Прежде всего Поттер

Библиотека Хогвартса тонула в вечернем полумраке. Мадам Пинс методично гасила свечи — ряд за рядом, длинной медной гасилкой, — и в читальном зале оставалось всего несколько человек. Гермиона сидела над раскрытым томом «Магические прецеденты по делам полуразумных существ», но строчки расплывались. Она думала о Гарри. Сегодня он снова ушёл от расспросов. «Тренируюсь по ЗОТИ», — сказал он, глядя куда-то в сторону. И она почти поверила. Почти. Гермиона Грейнджер не была дурой. Она замечала. Она всегда замечала. Он отводил взгляд. Он засиживался допоздна — она слышала, как он возвращался в спальню, когда часы давно пробили полночь. Он улыбался каким-то своим мыслям — а когда она спрашивала, о чём он думает, отвечал: «Да так, ничего». Ничего. Как будто это слово что-то объясняло. Может, она просто себя накручивает? В сотый раз. Может, это всё её дурацкая привычка анализировать? Рон вон вообще ничего не замечает, спит себе спокойно. Но Рон многого не замечал. Это не было аргументом. — Гашу последние, — объявила мадам Пинс. — Кто не успел, тот опоздал. Гермиона встряхнула головой, захлопнула книгу и зашагала к выходу. У дверей она почти столкнулась с невысокой, которая как раз входила, напевая себе под нос. Это оказалась Трейси Дэвис. Невысокая девушка, с вьющимися каштановыми волосами по плечи и вечной усмешкой в уголках губ — такой, будто она знает что-то, чего не знаешь ты, и это её чрезвычайно забавляет. Она двигалась легко, почти подпрыгивая. Гермиона узнала её сразу. Слизеринка. Вечная спутница худшей в мире стервы — Дафны Гринграсс. В руках у неё была стопка книг, и Гермиона машинально пробежалась взглядом по корешкам. Овидий. Чосер. Сборник средневековых баллад. И — совершенно неожиданно — потрёпанный томик по истории и анализу магловской анимации. «Магловская анимация? — Гермиона нахмурилась. — С каких это пор слизеринцы интересуются магловской культурой? Малфой бы в обморок упал». Трейси остановилась рядом, перехватив её взгляд. И широко улыбнулась, как будто они были старыми подругами. — Внеклассное чтение, Грейнджер, — сказала она весело. — Не всё же тебе одной. «С чего вдруг такая доброжелательность?» — Я уже ухожу, — сухо ответила Гермиона, поправляя сумку на плече. — Я тоже. — Трейси развернулась и пошла рядом. — Вообще-то я искала тебя. Гермиона чуть не споткнулась. Остановилась на полушаге и уставилась на Дэвис. — Меня? Зачем? — Хотела спросить кое-что. Про магловские книги. «Про магловские книги? Она серьёзно? Может, это какая-то ловушка? Но зачем? Она же подруга Гринграсс. И какая слизеринка может быть заинтересована в магловской литературе? Хотя... книги-то у неё настоящие». Они вышли в коридор. Вечерний свет лился сквозь высокие окна, окрашивая каменный пол в серо-оранжевые тона. Трейси шагала легко, почти вприпрыжку. — С чего бы тебе интересоваться магловскими книгами? — спросила Гермиона. Она старалась, чтобы голос звучал нейтрально, но нотки скепсиса всё равно проскользнули. — У вас в подземельях что, своя библиотека закрылась? — Нет. Просто моя единственная подруга — чистокровная, — Трейси пожала плечами. — Она Овидия ещё понимает. А вот Шерлока — увы. Чистокровные такие снобы, знаешь ли. Так что... ты моя единственная надежда. Гермиона хмыкнула, не зная, что на это ответить. Это было... неожиданно. И, пожалуй, слишком откровенно для первой беседы. Неужели её подослала эта змеюка, чтобы поиздеваться? — И что ты хочешь обсудить? — осторожно спросила она, решив пока подыграть. В конце концов, если это шутка, она быстро раскроется. — О, много всего. — Трейси говорила легко, почти лениво, перекладывая книги из одной руки в другую. — Я тут перечитывала Овидия на днях. — Овидия? — Гермиона широко раскрыла глаза. — В оригинале? — А ты думала, слизеринцы только «Тайны наитемнейшего искусства» читают? — Трейси усмехнулась, и в её усмешке промелькнуло что-то похожее на обиду. — Нет, мне нравятся «Метаморфозы». Знаешь историю про Кеика и Алкиону? Гермиона кивнула. Она знала. Муж уплывает в море и погибает. Жена ждёт на берегу, не зная, что он уже мёртв. Боги превращают обоих в зимородков. — Она ждала, а он не вернулся. Она даже не подозревала, что его уже нет. Доверяла — а оказалось, что доверие само по себе ничего не гарантирует. — К чему ты это? — Гермиона нахмурилась. «Слишком уж многозначительно. Она точно к чему-то клонит». — Ни к чему. Просто история. Ты же любишь книги, как и я. Должна понять. Можно доверять человеку полностью, а он возьмёт и не вернётся. Забавно, правда? — Ничего забавного, — отрезала Гермиона. Внутри что-то неприятно кольнуло. — Ну, это с какой стороны посмотреть. — Трейси улыбнулась. — А Шекспира читала? Гамлет. Всё начинается с того, что Гамлету является призрак отца. Говорит: «Меня убил твой дядя». И Гамлет сразу верит. А потом весь остальной текст пытается проверить. Устраивает спектакль. Ловит Клавдия на реакции. Потому что — вдруг призрак соврал? — Призраки не врут, — заметила Гермиона машинально, всё ещё пытаясь понять, куда ведёт этот разговор. — В том-то и дело. Призрак не врал. Но Гамлет не мог просто поверить. Ему нужны были доказательства. И он их получил. Клавдий убежал с представления — и всё стало ясно. Трейси остановилась у окна и вдруг по-детски хихикнула. — Знаешь, что мне в этом нравится? Гамлет не просто мстит. У него есть правда — но он хочет убедиться, что это правда. Очень... гриффиндорский подход, не находишь? Кто знает, вдруг то, что ты думаешь о человеке, на деле окажется ложью? Гермиона прищурилась. Она чувствовала подвох, но не могла его ухватить. — Ты хочешь сказать, что я неправильно сужу о людях? — спросила Гермиона прямо. Она не любила ходить вокруг да около. — Если ты про свою подругу Гринграсс, то... — Я не про Дафну, — перебила Трейси, и на секунду её лицо стало серьёзным. — Я вообще про то, что иногда мы видим только половину картины. И достраиваем остальное сами. А потом удивляемся, что ошиблись. — Ты так и не сказала, зачем искала меня, — напомнила Гермиона. — Ах да. — Трейси хлопнула себя по лбу, и серьёзность мгновенно слетела с неё, как маска. — Совсем забыла. Я к чему вообще про Гамлета начала, хотела спросить — ты «Короля Льва» смотрела? Гермиона моргнула. Переход был настолько резким, что она чуть не рассмеялась. — Смотрела, — ответила она, чувствуя, как невольно расслабляется. «Может, она просто странная, и никакого скрытого смысла тут нет?» — Слава Мерлину. — Трейси прижала книгу к груди, и её лицо осветилось неподдельной радостью. — А то я боялась, что придётся пересказывать. Это было бы ужасно неловко. «Circle of life», — пропела она, голос у неё оказался на удивление приятным. Гермиона невольно оглянулась — не слышит ли кто. Петь в коридоре после отбоя было... неожиданно. — Лучший пролог в истории мультфильмов. Рафики поднимает Симбу над скалой. Все ликуют. А мне жутко. Вот лично жутко. — Почему это? — Гермиона почувствовала искреннее любопытство. — Он же ещё ничего не сделал. Даже ходить не умеет. А на него уже всё возложили. Прошлое. Будущее. Ответственность. «Ты король». И никто не спросил, хочет ли он быть королём. Трейси замолчала, глядя в окно, и её улыбка стала чуть задумчивой. — Интересно, он выбрал бы это сам? Если бы мог? Гермиона открыла рот — и закрыла. Что-то в этих словах задело её сильнее, чем она ожидала. — Думаю, у него не было выбора, — тихо сказала Гермиона. — Угу. У некоторых никогда нет выбора. Они просто делают то, что должны. Она тряхнула головой, будто отгоняя непрошенные мысли, и снова улыбнулась. — Что ты думаешь о Симбе? — спросила она, возвращаясь к прежнему лёгкому тону. — Ну, в начале. До всего. Гермиона пожала плечами: — Самоуверенный. Наивный. Думает, что быть королём — это весело. — Ну да, он сам пел. — Трейси вдруг фыркнула и пропела: — «I'm gonna be a mighty king, so enemies beware!» — Самый смешной номер. Никаких забот. Делай что хочешь. Бедный дурак. Думал, что жизнь будет лёгкой прогулкой. — Он был ребёнком, — заметила Гермиона, чувствуя неожиданную потребность защитить нарисованного львёнка. Как будто весь этот разговор не был театром абсурда. — Откуда ему было знать? — Вот именно. Ребёнком. Это была не его вина. — А чья? — Ничья. Просто он родился львом. Ему сказали: ты будущий король. И он поверил. А что ему оставалось? Он даже не знал, что это значит — быть королём. Знал только, что все от него этого ждут. Трейси повернулась к ней — и теперь её улыбка стала шире, в глазах заплясали бесенята. — Интересно, он спел бы эту песню после? Когда понял, что корона — это не свобода. Что каждый твой выбор — чья-то жизнь. Гермиона нахмурилась. — Ты о чём-то конкретном? — спросила она, скрещивая руки на груди. Ей надоели полунамёки. — Я? — Трейси округлила глаза в притворном удивлении. — Я просто болтаю о мультфильмах. Разве не для этого ты меня позвала? — Я тебя не звала. Ты сама подошла. — Ах да, точно. — Трейси хихикнула, ничуть не смутившись. — Ну, значит, я просто болтаю о мультфильмах по собственной инициативе. Имею право. Ты же слушаешь, не уходишь. Значит, тебе тоже интересно. Она подмигнула, и Гермиона почувствовала, как в ней борются раздражение и невольный интерес. Дэвис была... не такой, как она ожидала. Совсем не такой. Трейси вдруг негромко пропела: — «Be prepared!» — Лучшая злодейская песня Диснея. Знаешь, что в ней страшно? — Что? — Шрам не врёт гиенам. Послушай текст. «A shining new era is tiptoeing nearer» — новая эра на пороге. «And where do we feature?» — а где наше место? Он даёт им правду. Они голодают, пока львы пируют. Он плохой — но честный. — Прямо как сама знаешь кто, — резко бросила Гермиона, надеясь задеть слизеринку. — А вот тут, Грейнджер, ты ошибаешься. — Трейси покачала головой с видом учительницы, поправляющей нерадивого ученика. — Сама-Знаешь-Кто вербовал чистокровных волшебников. Элиту общества. А армия Шрама — это кучка отбросов. Гиены. Изгои. Те, кого не позвали на пир. Она подмигнула. — Шрам не обещал им величия. Он обещал им еду. Место под солнцем. И они пошли за ним потому, что он был единственным, кто сказал правду. Забавная параллель, не находишь? — Не уверена, что мне нравится, когда защищают злодеев, — холодно сказала Гермиона. — А я и не защищаю. Я анализирую. — Трейси пожала плечами. — Разве не этим ты занимаешься? Анализируешь? Читаешь книги, ищешь мотивы? Я думала, тебе понравится. — Я анализирую, чтобы понять. А не чтобы оправдать. — О, так я тоже не оправдываю. Но понимать — полезно. Понимать, почему люди делают то, что делают. Особенно плохие вещи. Она помолчала, а потом добавила тише: — Это значит — не удивляться, когда кто-то, кого ты считал врагом, оказывается не таким уж врагом. И наоборот. — Ты надо мной издеваешься? — прямо спросила Гермиона. Её терпение подходило к концу. — О, совсем чуть-чуть. — Трейси улыбнулась. — Но я серьёзно. Это правда интересно. Как люди идут за теми, кто не врёт. Даже если эти люди — гиены. Даже если правда — горькая. Мне кажется, это очень... жизненно. Она хихикнула. — Прости, я тебя, наверное, загрузила. Но ты сама виновата. Нечего быть такой умной. Гермиона не нашлась что ответить. Это был комплимент? Или издёвка? С Дэвис было невозможно понять. Озеро теперь было совсем чёрным, звёзды дрожали в нём, как маленькие светлячки. Трейси оперлась локтями о подоконник, и её поза стала какой-то... усталой. — Что ты думаешь о Шраме? — спросила она. — В смысле? — Ну, как о персонаже. Мне кажется, его недооценивают. Все говорят: злодей, предатель, убийца. А по-моему, он сложнее. Сама подумай, разве он не отражение самого Симбы? Даже их песни похожи. Гермиона нахмурилась. Она вспомнила шрам на лбу Гарри. И тут же одёрнула себя — при чём тут вообще это? — Он убил Муфасу. И пытался убить Симбу. От его правления страдал весь прайд. По-моему, всё достаточно однозначно. — Да. Но почему? — Трейси смотрела на неё в упор, и в её взгляде больше не было ни смеха, ни ехидства. — Ему с детства говорили: ты ненужный. Ты — тот, кто стоит в тени, пока твой брат сияет. Она говорила спокойно, но каждое слово было как удар. — Его первая фраза буквально — «жизнь не справедлива». Он был один, пока все остальные продолжали наслаждаться жизнью. Неприятная ситуация, не так ли? Когда ты второй. Когда ты всегда второй. И никто не спрашивает, каково тебе. Он закономерно начал ненавидеть. Всех их. А что ему ещё оставалось? — Это его не оправдывает, — твёрдо сказала Гермиона. — Конечно нет. — Трейси пожала плечами, и странное выражение исчезло с её лица, сменившись привычной лёгкостью. — Я и не оправдываю. Просто... интересно. Как человек становится тем, кем становится. Что должно произойти, чтобы лев превратился в чудовище. Шрам ведь тоже когда-то был невинным львёнком, как Симба. Хотел быть королём. Избегал ответственности. Разница между ними в том, что Шрам был лишён всего, что было у Симбы. Она помолчала, а потом вдруг спросила: — А сцена с Муфасой? Ну, та самая. В ущелье. Гермиона вздрогнула. Она помнила. Антилопы несутся, Симба висит на ветке, а потом — тишина. Она помнила, как плакала в кинотеатре прошлым летом. — Я плакала, — призналась она. — Все плакали, — кивнула Трейси. — Но я про другое. Про то, что было до того. Шрам сказал Симбе: «Твой отец погиб из-за тебя». И Симба поверил. — Ему внушили. Он был ребёнком, потерявшим отца. — Да. Но он поверил не просто так. Шрам попал в точку. Его слова легли на готовую почву. Трейси вдруг стала серьёзной — по-настоящему серьёзной. — И знаешь... это ведь так легко. Заставить человека поверить в свою вину. Особенно если он уже сомневается. — К чему ты это? — Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Ни к чему. — Трейси пожала плечами. — Просто мысли вслух. О том, как легко сломать человека. Особенно если он уже сломан. Но это так, к слову. «О ком она говорит?» — пронеслось в голове у Гермионы. — А Тимон и Пумба? — спросила Гермиона, чтобы сменить тему. Ей вдруг стало не по себе. — Давай о них поговорим. — Вот! — оживилась Трейси. — Вот тут самое интересное! Симба убежал. Потерял всё. И тут появляются они. Два неудачника. У них никого нет. У него никого нет. Они находят друг друга. Разве не чудесно? — И живут без забот, — подхватила Гермиона, радуясь, что разговор вернулся в безопасное русло. — «Hakuna Matata — what a wonderful phrase», — пропела Трейси, раскачиваясь в такт. — Самая обманчивая песня. — Почему? — удивилась Гермиона. — По-моему, она как раз о том, что друзья помогают пережить трудности. — Потому что весёлая. А на самом деле они построили маленький мир, где нет проблем. Думали, так будет всегда. Она замолчала, глядя на тёмную воду. — Но Симба — лев. А они — нет. И мир не такой. В реальном мире есть прошлое. И оно всегда догоняет. Гермиона молчала. Последнее, чего она ожидала от этого вечера, так это философских дискуссий со слизеринкой. Особенно этой. — А потом, — продолжала Трейси, — появляется Нала. — И всё меняется, — кивнула Гермиона. — «Can you feel the love tonight?» — тихо пропела Трейси. — Красивая. Но для Тимона и Пумбы — конец. Она напела ещё строчку: — «If he falls in love tonight, it can be assumed...» — и оборвала. — Помнишь их лица в этой сцене? Они смотрят на Симбу и Налу и понимают: всё. Как там пел Тимон? «У них любовь, от трио нашего останется дуэт». У Гермионы перехватило дыхание. Она мотнула головой, отгоняя неуместную аналогию. — Они не пытались его удержать, — сказала она. — Да. Не пытались. — подтвердила Трейси. — И правильно делали. Потому что понимали — его место не с ними. И они его отпустили. Молча. Трейси отвернулась от окна, и её голос стал тише, мягче. Гермиона вдруг подумала, что Дэвис больше не играет. — Они идут за ним. Несмотря на это. Потому что любят. Они бегут через пустыню, отвлекают гиен, рискуют жизнью — и всё для того, чтобы помочь ему вернуть прайд. Хотя знают: когда он вернёт прайд, он останется там. С Налой. С новым львёнком. Она посмотрела на Гермиону с пониманием. — Справедливо? — спросила Трейси. — Наверное, да. Он лев. Они сурикат и бородавочник. Он должен быть со своим прайдом. Так устроен мир. — Но всё равно грустно, — прошептала Гермиона. — Да. Грустно. Они подарили ему дом. А он ушёл. Потому что вырос. Гермиона прикусила губу. Она вдруг подумала о том, что будет через три года, после школы. Продолжат ли они с Роном и Гарри дружить или у каждого будет своя жизнь? Не могут же они забыть свою дружбу? — Может быть, если бы они поговорили с ним, — сказала она, — если бы сказали: «Мы знаем, что что-то происходит, и мы всё равно с тобой»... Может, тогда бы... — Может, — согласилась Трейси. — А может, и нет. — Но... он понял это не сразу, — сказала Гермиона, возвращаясь к мультфильму. — Сначала Симба не хочет возвращаться. Он боится. Но потом появляется Рафики... — И бьёт его по голове. Трейси рассмеялась, и напряжение, повисшее в воздухе, рассеялось. — Да! И говорит: «Прошлое может ранить. Но можно либо убегать от него, либо учиться». — Она вытерла выступившие от смеха слёзы. — И Симба перестаёт бежать. Он решает вернуться. Потому что понял: он не Муфаса. Но он его сын. — Нужна была палка по голове, чтобы это понять, — хмыкнула Гермиона. — Иногда нам всем нужна палка по голове. — Трейси улыбнулась. — Чтобы перестать убегать и начать учиться. Они замолчали. Тишина была долгой, но не неловкой. Гермиона смотрела на звёзды в чёрной воде и думала о том, насколько странная эта Дэвис — говорит загадками, как Дамблдор, но в каждой загадке есть доля правды. Трейси поёжилась, будто замёрзла, хотя в коридоре было тепло. — А в конце она звучит снова. «It's the circle of life...» Симба на скале. Рядом львица. В лапах — новый львёнок. Круг замкнулся. Красиво, да? — Красиво. — Но грустно. — Трейси вздохнула. — Даже если это правильно. Даже если так надо. Всё равно грустно. — Почему ты так на этом зациклена? — спросила Гермиона, поворачиваясь к ней. — Это же просто мультфильм. Почему тебя это так волнует? — Потому что я знаю, каково это! Знаешь, — тихо сказала Трейси, — иногда мне кажется, что это самая грустная часть. Не смерть Муфасы. Не изгнание. А то, что после победы они не возвращаются к старой жизни. Они прошли через всё это — и всё равно расстались. Потому что каждый должен быть на своём месте. А их места — разные. Такая вот она жизнь, и ничего с этим не поделаешь. Понимаешь? Трейси повернулась к ней и вдруг улыбнулась. — Ладно. Извини. Я тебя загрузила. — Нет, — сказала Гермиона. — Всё нормально. Я... мне было интересно. — Правда? — в голосе Трейси прозвучало искреннее удивление. — Правда. Ты... ты совсем не такая, как я думала. — А какой ты меня видела? Гермиона замялась. — Ну... слизеринкой. Спутницей Гринграсс. Холодной, высокомерной... — О, я всё это, — рассмеялась Трейси. — В нужных дозах и с нужными людьми. Но не с теми, кто понимает «Короля Льва». Она просияла. — Спасибо, Грейнджер. Серьёзно. Ты единственная, с кем можно это обсудить. Моя подруга — она замечательная... — Трейси на секунду запнулась. Взгляд её метнулся куда-то за плечо Гермионы, и лицо в долю секунды сменило выражение — от улыбки к панике, такой неприкрытой, что Гермиона сама испугалась, не успев понять, в чём дело. А потом Трейси шагнула вперёд и обняла её — крепко, почти до боли, уткнувшись лицом в плечо. — Что ты... — Стой так, — прошептала Трейси. Гермиона уловила шорох мантии за спиной. Но Трейси уже стиснула её в объятиях, и все мысли сразу вылетели из головы. — Эй! Ты чего это? — Гермиона застыла, не зная, куда деть руки. «Что происходит? Она что, плакать собралась? Или это какая-то слизеринская уловка?» — Я... Просто... очень-очень тебе благодарна! — произнесла Трейси сквозь зубы, Гермиона почувствовала, как напряжены её плечи. Позади послышался звук быстро удаляющихся шагов. «Кто это был? — мысли Гермионы заметались. — Кто-то шёл за нами? Подслушивал? Или...» Сказать, что Гермионе было неловко — ничего не сказать. Она стояла, не зная, куда деть руки, и считала про себя. На пятнадцатой секунде она не выдержала: — Может... уже отпустишь меня? — Точно. Прости. — Трейси отстранилась, поправила волосы и улыбнулась. — Переволновалась от культурного обмена. — Кто-то шёл за нами? — спросила Гермиона, глядя в темноту коридора. — Ты кого-то увидела? — Никого. Показалось. — Трейси отмахнулась. — Старые гриффиндорские привычки — везде мерещатся заговоры. — Это вообще-то слизеринская привычка, — заметила Гермиона. — Значит, вы у нас учитесь. — Трейси подмигнула, перехватила книгу поудобнее и пошла по коридору. У развилки обернулась, помахала рукой. — «Hakuna Matata», — пропела она. — Спокойной ночи, Грейнджер. И исчезла в темноте, заливисто хохоча. Гермиона осталась у окна. Странный разговор. Хороший — но странный. Как будто они говорили не только о мультфильме. Она вспомнила лицо Трейси в момент перед объятием — паника, испуг. Она точно кого-то увидела. Но кого? И почему это заставило её обнимать Гермиону Грейнджер, с которой они до сегодняшнего вечера и словом не обмолвились? Гермиона тряхнула головой. Показалось. Просто песни. Просто кино. Она подхватила сумку и пошла в башню. Завтра она, наверное, спросит Гарри — что-то с ним не так в последнее время. Или не спросит. Может, ей просто кажется. Гринграсс уж точно не имеет ко всему этому никакого отношения. И с чего она вообще ей вспомнилась? «Хотя... Трейси сказала, что её "замечательная подруга" — чистокровная. И что они говорят об Овидии. Это ведь Дафна Гринграсс. А Гринграсс — слизеринка. И Гарри сидит с ней на рунах...» Гермиона остановилась посреди лестницы. Нет. Этого не может быть. Гарри и Гринграсс? Нелепо. Совершенно нелепо и глупо! Она заставила себя идти дальше. «Я просто себя накручиваю. Это всё Трейси со своими загадками. „Король Лев“. Надо же было такое придумать. При чём тут вообще „Король Лев“?» Гермиона фыркнула и покачала головой. Ну и вечер.

***

Гарри мерил шагами пространство перед камином — пять шагов туда, пять обратно. Огонь потрескивал, отбрасывая на стены пляшущие тени. Он ждал уже полчаса и успел трижды пожалеть о том, что вообще ввязался в эту авантюру. Особенно учитывая, с кем именно ему приходится иметь дело. Пять минут в компании ЭТОЙ девушки были сродни настоящей пытке. Началось всё несколько дней назад, когда Дафна наконец-то решила их познакомить. Он до сих пор помнил их первую встречу. Дафна тогда сказала: «Трейси — моя лучшая подруга. Постарайся не опозориться перед ней». Он старался. Честно старался. Кажется, не получилось. Если бы он только тогда знал... Дверь вдруг открылась, прерывая его мысли. Трейси Дэвис вошла, раскрасневшаяся, с неизменной стопкой книг и с выражением глубочайшего удовлетворения на лице. — Гарри Поттер, — произнесла она торжественно, едва переступив порог, — ты теперь мне должен. Крупно должен. Особенно за то, что появился тогда в коридоре, как последний придурок! Знаешь, чего мне это стоило? Нет, серьёзно, у тебя же есть эта... мантия-невидимка. Так сложно было её надеть? — Сначала расскажи, что ты ей сказала. Потом обсудим цену. Трейси сгрузила книги на стол и плюхнулась в кресло, вытянув ноги на столик. — Вот надел бы мантию и сам всё подслушал. Я уже устала говорить. — Нет у меня её. Она у Дафны осталась с прошлой встречи. Сказала, что мне нужно тренировать скрытность, а ей отдохнуть от шпионских игр. — Гарри покачал головой. — Я, конечно, не хотел отдавать, но, знаешь, печенья к чаю были очень убедительным аргументом. — Ах, ну тогда всё понятно... Трейси обвела его многозначительным взглядом, будто во всей этой ситуации был какой-то неясный ему подтекст. Гарри предпочёл не обращать внимания. — Ближе к делу! О чём вы говорили? — О, мы чудесно поболтали. Думаю, мы нашли с ней общий язык. Овидий, Шекспир, «Король Лев». Я была великолепна. Она до сих пор не поняла, что я ей в мозг залезла и там немножко похозяйничала. Аккуратно и очень нежно, как ты и просил. — Трейси. — Гарри упёрся руками в подлокотники её кресла и навис над ней, стараясь, чтобы голос звучал угрожающе. — Что именно ты ей сказала? — Ух ты, какой грозный. — Она захлопала ресницами. — Дафна говорила, что ты так умеешь, но я не верила. — Трейси! — Ладно-ладно. — Она подняла руки в притворной капитуляции. — Твоя подруга, между прочим, совершенно не разбирается в «Короле Льве». Это педагогическое упущение, Поттер. Ты как её лучший друг должен был давно это исправить. Я оставила ей несколько хлебных крошек. Совсем маленьких. О том, что люди иногда скрывают то, что им дорого. О том, что лучший друг может уходить медленно, а ты даже не замечаешь. И о том, что это не конец света. Трейси материализовала из воздуха подушку и подложила под ноги. — Кстати, знаешь, что самое забавное, Поттер? В реальном мультфильме Тимон и Пумба никуда не уходят и живут на Скале Предков. Но твоя подруга этого не вспомнила. — Трейси самодовольно хмыкнула. — В любом случае, до неё не дошло. Но когда она узнает, точно вспомнит этот разговор. Я посеяла семена. Теперь поливай сам. — Ты не переборщила? Она не догадается? — Вряд ли. — покачала головой Трейси. — Может, только в той части, где говорила про вашу «любовь». — Чего?! — Гарри поперхнулся воздухом. «Что она там ей наговорила?!» — Ничего, просто спела песню. — Если завтра она подойдёт ко мне и начнёт задавать странные неловкие вопросы, я тебя прокляну! Трейси сделала вид, что не услышала. Гарри опустился в кресло напротив. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. — Я не хочу их терять, — сказал он тихо. — И я не хочу им врать. Но я не знаю, как совместить эти две вещи. — Никак, — сказала Трейси просто. — Это невозможно. Придётся выбирать. — И что мне выбрать? — А это уже не мне решать. — Она поднялась и взяла книги. — Я своё дело сделала. Теперь твоя очередь. Гарри вздохнул, провожая её взглядом. — Ладно. Спасибо, Трейси. — «Спасибо» не капает. — Она наставительно подняла палец. — Шоколадные лягушки капают. Домовики капают. А «спасибо» — это просто звук. Я пришлю тебе счёт. — Буду ждать. Она улыбнулась — на этот раз без ехидства, тепло — и толкнула дверь.