ее голос эхом ударился о каменные стены. Зуко даже не дал ей договорить. — Она вывела тебя перед всем двором, знатью в этом помолвочном колье моей матери! Катара резко шагнула вперед. Вода вокруг нее тут же двинулась следом —огромная, живая, будто сама чувствовала ее эмоции. — Она не знала! — Не знала?! — Зуко почти сорвался. — Ты правда думаешь, что она не знала?! Зуко сделал шаг ближе. — Это ее работа, Катара! Ее работа знать подобные вещи! — Хватит! — резко бросила Катара. — Она не хотела этого! — А теперь весь двор уверен, что ты— Он резко замолчал. Потому что не мог закончить эту фразу.Не вслух. Не после того, как сам уже начал бояться собственного желания. Катара смотрела на него тяжело дыша. — Это просто ошибка! Просто объясни им, что это просто недопонимание и … — Это не работает ТАК! — зло перебил он. — Для них подобные вещи — официальное заявление! Политика! Традиции! — Почему ты вообще так разговариваешь со мной?! Катара шагнула вперед. — Потому что ты не понимаешь, в каком положении оказалась! Зуко почти сорвался на этих словах. Огонь вокруг него вспыхнул рывками — не как оружие, а как эмоция, которую он уже не мог удерживать внутри. — Я пытаюсь помочь! — резко бросила Катара. — Ты хочешь помочь? Как, Катара? Как? Он сделал еще шаг ближе.Огонь вокруг него дрогнул вместе с голосом. — Как именно ты собираешься помочь? Катара растерянно нахмурилась: — Я просто пытаюсь— — Что? Он перебил ее почти сразу. Будто уже не контролировал собственные слова. — Исправить ситуацию? Успокоить меня? Защитить слуг? И тогда пик этой ярости, боли и внутреннего хаоса сорвался наружу одним вопросом: — Или ты собираешься выйти за меня замуж?! — Нет! — почти выкрикнула Катара. Слишком быстро. Слишком резко. Будто сама мысль об этом испугала ее. И тишина, наступившая после этого, оказалась страшнее любого крика. Зуко замер. Он ведь сам все понимал. Конечно «нет». Почему вообще могло быть иначе? Но почему тогда это короткое слово ударило так, будто у него прямо внутри что-то с силой вырвали? Он вдруг с ужасом понял, что все-таки надеялся. Где-то глубоко. Там, куда сам себе запрещал даже смотреть. Надеялся услышать не это. И от осознания собственной надежды стало почти тошно. Потому что он не имел права. Сердце, кажется, совершенно не интересовали ни долг, ни логика, ни правильность. Оно просто разбилось в ту секунду, когда она сказала «нет». Зуко медленно отвел взгляд. Потому что еще немного — и Катара увидит слишком многое. Увидит то, что он сам только сейчас в себе обнаружил. И это было хуже всего. Весь огонь вокруг начал медленно угасать. Не потому что он успокоился. Нет. Просто внутри внезапно стало пусто. Так пусто, что даже ярость больше не могла держаться. Словно это «нет» одним ударом погасило сразу все: злость, надежду, тот страшный, почти невозможный образ будущего, который он успел представить всего на секунду. Зуко вдруг почувствовал себя чудовищно уставшим. Будто за эти несколько минут прожил еще одну войну. Он стоял посреди мокрого камня, пара и запаха гари — и впервые за долгое время ему захотелось не сражаться. А просто исчезнуть. Потому что сейчас он слишком ясно понял одну страшную вещь: хуже безответной любви может быть только любовь, на которую ты изначально не имел права. Зуко несколько секунд просто стоял молча. Потом очень тихо произнес: — Я сам разберусь с этим. Без злости. Без эмоций. Только страшно пусто. Он даже не посмотрел больше ни на Мэйлин, ни на Катару. Лишь холодно бросил слугам: — Ужин окончен. И после этого просто ушел в темноту дворца, оставляя Катару стоять посреди пара, воды и запаха сгоревших цветов.