Безликий

Темные тона осени сменились на более яркие: погода стала более благосклонна к жителям. На улице бегали дети, собирая гербарий для школьных занятий. Рюноскэ сидел у окна, с безразличием вглядываясь в разноцветный шторм листьев. Перед глазами мелькали яркие оттенки листвы, но мысли парня были заняты другим. Он прокручивал в голове диалог с Чуей недельной давности. Дазай не подавал вида, что с ним что-то не так, — если не считать мрачных шуток о смерти. Сколько там ему? Двадцать пять? Кризис двадцати лет что-то затянулся. А может, Накахара придумал, и рассказ учителя был лишь шуткой, чтобы пощекотать нервы ученика? Может, и так. Из раздумий его вырвала чужая тень справа. — Держи, — Гин вошла тихо, Акутагава не сразу заметил сестру. Она поставила на подоконник чашку с его любимым зелёным чаем. — Спасибо, — от окна юноша не оторвался. Ветер в приоткрытой форточке заставлял танцевать его черные с белыми концами пряди волос. — О чем думаешь? — девушка села рядом, запрыгнув на подоконник. — Как тебе новый литератор? — Рюноскэ часто отвечал вопросом на вопрос. — Не знаю. Обычный. Хотя у него иногда дрожат пальцы, когда он пишет. — не задумываясь ответила Гин. — Интересно. Вечно холодные пальцы Рюноскэ обхватили обжигающую кружку и приподнесли к губам. — Он меня бесит, — после недолгого молчания выдал Акутагава, но Гин уже успела уйти к себе. Слова растворились в открытой форточке, принимая танец листвы. Рюноскэ взял заточенный карандаш и тот повис над недорисованной вороной. Навязчивые мысли порой мешали Акутагаве рисовать, но в этот раз они что-то затянулись. Прокручивая в голове издёвки Дазая над ним, парень сжал предмет так, что тот треснул. — Дрянь! — неизвестно к чему сказал Акутагава. Юноша швырнул обломки в урну и принялся вытаскивать занозы, оставленные карандашом в отместку над поломкой. Его откровенно бесил Дазай. Вот только, почему бесит — Акутагава сказать мог, а почему он думает о нем — нет. Вероятно, из-за сильного раздражения. Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось сообщение от Чуи — предложение погулять. Они редко списывались, в основном о домашке и расписании. Акутагава ответил короткое "Не хочу" и уткнулся в книгу, лежавшую рядом. Но мобильный не успокоился. На экране было: "Когда ты ушел, этот придурок спросил, что ты рисуешь кроме кустов. Я послал его нахер." Наверное, хотел узнать, чтобы найти новую тему для подколов. Почему он вообще пристал именно к Акутагаве? В чем Рюноскэ так провинился? Грехов за его темной — но безобидной душой нет. Парень был благодарен Чуе, но ответил лишь простое "Ясно". Буквы в книге смазывались, мозг отказывался улавливать их значение. Акутагава захлопнул роман, и без сил откинулся на кровать. Может быть, сегодня он, наконец, выспится, если ляжет рано. Утро прошло не так плохо. День хуже, но терпимо — Куникида дал ученикам контрольную, к которой Акутагава успешно забыл подготовиться, поскольку предпочёл знаниям сон. Но действительно плохое началось на предпоследнем уроке. Уроке литературы. Самодовольный Дазай опять ходил по классу, рассказывал о бессмысленности жизни и о классиках. До появления этого ходячего объекта, Акутагава относился к литературе спокойно, и даже с интересом. Но сейчас его выводило из себя все, сказанное Дазаем и связанное с ним. Сейчас Рюноскэ старался не слушать и, к его счастью, получалось довольно успешно. Он дорисовывал ворону, которая не давала ему покоя. — Дазай-сан, у вас есть девушка? — одна из одноклассниц Акутагавы не упускала шанс разузнать об учителе как можно больше. Она накручивала прядь волос на палец, вызывающе глядя на Осаму. — Ты знаешь, у меня была зажигалка, — смеясь, ответил Дазай. — Все время не работала с первого раза. Даже огонь не хотел иметь со мной дел, не то, что люди. Девушка мечтательно продолжала смотреть на учителя, пока подруга шептала ей что-то на ухо. — Но вернемся к теме! Вы знаете, почему классики писали такие длинные романы? — мягкий голос вырвал Акутагаву из транса. — Они просто надеялись, что до конца книги кто-нибудь из них наконец-то благополучно скончается. Вот, например, вы, — Дазай указал мелом на первую парту, — как бы вы хотели закончить свою историю? — Э-э… ну, дожить до старости? — волнуясь, ответил ученик. — Фу, как банально. Старость — это морщины и счета за отопление. Куда эстетичнее оставить после себя красивый труп и недописанную рукопись. Акутагава-кун, — он резко перевел взгляд на заднюю парту, — ты рисуешь ворону. Она прилетела за кем-то из нас или просто ждет, когда мне надоест эта лекция? — Она ждет, когда вы перестанете паясничать, Дазай-сан. Смерть не любит лишнего шума. — Огрызнулся юноша. Дазай едва заметно улыбнулся, слова Акутагавы заставили его встать в ступор. — О… А ты смыслишь в этикете. Смерть действительно дама капризная. Мы с тобой похожи, Акутагава. — Мне даже неинтересно, чем, — он не оторвался от рисунка. — В свои лучшие годы я был таким же колким, был даже младше, чем вы сейчас, — учитель провел рукой по классу. Пара девушек с ненавистью глянула на Акутагаву — он забирал слишком много внимания Дазая себе. Рюноскэ же злился, что его вечный покой на уроках кто-то портит. Он откинулся на спинку стула, давая прохладному ветру из окна остудить его пыл. — Что ж, не будем ворошить прошлое. Жить надо сегодняшним днем, потому что завтра может быть поздно, — он взял мел в руки и принялся выводить цитату на доске. Именно в этот момент Акутагава заметил то, о чем говорила Гин. Пальцы Дазая дрожали, хотя по виду Осаму был расслаблен. Акутагава долго смотрел на руки учителя, пока его собственные не начали вырисовывать чужие изгибы пальцев. Рюноскэ, осознав это, резко начал зачеркивать то, что появилось на листке альбома, сам не поняв, почему изобразил именно это. В порывах злости на себя парень не заметил звонка. Не заметил и Хигучи, появившейся рядом. Она неловко перебирала край юбки. — Акутагава! Давай вместе пойдем в библиотеку? Сейчас большой перерыв, можем подготовиться к завтрашнему уроку математики. Куникида-сан требователен, а вместе проще! — начала тараторить Хигучи, будто репетировала весь урок и боялась забыть слова. — Нет. — Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Он думал о том, почему начал рисовать Дазая. Он ведь никогда не рисовал людей. — Но… Мне нужна твоя помощь, я могу предложить свою там, где ты не поймешь. Вместо слов парень посмотрел на девушку так, будто она виновата во всех грехах мира. — Я сказал — нет. Мне не нужна помощь. И я не благодетель, чтобы помогать другим. Девушка вздохнула, поняла, что ее с самого начала ждал провал. Она молча вышла под вопросительные взгляды оставшихся учеников. Акутагава выдохнул. Он уже подумал, что остался в спокойствии, но над ухом послышался другой голос. — Акутагава! — это был голос Дазая. Класс опустел, пока Рюноскэ собирал вещи, остались они двое. — Почему сейчас всем от меня что-то нужно?! — его голос стал жестче. — У меня к тебе предложение, — Дазай мягко улыбнулся. — Я не даю деньги в долг, — попытался съехидничать юноша. — Остроумно, но нет. Хочу тебя позвать в литературный клуб. Фукудзава-сан настоял, что ученикам необходимо место, где они могут обсуждать литературу и заниматься своими делами вне занятий. Мне показалось, ты выглядишь как человек заинтересованный. Еще там можно рисовать. — Осаму улыбнулся, зная, чем заинтересовать ученика. — Вам показалось. Я не приду. — Акутагава накинул рюкзак на плечо и вылетел из кабинета. — Мне никогда не кажется. Я уверен. Дазай засмеялся, глядя на место, куда только что убежал его интересный ученик. Рюноскэ выбежал за школу, наткнувшись там на Чую. — Тебя он тоже позвал? — Сел рядом на скамейку Акутагава. —Кто позвал? И куда? — Не понял Накахара. — Дазай, кто еще? В какой-то идиотский литературный клуб после уроков. — Я не удостоен этой чести. И очень этому рад. — Чуя достал из кармана пачку сигарет. — Он мне предложил сходить. Добавил, что там можно рисовать. — Рюноскэ задумался. — Не ходи. — сказал Чуя, поджигая сигарету. Прохладный ветер обдувал тела парней, играя с волосами. Рыжие непослушные пряди Чуи норовили залезть ему в рот, где сейчас в зубах была зажата сигарета. — Не собираюсь. Просто интересно, что он там будет делать, — Рюноскэ закашлялся, отодвигаясь от друга. — Ничего хорошего уж точно. Я тебя не буду доставать из его лап, если в твоей голове возникнет желание сходить в этот чертов клуб и разведать обстановку. — Я просто сказал, что он меня позвал. Что ты начинаешь? — огрызнулся Акутагава. Ему хотелось пофантазировать с Чуей, почему Дазай позвал именно его, еще и лично. Не рассказал на весь класс о существовании этого места, а позвал. Только его. Лично. Странно все это. — Не знаю. Может, отбирает список жертв, которые ему больше всего приглянулись. Со мной он уже поиграл. — Накахара вновь достал зажигалку и покрутил ее в руках. — Надо бы вернуть. Голубые глаза, скрытые рыжими прядями, смотрели с беспокойством на металлическую вещицу. Акутагава даже не заметил ее. Слова о возвращении он пропустил мимо ушей, оставаясь в своих мыслях. После перерыва класс отсидел урок биологии. Акутагава размышлял. Размышлял долго, пока злоба не начала напитывать его тело. "Там можно рисовать" — откликалось в его голове. Кто сказал, что ему интересно рисовать где-либо, кроме уроков и стен своей квартиры? Дазай слишком много на себя берет! Придя домой, Рюноскэ без сил откинулся на кровать. Как же его бесит эта уверенная физиономия! С чего бы вообще он уделяет столько своего драгоценного внимания Акутагаве? Не пойдет он никуда! Парень достал из рюкзака альбом и вырвал лист с зачеркнутыми руками, кинув в мусорную корзину. Сил больше ни на что не хватило. Он мечтал, чтобы год поскорее закончился и Дазай исчез из его памяти, как страшный сон. Но перед тем, как провалиться в сон, он поймал себя на мысли: «А вдруг завтра снова позовет? Неспроста же приглашение он получил лично». От этой мысли стало еще тошнее.