Без выбора

Катара даже не помнила, как добралась до своих покоев. В памяти остались только обрывки. Колеса повозки. Голос Мейлин. Тяжелые ворота дворца. Потом бесконечные коридоры. А затем тишина. Настоящая. Спасительная. Она закрыла дверь и впервые за весь день позволила плечам опуститься. Словно все это время несла на себе что-то невидимое. Что-то, о существовании чего сама не подозревала до сегодняшнего дня. Чаепитие. Женщины. Улыбки. Мэй. Разговоры. Слова. Слова. Слова. Катара устало потерла глаза. Через несколько минут горячая вода уже смывала с нее запах чужого дома, тяжелый день и остатки раздражения. Она стояла под струями воды дольше обычного. Слишком долго. Будто надеялась, что вместе с водой исчезнут и мысли. Но мысли, как назло, плавать умели прекрасно. Поэтому, когда она наконец добралась до кровати, сил сопротивляться им уже не осталось. И сон забрал ее почти мгновенно. Без сновидений. Без воспоминаний. Без вопросов. Просто темнота. Глубокая и спокойная. Стук в дверь заставил ее резко открыть глаза. Катара несколько секунд непонимающе смотрела в потолок. Стук повторился. Более настойчиво. Она нахмурилась. «Что происходит?». «Неужели уже утро?» С трудом поднявшись на локте, она оглядела комнату. И только тогда поняла. За окнами было темно. По-настоящему темно. Луна уже поднялась высоко над дворцом. Свечи почти догорели. Ничего себе… Кажется, она собиралась просто немного прилечь. Катара медленно села. Стук раздался снова. — Сейчас! Она быстро поднялась и подошла к двери. На пороге стояла Юй. Самая молодая из служанок Мейлин. Катара помнила ее лучше остальных именно потому, что девушка выглядела слишком юной для дворца. Казалось, еще вчера она сама могла быть ученицей где-нибудь в провинциальной школе. Увидев Катару, Юй тут же низко поклонилась. Слишком низко.Слишком старательно. — Госпожа Катара… Она запнулась. Будто забыла продолжение. Потом быстро продолжила: — Хозяин Огня получил травму во время тренировки. Сердце Катары пропустило удар. — Что? Юй моргнула. И словно начала вспоминать заранее выученные слова. — Дворцовый лекарь сейчас отсутствует во дворце. Его Величеству… нехорошо. Поэтому… поэтому он попросил пригласить вас. Что-то в ее голосе звучало странно. Неуверенно. Будто она пересказывала чужие слова. Но Катара этого даже и не заметила. — Где он? — В своих покоях, госпожа. Катара даже не заметила, что уже схватила первый попавшийся халат. Накинула его поверх легкой одежды. Даже не посмотрела в зеркало. Не поправила волосы. Не спросила, насколько серьезна травма. Не подумала. Вообще ни о чем. Через несколько секунд дверь уже осталась позади. А Катара почти бежала по ночным коридорам дворца. Где-то глубоко внутри уже поднималось знакомое раздражение. То самое, которое появлялось всякий раз, когда Зуко решал проявить свой героизм. Потому что Зуко почему-то обладал удивительным талантом. Он мог пережить войну. Пережить удар молнией. Пережить покушение. Пережить восстание. Было ясно, что он совершенно не умел беречь самого себя. И почему-то именно сейчас эта мысль разозлила ее сильнее обычного. Катара почти не заметила, как добралась до покоев Хозяина Огня. Юй остановилась где-то позади. Что-то сказала. Но Катара уже не слушала. Она толкнула тяжелые двери. Не постучав. Не спросив разрешения. Не задумавшись ни на секунду о том, что вообще-то никто во дворце так не поступал. Двери бесшумно распахнулись. Покои Зуко были огромными. Не просто большими. Они производили то странное впечатление, которое оставляют после себя очень могущественные люди. Здесь не было показной роскоши. Никакого золота на каждом углу. Никаких драгоценных безделушек. Но все вокруг словно говорило о власти. Высокие потолки терялись в полумраке. Огромные окна выходили на ночную столицу. Темное дерево. Черный камень. Тяжелые шелковые шторы. Широкая кровать, на которой спокойно могли разместиться несколько человек. Но она была пуста. — Зуко! Катара резко оглянулась. Сердце колотилось быстрее, чем ей хотелось бы. И только тогда увидела его. Он стоял у дальнего окна спиной к комнате. Ночной дворец тонул в тишине. За огромными окнами мерцала столица. Миллионы огней дрожали где-то далеко внизу, словно рассыпанные по земле звезды. На их фоне Зуко казался частью самой ночи. Темный халат небрежно перехваченный поясом. Темные шелковые свободные штаны. Темные волосы. Спокойная неподвижность. Он стоял у окна так естественно, будто именно там и было его место. Словно весь дворец строили вокруг него. И когда она увидела эту фигуру в полумраке, ей вдруг стало совершенно очевидно, почему люди без раздумий склоняют головы, когда он входит в комнату. — Что случилось? — быстро спросила Катара. — Какую травму ты получил? Двери за ее спиной тихо закрылись. Зуко повернулся. И что-то в его лице заставило ее замолчать. Не было привычной мягкости. Не было той легкой улыбки, которая появлялась рядом с ней все чаще. Сейчас перед ней стоял не Зуко. Перед ней стоял Хозяин Огня. Он смотрел долго. Слишком долго. Словно решал что-то про себя. А потом спокойно ответил: — После тренировки старые раны снова дали о себе знать. Он прошел мимо нее. Так близко, что Катара почувствовала запах дыма, трав и чего-то еще неуловимо знакомого. — Я пытался справиться сам. Катара сразу направилась следом. Но стоило ей переступить порог ванной комнаты, как шаг невольно замедлился. Это была не ванная. Это было еще одно крыло дворца, случайно притворившееся местом для умывания. Теплый свет отражался в светлом камне и растекался по темному мрамору золотистыми бликами. Где-то негромко журчала вода. Воздух был наполнен ароматом горячих источников, лечебных трав и редких масел — настолько насыщенным, что казалось, будто сам дворец здесь дышит медленнее и спокойнее. Все вокруг выглядело безупречно. Слишком красиво. И только беспорядок возле широкой каменной раковины выбивался из этой идеальной картины. Открытые баночки. Полупустые склянки. Размотанные бинты. Зуко остановился по середине комнаты. И словно последние несколько часов действительно пытался решить эту проблему без посторонней помощи признался: — Теперь боль отдает в ребра. Он произнес это тем же голосом, которым обычно обсуждал государственные вопросы на заседаниях Совета. Спокойно. Ровно. Будто речь шла не о собственном теле, а о погоде за окном. Именно поэтому Катара нахмурилась еще сильнее. Потому что за все время знакомства она успела понять одну простую истину. Если Зуко открыто говорит о своих ранах значит, больше причин было беспокоиться о его состоянии. — Конечно. Дай мне посмотреть. Как произнесла эти слова Катара, Зуко подошел к широкой мраморной раковине просто прислонился к ней бедрами и развязал пояс халата. Ткань скользнула вниз. Оголяя свой торс полностью. И Катара застыла. На одно короткое мгновение она просто забыла сделать следующий вдох. Зуко раскинул руки по краям темного камня, опираясь ладонями о холодный мрамор позади себя. Четко показывая свои широкие плечи и грудь, создавая ту самую фигуру воина, которую невозможно не заметить. Его руки были крепкими и рельефными, с четко выделяющимися мышцами под кожей и старыми шрамами, которые только добавляли привлекательности. Живот был твердым и подтянутым, с хорошо заметным прессом, проступающим при каждом движении. В нем не было ничего изнеженного или показного — только сильное, красивое тело человека, который всю жизнь тренировался и сражался. Катара не знала что даже и думать. Потому что ее память снова подвела ее. Она слишком долго видела в Зуко одно и то же. Упрямого мальчишку. Слишком занятого тем, чтобы доказать всему миру свое право на существование. Но человек перед ней был совсем другим. Когда это произошло? Когда он успел стать таким? Она не знала. В нем больше не осталось той подростковой угловатости, которую она когда-то помнила. Годы войны. Годы тренировок. Годы ответственности. Все это будто выточило его заново. За годы целительства видела слишком много тел и ран, чтобы смущаться чужого тела. Но сейчас это знание почему-то совершенно не помогало. Потому что тело Зуко казалось до нелепого правильным — сильным, красивым и опасно притягательным. Именно таким, каким природа иногда создает воинов, а потом больше никогда не повторяет. Взгляд предательски скользнул ниже. И тут же задержался. Косые мышцы живота уходили вниз резкими линиями и исчезали под поясом черных шелковых штанов. Штаны сидели низко на бедрах, подчеркивая эти линии и делая фигуру еще более впечатляющей. Штанов, которые сидели слишком низко. Совершенно непозволительно низко. И Катара немедленно возненавидела себя за то, что вообще заметила это. Потому что взгляд снова вернулся туда. А потом еще раз. И еще. Совершенно против ее воли. Она пришла сюда лечить его. Осмотреть ребра. Проверить старые повреждения. Помочь. И ничего больше. Абсолютно ничего. Тогда почему сердце вдруг билось так быстро? Почему стало трудно вспомнить хоть одну разумную мысль? И почему здесь стало так жарко ? — Катара? Она подняла голову. И словно очнулась. Будто только сейчас вспомнила, зачем вообще пришла сюда. Зуко смотрел на нее. Спокойно. Неподвижно. В его взгляде не было ни насмешки, ни смущения. Только терпеливое ожидание человека, который уже несколько минут ждал, когда целитель наконец начнет выполнять свою работу. — Осмотри раны. Голос прозвучал ровно. Без нажима. Но в его голосе была та привычная власть, которой он почти никогда не пользовался рядом с ней.Тот голос, которому подчинялись генералы. Советники. Целые армии. И Катара вдруг поняла, что уже сделала шаг вперед. Потом еще один. Сама не заметив, когда именно начала двигаться. Будто тело приняло решение раньше разума. Она остановилась совсем рядом. И только тогда почувствовала тепло, исходящее от него. Словно внутри Зуко всегда горел невидимый огонь, который никогда не угасал до конца. И запах. О Боги…Тот самый запах. Дым. Что-то древесное и терпкое. Едва уловимый аромат трав. Странно. Она вспомнила его мгновенно. Тот нелепый момент, когда она случайно оказалась слишком близко. Когда этот запах коснулся ее всего на секунду. Когда ей почему-то захотелось вдохнуть еще раз. Чуть глубже. А потом Зуко неожиданно отступил назад. Так быстро, будто понял что-то раньше нее самой. Тогда Катара почти не придала этому значения. Но сейчас память вернула ей все до последней детали. И от этого стало только хуже. Потому что теперь никто не отступал. И между ними больше не было безопасного расстояния. Катара заставила себя отвести взгляд и подняла руку. Вода послушно поднялась из чаши. Прозрачная. Светящаяся мягким голубым светом. Она привычно закружилась вокруг ее пальцев, собираясь в тонкие ленты. Обычно этого было достаточно. Стоило Катаре начать лечение, и весь остальной мир переставал существовать. Но сейчас почему-то ничего не получалось. Она осторожно коснулась его бока. Вода скользнула следом. И в тот же миг почувствовала, как мышцы под ее ладонью едва заметно напряглись. Катара замерла. Потом медленно провела рукой выше. Ища источник боли. Старое повреждение. Воспаление. Что угодно. Но ничего не находила. Странно. Очень странно. Потому что обычно ей хватало нескольких секунд. Но сейчас мысли почему-то путались. В какой-то момент Катара вдруг поняла, что уже давно не думает ни о ребрах, ни о старых ранах, ни о причине, по которой вообще оказалась здесь этой ночью. И, кажется, Зуко понял это тоже. Потому что между ними давно исчезла комната. Исчезли стены дворца, шум столицы за окнами и даже время, которое еще минуту назад продолжало свой привычный ход. Все это отступило куда-то далеко, оставив их вдвоем в странной, почти пугающей тишине. Она подняла голову. И встретила его взгляд. Неожиданно близко. Так близко, что ей на мгновение показалось: если сейчас протянуть руку, можно коснуться не лица, а самой мысли, которая скрывалась за его глазами. И никто из них не отвернулся. Никто не попытался спасти этот миг шуткой. Никто не спрятался за словами. Оттого он стал почти невыносимым. Зуко медленно поднял руку. Так осторожно, словно приближался к чему-то хрупкому, что могло исчезнуть от одного неосторожного движения. И Катара не остановила его. Не потому что не могла. Потому что не захотела. Когда его пальцы коснулись ее щеки, по телу прошла такая тихая дрожь, что она сама испугалась ее силы. Сердце вдруг стало слишком тяжелым. Воздух — слишком теплым. А расстояние между ними — слишком маленьким. Она даже не заметила, в какой момент сама подалась ему навстречу. Совсем немного. Всего на одно дыхание. Но иногда одного дыхания бывает достаточно, чтобы изменить целую жизнь. Зуко смотрел на нее так странно, что у Катары болезненно сжалось сердце. Словно впервые видел. Или впервые позволил себе увидеть. Весь мир сузился до тепла его ладони на ее щеке. До его взгляда. До этой страшной близости, от которой хотелось одновременно бежать и остаться навсегда. Еще мгновение. Еще один вдох. Еще чуть-чуть. И тогда… «Говорят, он днями не выходил из ее покоев». «Он был без ума от нее»… Слова ударили внезапно. Без предупреждения. Словно кто-то распахнул дверь в самый неподходящий момент. «Все были уверены, что именно она станет Хозяйкой Огня». Что-то внутри нее дрогнуло. Тонко. Почти неслышно. Но этого оказалось достаточно. Будто трещина прошла по стеклу, которое еще секунду назад казалось целым. Катара не успела понять, почему ей вдруг стало больно. Не успела разобраться, что именно ее ранило. Она только почувствовала это. И когда Зуко наклонился ближе, ее ладони сами поднялись между ними. Не отталкивая. Не отвергая. Лишь останавливая то, к чему она еще не была готова. Зуко замер. Совсем близко. Так близко, что она услышала, как он медленно выдохнул. Потом закрыл глаза и слегка запрокинул голову. Несколько долгих секунд в комнате не было слышно ничего, кроме их дыхания. Зуко медленно опустил взгляд на ее ладони, все еще лежавшие между ними. Потом снова посмотрел ей в глаза. — Катара… Его голос прозвучал тихо. Спокойно. Без привычной властности. — Я не буду притворяться, что этого не произошло. Он сделал короткую паузу. Не отводя взгляда. — И не стану просить прощения за то, что только что могло произойти. У Катары перехватило дыхание. Потому что она уже знала, что скажет дальше. И все равно оказалась к этому не готова. Зуко едва заметно покачал головой. Словно отвергая саму мысль о том, чтобы прятаться за оправданиями. — Я этого хотел. Тишина стала почти оглушительной. Катара замерла. От его слов. От того, как спокойно они были произнесены. Без смущения. Без попытки переложить ответственность на чувства, момент или случайность. Будто он просто назвал правду. И оставил ее между ними. Правда редко рождается за одно мгновение. Иногда ей предшествуют часы сомнений, от которых человек устает сильнее, чем от любой битвы. На самом деле Зуко боялся за Катару. За ее чувства. Вовсе не отказа. Он боялся потерять ее. Окончательно. Навсегда. Эта мысль преследовала его последние часы так настойчиво, что он уже не понимал, сколько раз успел пройти через собственные покои от одной стены до другой. Иногда ему казалось, что стоит только сделать шаг вперед — и все рухнет. Вся эта хрупкая иллюзия. Все эти совместные ужины. Разговоры. Улыбки. То спокойствие, которое появлялось рядом с ней. Он пользовался этим. И прекрасно это понимал. Пользовался ее добротой. Ее доверием. Тем, что она оставалась рядом. Что смотрела на него так же, как смотрела всегда. А он молчал. Жадно собирая каждую минуту ее присутствия, словно вор, который знает, что рано или поздно его поймают. От этого становилось почти стыдно. И вдруг его поразила одна мысль. Настолько простая, что он несколько секунд просто смотрел в темноту, не веря самому себе. «Чего именно он пытается избежать?» «Потерять Катару?» Но ведь он уже потерял ее. Не Катару. То, чем они были друг для друга. Ту дружбу, за которую он так отчаянно цеплялся все эти годы. Он вдруг попытался представить их через год. После всего этого. После помолвки. После слухов. После всех взглядов. После всех недосказанностей. После того, как однажды им придется объявить миру, что ничего не получилось. Что они ошиблись. Что решили остаться друзьями. И неожиданно понял, насколько нелепо это звучит. «Друзьями». Слово показалось почти насмешкой. Разве можно вернуть все как было прежде? Разве можно сделать вид, что ничего не произошло? Что никто ничего не чувствовал? Что никто ни о чем не думал долгими ночами? Что случайные прикосновения ничего не значили? Что взгляды были просто взглядами? Нет. Так не бывает. Некоторые двери открываются только один раз. Некоторые дороги существуют лишь до определенного поворота. А потом исчезают навсегда. И как бы сильно ни хотелось вернуться назад, назад уже нет. Зуко вдруг осознал, что все это время пытался сохранить не дружбу. Воспоминание о дружбе. Тень. Призрак прошлого, которого больше не существовало. И в ту секунду что-то внутри него наконец отпустило. Он перестал держаться за мир, который уже разрушился. Перестал притворяться, будто еще может все вернуть. Потому что возвращать было нечего. Прошлое закончилось. Именно тогда Зуко решил перестать бояться. Решение оказалось удивительно простым. Гораздо проще всех тех мучений, через которые он только что прошел. Но почти сразу возник другой вопрос. Что теперь? Он даже усмехнулся. Глухо. Устало. Потому что впервые за долгое время оказался на территории, где не помогали ни власть, ни опыт, ни титул. Пойти к ней прямо сейчас? Признаться? Сказать все как есть? Нет. Стоило представить это, и он уже видел поражение. Не потому, что Катара обязательно отказала бы. А потому, что сердце редко выигрывает битвы, если начинает их штурмом. Он слишком хорошо знал людей. Слишком хорошо знал саму Катару. Ее нельзя было заставить. Нельзя было убедить. Нельзя было ослепить красивыми словами. Она должна была сама прийти к ответу. Сама. Мысли вновь заметались по кругу. Он остановился возле стола. Взял бокал. Потом поставил обратно, даже не сделав глотка. И вдруг поймал себя на неожиданной мысли. Все это время размышлял Зуко. Переживал Зуко. Боялся Зуко. Тот самый мальчишка, который когда-то был готов броситься в огонь, лишь бы услышать одобрение. Тот самый юноша, который всегда действовал сердцем раньше разума. Но сейчас ему нужен был не он. Сейчас ему нужен был Хозяин Огня. Человек, который выигрывал войны не силой, а терпением. Который понимал, что самые важные победы достигаются не одним ударом. А сотней маленьких шагов. Зуко медленно выдохнул. И впервые за этот вечер мысли начали выстраиваться в порядок. Не нужно торопиться. Не нужно требовать ответа. Не нужно загонять ее в угол собственными чувствами. От него требовалось только одно. Сделать шаг вперед. Один. Настоящий. А потом дать Катаре свободу сделать свой. Зуко медленно выдохнул. И впервые за весь вечер мысли начали выстраиваться в нечто понятное. Катара могла никогда не ответить ему взаимностью. Могла оттолкнуть его. Могла однажды посмотреть ему в глаза и сказать «нет». И эта мысль все еще причиняла боль. Но уже не пугала так, как раньше. Потому что впервые за долгое время он понял одну простую вещь. Отказ — это не поражение. Поражение — это прожить остаток жизни, так и не набравшись смелости сделать шаг вперед. Он слишком долго прятался за осторожностью. Слишком долго убеждал себя, что бережет их дружбу. Слишком долго ждал подходящего момента. Теперь он видел правду. Он не собирался бросаться вперед сломя голову. Но он должен сделать первый шаг. Потом еще один. И еще. Столько, сколько позволит ему Катара. А если однажды она остановит его окончательно… Что ж. Тогда он остановится. Но больше не позволит страху принимать решения за себя. Именно поэтому сейчас Зуко не отвел взгляд. Не начал оправдываться. Не попытался превратить произошедшее в ошибку. Потому что несколько часов назад уже принял для себя решение. Страх больше не будет говорить вместо него. В комнате снова стало тихо. Катара по-прежнему стояла напротив. Совсем близко. Но теперь между ними лежала правда. Неловкая. Опасная. Необратимая. Зуко смотрел на нее несколько долгих секунд. Потом едва заметно улыбнулся. И неожиданно отступил. Давая ей пространство для дыхания. Для мыслей. Он медленно поднял с края раковины халат и накинул его на плечи. — Не переживай. Голос прозвучал спокойно. Даже слишком спокойно. — Кажется, мне уже лучше. Спасибо… А потом прошел мимо нее. Настолько близко, что Катара почувствовала знакомый запах дыма и теплых трав. Зуко больше ничего не добавил. Потому что все самое важное уже было сказано. Теперь любое лишнее слово стало бы попыткой убедить ее. А он не хотел убеждать. Он хотел, чтобы выбор принадлежал ей. Катара молчала. Не потому что ей нечего было сказать. Наоборот. Слов было слишком много. Они поднимались внутри, сталкивались друг с другом, путались, обжигали горло — и ни одно не хотело становиться правильным. Она смотрела на Зуко и никак не могла понять, что чувствует сильнее: смущение, злость или то страшное тепло, которое все еще не исчезло после его прикосновения. — Ты всегда так поступаешь с девушками? Вопрос сорвался неожиданно даже для нее самой. Зуко остановился. — Что? — Ну… Теперь уже она сама не понимала, куда ведет этот разговор. Зачем она все это говорит? — Когда решаешь, что чего-то хочешь. Тишина. Потом Зуко чуть склонил голову набок. — Нет. Катара кивнула. Словно получила именно тот ответ, который ожидала. Но сердце почему-то забилось только быстрее. — Правда? — Правда. — И с Мэй тоже не так было? Слова сорвались прежде, чем она успела их остановить. Без разрешения. Без размышлений. Будто весь день просидели где-то глубоко внутри, дожидаясь единственной возможности выбраться наружу. И в ту же секунду Катара пожалела об этом. Потому что имя прозвучало слишком быстро. Слишком легко. Слишком… лично. Она ведь не собиралась говорить о Мэй. Вообще не собиралась. Но эти женщины. Этот проклятый чай. Их шепот. Их взгляды. Их уверенность. «Он был без ума от нее.» «Он днями не выходил из ее покоев.» «Все думали, что именно она станет Хозяйкой Огня.» Она столько часов убеждала себя, что ей все равно. Что это чужое прошлое. Что оно ее не касается. Что она не имеет права об этом думать. И вот теперь имя Мэй вылетело первым же настоящим вопросом. Словно все это время ждало за ее губами. Катара медленно закрыла глаза. Всего на мгновение. Проклятье. Проклятье. Проклятье. Когда она снова подняла взгляд, Зуко все еще смотрел на нее. Но теперь в его лице появилось нечто совершенно неожиданное. Удивление. Настоящее. Неприкрытое. Такое редкое, что она даже растерялась. — Мэй? При чем тут она? Но теперь уже нахмурилась она. — Не надо. — Не надо что? — Делать вид, что ты не понимаешь. На несколько секунд между ними повисла тишина. Зуко смотрел на нее так, словно пытался найти смысл в словах, которых ему не хватало. Он не мог дать ответ на то, что действительно не понимал. Перед ней стоял человек, который выглядел искренне растерянным. Зуко медленно провел рукой по лицу и тяжело выдохнул. Словно окончательно отказался угадывать. Потом поднял на нее взгляд. Прямой. Хмурый. Собранный. Тот самый взгляд Хозяина Огня, который появлялся всякий раз, когда он уставал от недомолвок и хотел добраться до сути. — Катара. Его голос прозвучал ровно. Почти жестко. — Что произошло сегодня в доме Ланьсюй ? Катара почувствовала, что окончательно запуталась. Каждая новая фраза заводила ее все дальше туда, куда она совсем не собиралась идти. И хуже всего было то, что она уже не могла остановиться. Слишком долго эти мысли жгли ее извнутри. Слишком долго она таскала их за собой, словно камни, привязанные к сердцу. С самого чаепития. С каждого взгляда. И теперь все это наконец просилось наружу. Глупое. Нелепое. Унизительное. Но больше держать это в себе она не могла. Катара резко подняла на него взгляд. И почему-то именно его растерянность разозлила ее сильнее всего. Потому что ей казалось: он прекрасно понимает. Просто не хочет говорить первым. — Я спрашиваю… Она сама услышала, как дрогнул ее голос. От злости. Или от чего-то совсем другого. — Ты и с Мэй так себя вел? Зуко замер. — Что? Но Катара уже не могла остановиться. Словно открыла плотину, которую весь день удерживала из последних сил. — Тоже среди ночи звал к себе? Она горько усмехнулась. И эта усмешка не понравилась даже ей самой. — Хотя нет… Катара покачала головой. — Наверное, не так. Наверное, это ты сам к ней ходил. По ночам. Оставался у нее. По нескольку дней. И даже не выходил. С каждым словом Зуко выглядел все более ошеломленным. Не виноватым. Не пойманным. Именно ошеломленным. Словно разговор внезапно свернул на дорогу, существование которой он даже не подозревал. И вдруг посреди собственной речи Катара осеклась. Потому что впервые услышала себя со стороны. По-настоящему услышала. Увидела. Поняла. Поняла, что именно она говорит. И почему говорит. Вся эта боль. Все раздражение. Все это неприятное чувство, которое не отпускало ее с самого утра… Оно ведь было совсем не про Мэй. Совсем не про прошлое. Совсем не про дворцовые сплетни. Катара замерла. И кажется, Зуко увидел это осознание в ту же секунду, что и она сама. Он смотрел на нее не отрываясь. Слишком внимательно. Слишком пристально. Будто боялся спугнуть. А потом тихо спросил: — Катара… И после короткой паузы, от которой у нее остановилось сердце: — Ты что… ревнуешь? Слова сорвались с его губ почти шепотом. Но прозвучали громче любого крика. Потому что в ту же секунду Катара поняла: он произнес вслух именно то, что она сама только что с ужасом обнаружила в глубине собственного сердца. Это можно было прочитать по ее глазам. По растерянности, которая на мгновение лишила ее способности спорить. По тому, как внезапно исчезли все заготовленные вопросы. По тому, как она застыла, словно земля вдруг ушла из-под ног. И Зуко увидел это. Увидел. Понял. Поверил. Наверное, впервые за очень долгое время. Что-то вспыхнуло в его взгляде. Катара невольно отступила назад. Один шаг. И холодный край мраморной раковины коснулся ее спины. Той самой раковины, возле которой совсем недавно стоял он. Той самой, возле которой она забыла, зачем вообще пришла сюда. Зуко последовал за ней почти неосознанно. Не давая расстоянию снова вырасти между ними. Еще секунду назад между ними стояли годы осторожности. Теперь же от них остались только несколько вдохов. Он уперся ладонями в края мраморной раковины по обе стороны от нее. Широкие плечи почти заслонили свет ламп. Отрезали весь остальной мир. Катара слишком ясно чувствовала, насколько он близко. Настолько близко, что видела каждую темную ресницу. Каждую напряженную линию его челюсти. Каждое усилие, с которым он удерживал самого себя на месте. Катара подняла голову. И сердце предательски сжалось. Потому что таким она его еще не видела. В его взгляде больше не было ни терпения, ни дипломатии, ни той бесконечной осторожности, за которой он прятался все это время. — Катара… Его голос прозвучал неожиданно хрипло. Словно даже говорить ему стало труднее. — Если сейчас я увижу хоть малейший знак… Он замолчал. На мгновение прикрыл глаза. Будто пытался удержать внутри что-то гораздо большее, чем слова. А когда снова посмотрел на нее, в его взгляде уже не осталось ни осторожности, ни возможности отступить. Только правда. — То я тебя больше не отпущу. Катара смотрела на него и чувствовала, как медленно приходит понимание. Она слишком хорошо знала Зуко. Кажется, она только что дала надежду самому упрямому человеку на свете.