Без выбора

Утро во дворце наступило задолго до рассвета. Еще не успели погаснуть последние ночные фонари, а длинные коридоры уже наполнились негромкими голосами, быстрыми шагами и привычной суетой людей, для которых любое путешествие Хозяина Огня было событием, требовавшим безупречного порядка. Слуги бесшумно переносили дорожные сундуки. Кто-то проверял одежду. Кто-то пересчитывал свитки, печати и государственные документы. Из соседних комнат то и дело доносился звон застежек, шелест дорогих тканей и приглушенные распоряжения, отдаваемые так спокойно, будто весь дворец давно научился просыпаться раньше собственного солнца. И только в покоях Катары царила странная неподвижность. Она сидела на самом краю кровати. Руки спокойно лежали на коленях. Перед ней было распахнуто высокое окно, за которым медленно рождалось новое утро. Но она не видела ни дворцовых садов, ни первых лучей солнца, осторожно скользивших по крышам столицы. “Я люблю тебя.” Она уже и сама не понимала, сколько раз за эту ночь вновь и вновь слышала эти слова. Его голос. Негромкий. Удивительно спокойный. Будто он не признавался в любви. Будто просто произносил истину, с которой жил уже очень давно. Потом вспоминался его взгляд. Тот самый. Беззащитный. Слишком честный, чтобы в нем можно было усомниться хотя бы на мгновение. А потом — улыбка. Совсем легкая. Та, которая появилась уже после признания. Не победная. Не ожидающая ответа. Лишь тихая улыбка человека, которому наконец перестало быть страшно говорить правду. Катара неожиданно поняла, что совершенно не помнит этой ночи. Когда она легла? Легла ли вообще? Спала ли? Или до самого рассвета просто лежала, вновь и вновь возвращаясь к одним и тем же нескольким словам, пока они окончательно не перестали принадлежать Зуко и не стали частью ее собственного сердца? — Госпожа Катара! Голос прозвучал так неожиданно, что она едва заметно вздрогнула. Но не ответила. — Госпожа Катара… На этот раз громче. Почти настойчиво. Только теперь она моргнула, словно медленно возвращаясь откуда-то очень издалека. Перед ней стояла Мэйлин. В руках девушка держала аккуратно сложенную дорожную одежду, но смотрела вовсе не на нее. Смотрела внимательно. С легким беспокойством. — Простите… Катара несколько растерянно улыбнулась. — Кажется… ты что-то сказала? Мэйлин удивленно моргнула. — Я звала вас уже несколько раз. Катара опустила взгляд. И тихо потерла кончиками пальцев висок, будто этим простым движением могла привести мысли в порядок. — Правда? Она сама удивилась тому, насколько рассеянно прозвучал собственный голос. — Просто… я… Она не закончила. Потому что сама не знала, где сейчас находилась. Во дворце? В этой комнате? Или все еще там… Где человек с золотыми глазами смотрел на нее так, словно уже давно принял решение любить ее — независимо от того, сколько времени понадобится ей самой, чтобы разобраться в собственном сердце. — Госпожа… Мэйлин произнесла это осторожно, словно боялась вновь вырвать ее из мыслей. — Хозяин Огня уже ожидает вас. Если вы готовы… мы можем спускаться. Катара подняла на нее глаза. Несколько долгих мгновений она просто смотрела на девушку, будто смысл услышанных слов пробирался к ней сквозь густой туман. Потом тихо переспросила: — Уже?.. Мэйлин едва заметно склонила голову. — Да, госпожа. Катара снова замолчала. “Ждет…” Он. Ждет. И что она должна сказать ему, когда увидит? Доброе утро? Будто ничего не произошло? Улыбнуться? Отвести взгляд? Поблагодарить за колье? Или… Сердце предательски сжалось. “Я люблю тебя…” Эти слова вновь прозвучали в памяти так ясно, будто он стоял совсем рядом. Катара резко поднялась. Настолько резко, что край покрывала мягко соскользнул на пол. Она сделала несколько шагов к окну. Остановилась. Так же внезапно развернулась. И почти сразу направилась к двери. — Точно… Она сама не поняла, зачем произнесла это вслух. Словно пыталась убедить собственные мысли наконец начать двигаться в одном направлении. Позади воцарилась короткая тишина. Мэйлин обменялась едва заметным взглядом с двумя служанками. Никто ничего не сказал. Но каждая из них успела заметить одно и то же. Сегодня госпожа Катара была совсем не похожа на себя. Коридоры дворца встречали привычной утренней суетой. Слуги торопливо уступали дорогу, придворные почтительно склоняли головы, где-то впереди перекликалась стража, однако все эти звуки доносились до Катары будто из другого мира. Она почти ничего не замечала. Шла. Просто переставляя ноги одну за другой. И лишь теперь поняла странную вещь. Ее тело двигалось вперед гораздо увереннее, чем собственные мысли. Они же все еще оставались там. Во вчерашнем вечере. Возле золотого колье. Возле его ладоней. Возле человека, который произнес эти слова — и тем самым перевернул весь ее внутренний мир. С каждым новым шагом сердце начинало биться все быстрее. Не от страха. Страх был гораздо понятнее. Это было что-то совсем другое. Волнение, которому невозможно подобрать имя. Оно то поднималось к самому горлу, мешая сделать вдох, то неожиданно исчезало, оставляя после себя лишь странную пустоту, чтобы через несколько мгновений вернуться вновь, еще сильнее. Катара даже не заметила, как коридор начал заканчиваться. “Разве он всегда был таким коротким?” Или… Она просто слишком долго шла внутри собственных мыслей. Катара невольно замедлила шаг. Почти остановилась. Но тут же услышала позади осторожный шелест ткани. Несколько слуг следовали за ней, неся дорожные сундуки и вещи. Остановиться теперь было уже невозможно. Не потому, что кто-то торопил. А потому, что весь дворец уже двигался вперед. И вместе с ним — она. Навстречу человеку, которого после вчерашнего вечера ей предстояло увидеть впервые. Когда Катара переступила порог дворца, утренний воздух сразу наполнился десятками звуков, которых она прежде не замечала. Подвору перекатывался тяжелый гул колес. Слуги торопливо переносили дорожные сундуки, стражники негромко переговаривались между собой, а где-то впереди раздавались короткие, уверенные распоряжения офицеров. Весь дворец, казалось, пришел в движение, словно огромное живое существо, готовившееся к долгому пути. Катара невольно остановилась. Перед ней раскинулась длинная линия из повозок, уходившая почти до самых дворцовых ворот. Их было так много, что она не сразу смогла сосчитать даже первые. Одни были нагружены дорожными сундуками, другие — провизией, шатрами, подарками, государственными свитками; третьи сопровождали всадники в темно-алых плащах. Золотые знамена Народа Огня медленно колыхались над караваном, вспыхивая в первых лучах солнца. Она вдруг поймала себя на мысли, что совершенно забыла одну простую вещь. Зуко был не просто человеком, отправлявшимся в гости. Он был Хозяином Огня. И даже обычная дорога для него неизбежно превращалась в небольшое государственное шествие. Медленно опустив взгляд, она увидела впереди самую большую повозку. И его. Он стоял возле нее, будто уже давно заметил Катару и все это время терпеливо ждал лишь одного — когда она наконец выйдет. Сегодня он выглядел совсем иначе. На нем была свободная дорожная одежда глубокого черного и темно-красного цветов, удивительно простая для человека его положения и вместе с тем настолько безупречно сшитая, что каждое движение ткани выдавало работу лучших мастеров Народа Огня. Красная рубаха была перехвачена лишь широким поясом, оставляя шею и часть груди открытыми, а длинный темный дорожный халат свободно спадал с плеч, придавая ему ту небрежную элегантность, которой невозможно научиться. “Вот и он…” Эта мысль возникла неожиданно тихо. Но именно после нее сердце вдруг словно забыло привычный ритм. Она начала спускаться по лестнице. И с каждой новой ступенью происходило что-то странное. Не с ней. С ним. Сначала он просто смотрел. Потом едва заметно улыбнулся. Еще через несколько шагов в его взгляде появилось то мягкое тепло, которое Катара видела лишь тогда, когда он забывал, что является Хозяином Огня. И чем меньше становилось расстояние между ними, тем меньше становилось этой царственной сдержанности. Будто сейчас ее встречал уже не правитель целого государства. А мужчина, который был искренне счастлив просто видеть ее. К тому моменту, когда Катара подошла совсем близко, он уже улыбался открыто. Так открыто, что она невольно почувствовала, как внутри снова поднимается вчерашнее волнение. — Доброе утро, Катара. Его голос прозвучал удивительно спокойно. Так, словно вчерашний вечер вовсе не перевернул весь их мир. — Как спала? Она растерялась. “Да ты издеваешься…” Именно этот вопрос? После всего, что произошло? Он специально? Она украдкой всмотрелась в его лицо. Ни тени смущения. Ни неловкости. Ни попытки спрятать взгляд. Он говорил так естественно, будто встречал ее каждое утро уже много лет. “Как он может быть таким спокойным?” От этой мысли ей вдруг стало почти досадно. На него. Нет… На себя. “Посмотри на себя, Катара…Всю ночь не сомкнула глаз. Не можешь связать двух мыслей. Сердце готово выпрыгнуть из груди только потому, что он стоит рядом…А он…” Она мысленно укоризненно покачала головой. “Какая же ты… простая.” Именно она позволила собственным чувствам превратить себя в растерянную девчонку. Зуко же, казалось, оставался совершенно невозмутимым. Она глубоко вдохнула. И улыбнулась. — Доброе утро. Короткая пауза. — Спала… как младенец. В глазах Зуко сразу мелькнула неподдельная радость. Словно этот ответ оказался для него гораздо важнее, чем она могла предположить. — Правда? Он улыбнулся еще теплее. — Это замечательно. Впереди долгая дорога. Хороший сон сегодня нам точно пригодится. И Катара вновь внимательно посмотрела на него. Слишком внимательно. Она ловила каждое движение его лица. Каждую интонацию. Каждый взгляд. Пытаясь найти хотя бы крошечный след вчерашнего признания. Но внезапно раздался голос рядом: — Ваше Величество. Все готово к отправлению. Зуко коротко кивнуд голову. — Благодарю. Затем девушка повернулась к Катаре. — Желаю вам счастливого пути, госпожа. Только теперь Катара удивленно посмотрела на нее. — Подожди… ты разве не едешь с нами? В уголках губ Мэйлин появилась едва заметная улыбка. — Боюсь, дворец тоже нуждается во мне. Почему-то от этих слов Катаре стало немного грустно. За последние недели она настолько привыкла видеть Мэйлин рядом, что почти перестала замечать ее присутствие — так же, как человек перестает замечать свет, пока он не исчезнет. — Жаль… Она улыбнулась уже теплее. — Тогда обещаю… я обязательно привезу тебе что-нибудь с острова. Мэйлин опустила голову еще ниже. — Для меня уже большая честь слышать это от вас, Госпожа. В этот момент Зуко молча протянул ей руку. Без единого слова. Без приглашения. Без жеста, в котором можно было бы усмотреть желание произвести впечатление. Катара посмотрела на его ладонь. Широкую. Загрубевшую. С легкими следами старых ожогов и бесчисленных тренировок. Эти руки были созданы для меча. Для огня. Для войны. И все же именно они вчера скользнули по ее коже с той почти невозможной бережностью, которая рождается лишь тогда, когда человек боится не причинить боль, а разрушить мгновение. Эта память вспыхнула неожиданно ярко. Она почувствовала, как щеки предательски начинают теплеть. Осторожно вложив свою ладонь в его руку, Катара вновь удивилась тому, что поражало ее всякий раз. Сколько бы силы ни скрывали эти пальцы, рядом с ней они неизменно становились удивительно бережными. Не сжимали. Не удерживали. Лишь поддерживали — ровно настолько, насколько было необходимо. Одним плавным движением Зуко помог ей подняться в повозку. Лишь на одно мгновение их ладони задержались друг в друге дольше, чем того требовала необходимость. И только потом он так же спокойно отпустил ее. Внутри повозка больше напоминала небольшую гостиную, чем дорожный экипаж. Темное дерево, отполированное до мягкого блеска, источало тонкий аромат кедра; широкие диваны, обитые густым бордовым бархатом, располагались друг против друга, а между ними покоился невысокий столик, на котором уже ожидал свежезаваренный чай, серебряный чайник, корзина фруктов и несколько аккуратно свернутых карт. Солнечный свет проникал сквозь тонкие шелковые занавеси, превращая внутреннее пространство в тихий островок покоя посреди шумного дворцового двора. Когда Зуко поднялся следом и дверцы мягко закрылись, внешний мир словно сразу отступил. Остались только они. И странная тишина, которая теперь уже не казалась неловкой. Катара первой отвела взгляд. Ей вдруг показалось, что если она будет смотреть на него еще хоть несколько секунд, то снова вспомнит вчерашнее признание. Чтобы спрятаться от собственных мыслей, она поспешила заговорить. Она кивнула в сторону окна, за которым медленно тронулась длинная процессия. — Нас сопровождает… целая армия. Неужели все эти повозки — только наши вещи? В глазах Зуко вспыхнула веселая искра. — Катара, даже я не смог бы придумать, что взять с собой в таком количестве. — Даже ты? — Особенно я. Все необходимое уже будет ждать нас на корабле. Она снова выглянула наружу. За их повозкой следовали всадники, закрытые экипажи и несколько тяжелых фургонов под охраной. — Тогда кто там? — Советники, слуги, лекари, послы, охрана. И люди, которые следят за другими людьми, чтобы те не мешали третьим выполнять свою работу. Катара медленно повернулась к нему. — Ты сейчас серьезно? — К сожалению. — И тебе действительно нужны они все? Зуко окинул взглядом процессию так спокойно, словно за окном двигалась не внушительная колонна, а привычная часть утреннего распорядка. — Мне — нет. Хозяину Огня — да. — Разве это не одно и то же? — Не всегда. Он сказал это без недовольства и тем более без страха — просто как человек, давно научившийся различать собственные желания и обязанности, не позволяя ни тем, ни другим управлять собой. — Но половину из них я отправлю вперед сразу после прибытия в порт, — добавил он. — На острове мне не нужна толпа, которая будет ходить за мной по пятам и делать вид, будто от ее присутствия зависит судьба государства. — Они позволят тебе это сделать? — с легкой усмешкой спросила Катара. Зуко поднял на нее взгляд. — Они не должны мне позволять. В его голосе не появилось ни жесткости, ни высокомерия. Он произнес это совершенно спокойно — и именно поэтому слова прозвучали окончательно. Катара на мгновение замолчала, а затем улыбнулась. — Иногда я забываю, что ты можешь быть очень властным. — Только иногда? — Не обольщайся. Колеса повозки мерно застучали по каменной дороге. За шелковой занавесью проплывали стены внутреннего города, красные черепичные крыши и высокие башни, на которых утренний ветер разворачивал знамена Народа Огня. Он чуть подался вперед. Движение было настолько неожиданным, что Катара замерла, не успев даже отстраниться. Зуко наклонился к ней близко — слишком близко для обычного ответа. Его дыхание коснулось выбившейся у виска пряди, и сердце Катары, словно не получив разрешения у разума, тут же отозвалось быстрым, неровным ударом. — Я не доверяю им, — произнес он почти у самого ее уха. И прежде чем она успела что-либо ответить, вновь откинулся на спинку дивана, будто между ними только что не произошло ничего, способного лишить ее способности мыслить. Катара несколько мгновений смотрела на него. — Саэрин? — наконец уточнила она. Зуко кивнул и совершенно невозмутимо взял чашку и сделал глоток чая. «Как он мог быть таким спокойным?» — Ты подозреваешь их в чем-то конкретном? — Нет. — Но все же не доверяешь. — Я не доверяю людям, которые годами избегали столицы, а затем внезапно решили открыть передо мной двери своего дома. В голосе Зуко прозвучало столько сомнения, что Катара невольно улыбнулась. — Наверное, это утомительно. — Подозревать всех вокруг? — Да. — Уже нет. Это вошло в привычку. Он произнес это спокойно, без горечи, будто речь шла о раннем подъеме или о необходимости просматривать донесения за завтраком. — Не самая хорошая привычка, — заметила Катара. — Возможно. Но есть люди, рядом с которыми осторожность почему-то перестает работать. Зуко опустил взгляд к лежавшей на столике карте и провел пальцем вдоль обозначенного на ней побережья, словно его слова не заключали в себе ничего, кроме случайного наблюдения. Катара же замерла. Всего на одно короткое мгновение ей показалось, что он говорил о ней. Мысль возникла так быстро и так самоуверенно, что ей стало почти стыдно. После вчерашнего признания она, должно быть, начала слышать намеки в каждой его фразе, даже когда никаких намеков не было. Зуко между тем оставался совершенно невозмутим. Он изучал карту с таким сосредоточенным выражением, будто уже вовсе забыл о сказанном. «Ты опять все выдумываешь», — одернула себя Катара. — Значит, у них еще есть шанс заслужить твое доверие? — спросила она, возвращаясь к Саэрин. — Посмотрим. Чем ближе они подъезжали к побережью, тем заметнее менялся воздух. Сначала Катара почувствовала это почти неосознанно: в нем исчезла сухая неподвижность дороги, появилась прохлада, легкая влажность, едва уловимый привкус соли. Затем за окнами поредели деревья. Земля стала более открытой, ветер — свободнее, и даже небо словно поднялось выше, освобождаясь от тесноты холмов. Дорога постепенно пошла вниз. Вдали показались первые крыши портового города — темные, прижатые друг к другу, с тонкими струйками дыма над черепицей. Между ними поднимались мачты, десятки тонких линий, расчертивших горизонт. Над портом кружили белые птицы, то исчезая в сиянии, то внезапно падая вниз, к невидимой пока воде. Повозка двигалась медленно. Колеса глухо стучали по камню, снаружи раздавались голоса, команды, скрип тяжело нагруженных фургонов. Где-то впереди звонил портовый колокол. Катара смотрела в окно, стараясь различить море между зданиями, но дорога все еще скрывала его от нее. Тогда она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Сначала был только шум колес. Потом, сквозь него, проступил другой звук. Тихий, глубокий, мерный. Вода. Она услышала, как волны разбиваются о каменный берег, как возвращаются назад, увлекая за собой мелкую гальку, как ветер проходит над поверхностью моря и доносит к городу его ровное, бесконечное дыхание. На лице Катары появилась улыбка. Не та улыбка, которой отвечают собеседнику или скрывают неловкость, а совершенно беззащитная, возникшая сама собой. В ней было что-то детское, почти забытое: словно она вдруг услышала голос места, которое знало ее раньше всех остальных. Зуко заметил это. Он ничего не сказал. Лишь отвел взгляд к окну, позволяя ей остаться наедине с этим звуком, а затем едва заметно улыбнулся сам. Повозка еще несколько минут спускалась по дороге, после чего ее движение стало медленнее. Колеса тяжело перекатились через последние камни и остановились. Катара не открыла глаз. Теперь море звучало совсем близко. Она слышала плеск волн, крики птиц и шелест ветра. Чувствовала запах соли, мокрого дерева и нагретых солнцем канатов. — Скучала? — тихо спросил Зуко. Катара улыбнулась еще сильнее. — Да, — ответила она, не открывая глаз. — Очень. Она поднялась прежде, чем он успел что-либо добавить, сама распахнула дверцу и вышла наружу. И замерла. Перед ней открылось море. Оно лежало до самого горизонта — огромное, свободное, ослепительно синее. Не спокойное и гладкое, как полированное стекло, а живое: с тысячами движущихся бликов, с белыми гребнями волн, с темными полосами глубины, которые возникали и исчезали под ветром. Небо было таким ясным и высоким, что берег рядом с ним казался чем-то временным, случайно возникшим на краю вечности. Катара поспешно спустилась по каменным ступеням к воде. Она почти забыла о повозках, о сопровождающих, о доме Саэрин и о предстоящей дороге. Подошла к самой кромке и остановилась там, где волны уже касались темного песка, оставляя после себя тонкое мерцание. — Красота… — выдохнула она. Вода перекатывалась перед ней, то приближаясь, то отступая. В каждом ее движении Катара чувствовала знакомую силу — не покорную, но родственную. Ей хотелось вытянуть руку, словно море могло узнать ее прикосновение. Она так увлеклась, что не услышала шагов за спиной. — У нас есть еще немного времени, пока закончат погрузку, — произнес Зуко совсем рядом. Катара обернулась. Он стоял в нескольких шагах от нее, все еще в дорожной одежде — безупречной, тяжелой, слишком дорогой для мокрого берега. Темная ткань была расшита тонким золотым узором, сапоги блестели после дороги, и весь его вид совершенно не располагал к тому, что произошло в следующую секунду. Зуко спокойно шагнул в воду. Сапоги сразу скрылись под набежавшей волной. Катара несколько мгновений лишь смотрела на него, не веря собственным глазам. Он сделал еще один шаг, и вода поднялась выше щиколоток, намочив край одежды. — Ты что делаешь ? Он обернулся так невозмутимо, будто не понимал причины ее возмущения. — Что? — Ты зашел в воду в сапогах. Зуко посмотрел вниз, словно только теперь заметил это обстоятельство. — Похоже на то. Он сказал это с такой простой окончательностью, что она не нашла, чем возразить. Очередная волна разбилась о его ноги, и Зуко чуть улыбнулся. — Вода чудесная. Катара посмотрела сначала на него, потом на море. В следующую секунду на ее лице появилась та самая улыбка, которую Зуко видел еще в повозке. — Ты прав. И прежде чем он успел хоть что-нибудь сказать, она сама шагнула вперед. Не осторожно. Не проверяя глубину. Словно возвращалась домой. Первая волна ударилась о платье, намочив подол почти до колен. Вторая окатила еще выше. Катара только тихо рассмеялась. Она сделала еще несколько шагов и остановилась там, где вода уже свободно кружила вокруг ее ног. Закрыв глаза, глубоко вдохнула морской воздух. А потом медленно опустила ладонь в воду. Океан откликнулся мгновенно. Будто узнал ее. Вокруг ее пальцев появились тонкие прозрачные ленты воды. Они поднялись над поверхностью почти невесомо, закружились вокруг запястья, переливаясь на солнце, словно жидкое стекло. Катара даже не управляла ими осознанно. Вода сама тянулась к ней. Зуко молча наблюдал. За все годы он видел множество великих магов. Видел, как мастера создавали волны, ледяные стены, целые реки. Но никогда не видел ничего настолько… естественного. Здесь не было техники. Не было усилия. Создавалось впечатление, что океан просто соскучился по своей дочери. Катара открыла глаза и тихо рассмеялась. Одним легким движением кисти она подняла перед собой небольшой гребень волны. Тот перелился через ее ладонь, рассыпаясь тысячами капель, которые не упали вниз, а несколько секунд кружились вокруг нее сверкающим дождем. — Я тоже скучала… Она сказала это почти шепотом. И было совершенно непонятно, обращалась ли она к морю… или море ответило ей первым. К тому времени, когда погрузка была окончена, они все еще стояли в воде. Зуко не произнес ни слова. Он словно понял, что всякое замечание сейчас лишь разрушит редкое спокойствие, которое легло на лицо Катары. Она же смотрела на море, слушала мягкий шум волн и будто позволяла ему вернуть ей нечто давно утраченное. Лишь когда с корабля подали знак к отплытию, они вышли на берег. Катара одним движением подняла воду из ткани. Влага тонкими струями отделилась от одежды, зависла в воздухе и рассыпалась над морем прозрачной пылью. Через несколько мгновений и ее платье, и тяжелое сапоги Зуко были совершенно сухими. — Спасибо, — сказал он. И почему-то именно эта простая благодарность прозвучала теплее многих других слов. Корабль оказался куда просторнее, чем Катара ожидала. Зуко сам проводил ее в каюту, больше похожую на небольшие покои: широкая кровать, резная мебель, отдельная гостиная и огромные окна, за которыми уже колебалось синее море. — До острова около суток, — объяснил он. — Так что у тебя будет достаточно времени насладиться океаном. Он задержался у двери и добавил: — Хотя на острове тебе тоже вряд ли придется по нему скучать. Там прекрасные пляжи. День прошел легко и почти незаметно. Катаре показали корабль, провели по верхним палубам, познакомили с командой и рассказали о маршруте. Позже Зуко представил ей трех личных телохранителей — огромных мужчин в строгой форме, рядом с которыми даже широкие корабельные коридоры казались теснее. Катара посмотрела на них, затем на Зуко. — Ты действительно думаешь, что мне необходима охрана? Он усмехнулся. — Мне очень нравится твоя уверенность. И я знаю, что ты прекрасно можешь защитить себя сама. Но все же пусть они будут рядом. Она хотела возразить, однако по его лицу поняла, что решение уже принято. После полудня они нашли удочки и устроились у борта. Первое время рыба словно намеренно избегала их крючков, но вскоре им все же удалось поймать несколько штук. Зуко отнесся к этому с неожиданной серьезностью, Катара — с гораздо меньшей, и большую часть времени они смеялись друг над другом, чем действительно рыбачили. Вечером их улов приготовили к ужину. Рыба оказалась превосходной. Позже на верхней палубе играли музыканты, выступали артисты, а старый моряк рассказывал легенды об островах, исчезающих в тумане, и духах, которые будто бы следуют за кораблями в безлунные ночи. Когда вечер закончился, трое телохранителей молча проводили Катару до каюты. Перед тем как закрыть дверь, она еще раз вышла на палубу. Корабль уверенно рассекал темную воду, оставляя за собой длинную серебристую дорожку лунного света. Где-то впереди, за этой бесконечной черной гладью, их уже ждал остров Саэрин. Тот самый остров, о котором Зуко говорил с такой осторожностью. Тот самый остров, которому он не доверял. Никто из них еще не знал, что именно там закончится спокойствие, которым так щедро одарил их этот день. И что совсем скоро ей придется увидеть Зуко таким, каким его не видел почти никто.