Безликий

Пустой класс медленно наполнялся людьми. Невысыпавшиеся молодые люди устало садились на свои места, доставая учебники и тетради. Мрачный пейзаж за окном говорил, что сейчас раннее утро. Лето закончилось, пришла пора осени, ее тёмных тонов, вечных дождей и нового учебного года. На последнюю излюбленную парту уселся юноша, первым делом достав альбом. Худыми пальцами перелистнул страницы, остановившись на чистом, еще не изрисованном листке бумаги. Он заправил черную, переходящую в грязный белый, прядь волос за ухо и покрутил в пальцах карандаш. Тем временем учеников собиралось все больше: одни лениво раскладывали книги и тетради, другие предпочли короткий сон перед звонком, а третьи обсуждали нового преподавателя литературы, о котором поползли слухи. — Акутагава! — окликнула девушка с передней парты. — Слышал новость? — Мне все равно, — отрезал Рюноскэ, начиная вырисовывать ворону, которая устроилась на ветке за окном. Девушка обиженно отвернулась. Сплетни продолжались без участия Акутагавы. Парень не был любителем обсуждений новичков в преподавательском составе: учитель и учитель, что с того? Главное, чтобы его не трогали. Он слышал только гулкий шум голосов. Его больше интересовал мир штрихов, грифеля и теней. За минуту до звонка в коридоре послышались шаги. Не торопливые — тяжёлые. Словно кто-то нёс на плечах невидимый груз. В этот момент дверь распахнулась. Не просто открылась, а буквально влетела в стену. На пороге показался человек, которого, судя по виду, здесь вообще не должно быть. Песочное пальто, небрежно накинутое на плечи, растрепанные волосы и бинты. Бинты? Просто аксессуар? Или они скрывают старые шрамы? Тогда как его вообще допустили до работы в школе? Акутагава не испытал ничего, кроме раздражения, — от внешнего вида, от его улыбки, яркой, что казалась нарисованной. Он опустил голову обратно, не в восторге от счастливой физиономии, которая уже шла по классу. — Доброе утро, юные таланты и те, кто просто пришел посидеть! — звонко провозгласил он, проходя к столу и кидая на него помятый журнал. — Меня зовут Дазай Осаму, я ваш новый проводник в мир букв, метафор и глубоких страданий, за которые вам придется ставить оценки. — Только не он… — послышалось слева. Рыжий парень, с которым Акутагава иногда мог переброситься парой фраз, сидел с видом, будто увидел свой самый худший кошмар. — Мне он тоже не нравится, — Акутагава глянул на Чую с безразличным выражением лица. Но, признаться, его немного заинтересовала реакция одноклассника. — Ты не понимаешь. Он страшный человек. — вполголоса продолжал Чуя, — За этой маской находится бездна. — Мне все равно. Класс на мгновение затих, ошарашенный такой подачей учителя. Акутагава поднял голову вновь. Его взгляд встретился с взглядом Дазая — и Рюноскэ внутренне вздрогнул. Дазай улыбался губами, но его глаза… они были холодными и неподвижными, как замерзшее озеро. Он начинал понимать, о чем говорил Накахара. — Ну, чего притихли? — Дазай по-хозяйски уселся на край учительского стола, болтая ногой. — Я не кусаюсь, если меня не заставлять проверять ваши тетради. Кстати, о тетрадях… Дазай обвел взглядом класс. —А, Накахара-кун, — протянул он с легкой усмешкой. — Ты все еще меня не перерос? Чуя даже не поднял головы. —Я вас перерос ещё в прошлом году. Проблема в том, что вы не умеете исчезать вовремя. Класс притих, не понимая смысла перепалки. Дазай прижал руку к груди, изображая ранение в самое сердце, но его глаза остались холодными. —Ах, какие мы колкие. Мне нравится. Обещаю, в этот раз ты получишь даже больше, чем в прошлый. —Я ничего не хочу от вас получать, Дазай-сан, — Чуя уткнулся в учебник. —Тем интереснее будет наблюдать. Он вновь окинул класс взглядом, теперь задержавшись на последней парте. — О, а у нас тут оппозиция? — Дазай сощурился, спрыгнул со стола и направился прямо к Акутагаве. — На последней парте всегда сидят либо гении, либо те, кто планирует преступление. Ты из каких, юноша? Чуя рядом напрягся, готовый в любой момент встрять, но Акутагава лишь сильнее сжал карандаш. — Я просто сижу здесь, — холодно ответил он. Дазай наклонился, бесцеремонно заглядывая в его альбом. Его брови взлетели вверх, когда он увидел перечеркнутый рисунок дерева рядом с появляющейся птицей. — Художник! Какая прелесть, — в голосе Дазая проскользнула издевка, но в то же время что-то еще. — Хоть кто-то будет занят делом на моих уроках, пока остальные пытаются понять, что хотел сказать автор. Знаешь, Акутагава-кун… — он прочитал фамилию на обложке тетради, — …иногда перечеркнуть всё и начать заново — это единственный верный способ. Но куст на этой странице всё равно выглядел лучше, чем твое лицо сейчас. Улыбнись, ты же не на похоронах. — На похоронах вашего чувства юмора, Дазай-сан, было бы веселее, — огрызнулся Акутагава, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Дазай на секунду замер. Его маска «веселого парня» чуть дрогнула, открывая на мгновение то, что он так тщательно скрывал. Он посмотрел на Рюноскэ так, будто увидел в нем не ученика, а старое отражение самого себя. — Колючий, — почти шепотом произнес Дазай, а затем снова громко рассмеялся, хлопнув в ладоши. — Мне нравится! Мы определенно сработаемся. Дазай объяснял материал просто, без лишнего груза. Девушки с первых парт не отводили взгляд от нового учителя, переглядывались, хихикали. Через пару минут даже те, кто не переносил литературу, с заинтересованностью поглощали то, что преподносил им Осаму. Чуя с Рюноскэ с раздражением поглядывали на преподавателя. Накахара не хотел признавать, но Дазай действительно умел увлечь. А Акутагава даже не слушал. Изредка звонкий, но мягкий голос Дазая выводил его из своего мира, на что Рюноскэ отрывался от альбома и злобно смотрел на учителя. — Кстати, кто хочет избавиться от экзаменов, жду самое депрессивное эссе по теме «Причины меланхолии в лирике». Впрочем, если вы достаточно проникнитесь этой темой, экзамены вам не понадобятся. — Дазай выводил мягким и ровным почерком тему на доске. — Но сейчас начало учебного года, Дазай-сан, — послышалось с первых парт. — До экзаменов еще далеко. — Для написания хорошего эссе может не хватить и пяти лет, мой юный талант, — Осаму улыбнулся и положил мел. — Поэтому я даю вам возможность подготовиться. Дазай открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но звонок прервал его. — На этом все, буду ждать вас завтра. Если для вас и меня оно наступит, — мужчина хихикнул сам себе. Он с интересом и издевательской улыбкой глянул на уходящего из класса Акутагаву. Тот же одарил Дазая полными гнева серыми глазами. Осаму сел в кресло, открывая книгу, но в одиночестве ему остаться не удалось: несколько девушек тут же подбежали к нему, разглаживая каждую складку на одежде, желая выглядеть презентабельно перед обворожительным молодым преподавателем. — Дазай-сан! Можете дать мне дополнительные занятия? — Да, я большая поклонница литературы! — ворковали они над его столом. Акутагава одним из первых вышел в коридор, надеясь остаться в одиночестве. — Ведутся на красивую внешность, потом сами утонут в яме, — Чуя нагнал Акутагаву. Он желал разделить с кем-то свое недовольство. — Мне до этого нет никакого дела. — Рюноскэ развернулся и запрыгнул на подоконник. — Хотя ты так и не рассказал, откуда его знаешь. — Этот мудак давал мне частные уроки около года назад. Я признаюсь, он хорошо доносит информацию и хорошо преподает. Но он может затянуть, как магнит. — Чуя обернулся, боясь, что ненавистный учитель прямо за спиной. Но там он увидел только счастливых одноклассниц, которым, судя по виду, Дазай всё-таки согласился дать дополнительные уроки. — И что? По-моему, он просто шут. — Нет, Акутагава. Он манипулятор. Он мне рассказывал, как довел кого-то до смерти. И рассказывал это с таким лицом! Будто речь про то, какое чудное солнце светит за окном! Мне кажется, он не здоров. — Чуя засунул руки в карманы. — Короче, держись от него подальше. — Я и не собирался держаться вблизи, — парень достал альбом, практически не изрисованный, недавно любезно купленный Гин, и начал выводить послушными пальцами силуэт очередного дерева. Но слова оставили отклик в его голове. Довел до смерти? Это как? Хотя, какая разница, в любом случае, Дазай казался неприятным. Главное, не нарваться на дополнительные уроки и жизнь будет спокойной. Акутагава не хотел неприятностей, он желал держаться вообще от всего подальше. От чувств. От проблем. И теперь от Дазая. Чуя уже успел убежать. А Рюноскэ начал думать о предстоящем занятии с Куникидой. Он не готовился и за каникулы не решил ни одного задания. От мыслей о новом литераторе не осталось ни следа, его волновала более опасная проблема — математика.